Благословение свыше

Их взаимодействие стало частым явлением. В церкви то и дело можно было услышать шепотки о зарождении новой пары. Обсуждения получали более широкую значимость ещё и по той простой причине, что прежде пастор Хилл не был замечен за интересом к прихожанкам. Его дела сердечные оставались таинством, недосягаемой вещью, и со временем люди всерьёз приняли факт его одиночества. Это не лучший пример, когда служитель церкви не имел собственную семью, однако в последнее время всё чаще шли разговоры о том, что личные отношения Ричарда Хилла, наконец, обрели конкретное лицо. И принадлежало оно новой прихожанке Эбигейл. К огромному сожалению Дженнифер Хардвик, которая посещала церковь не первый год, и всё же не смогла нарушить покой мужского сердца. Она могла лишь принять поражение и смотреть за чужим счастьем со стороны. Они не позволяли себе открытого взаимодействия на глазах окружающих, но всякий, кто имел зрение, без труда мог разглядеть нежность в обращённых друг на друга взглядах. (Lana Del Rey — Kintsugi) С приходом ноября наступили холода. Деревья давно потеряли свою цветастую листву, а ветер царапал лицо и руки резкими касаниями. В один из вечеров пастор пригласил Коллинз в кинотеатр. Так просто и внезапно, что она несколько секунд обдумывала услышанное. А затем с радостью согласилась. В назначенный вечер стояла перед зеркалом в чёрном платье, касаясь жемчуга на шее. Сегодня она позволила себе одетья наряднее, чем обычно. То было её лучшее платье, с акцентом на талии, кружевным воротником и рукавами. Некричащее, очень нежное одеяние. Подчёркивало фигуру, при том совершенно не выглядело вульгарным. За полчаса до сеанса в дверь позвонили. На пороге стоял Хилл с тремя белыми розами. Девушка благодарно улыбнулась и приняла цветы, соприкаясь с чужими пальцами. Цветы отлично контрастировали с её нарядом, и всё же пришлось оставить их в вазе. Она вернулась в прихожую, взяла пальто. Мужчина галантно помог с верхней одеждой, придержал волосы в аккуратной причёске. — Готова? Она бросила последний взгляд в зеркало. Улыбка так и не сошла с лица. — Более чем. Надо спешить, если не хотим опоздать. Дорога заняла не больше десяти минут. Они успели купить попкорн и газировку, проверить билеты и поговорить на отвлечённые темы. Возле их зала понемногу собирались зрители. Большинство из них были парочками, и от подобной детали щёки Эбигейл покрылись лёгким румянцем. Чтобы не выдать себя, она отвернулась, делая вид, будто сильно увлечена постером к другому фильму. Когда время подошло, контролёр попросил всех подходить к залу. Титры заняли несколько минут. Уже тогда можно было услышать, как люди взялись за свои коробки с попкорном. Девушка всегда ждала окончания рекламы, хранила терпение. Спутник заметил эту деталь, так что сам не стал торопиться. Наконец, затемнённый экран предупредил о начале фильма. Сердце в девичьей груди ускорило бег, руки сильнее вжались в подлокотники. Ричард выбрал отличные места чуть ниже середины зала: не слишком близко, чтобы задирать голову, но достаточно, чтобы разглядеть детали. Картинка сменилась пейзажем природы, зазвучало пение птиц. Только теперь девушка принялась за попкорн. Воздушные облачка отправлялись в рот одно за другим, сырная приправа щипала губы и кончик языка. Периодически она протягивала руку к стаканчику с газировкой, не в силах хоть на секунду оторвать глаза от широкого экрана. Хилл посматривал на девушку и искренне удивлялся жадности её внимания. Она не создавала впечатление человека, который прежде не ходил в кинотеатры, и всё же смотрела так, будто пришла впервые. Из динамиков звучала инструментальная музыка, герои встретились впервые. Неуклюжие, они боялись коснуться друг друга. Параллель отозвалась в памяти мужчины, он вспомнил их первую встречу с молодой вдовой. Как пальцы её дрожали от контакта с его рубашкой, как стремительно она отодвинулась, будто током пронзили. Воспоминания, которые родились не один месяц назад, отозвались тёплой улыбкой. Примерно через час фильма попкорн закончился, и их руки спокойно повисли на подлокотниках. Другие зрители иногда переговаривались между собой, но Эбигейл была до того поглощена картинкой, что вовсе не обращала внимание на человека, с которым пришла, и который сидел буквально по правую руку. Тогда Ричард решил напомнить о себе, заодно сделать небольшой шаг в расширении границ между ними. Плавно поднял левую руку, двинул в сторону, пока кожа не столкнулась с холодом чужой ладони. Девушка едва вздрогнула, не контролируя реакцию своего тела. Тогда же бросила короткий взгляд на их руки, которые касались друг друга тыльной стороной. Она не отдёрнула свою, а лишь чуть развернула для удобства. Мужчина расценил это как разрешение — конечно, оно им и являлось. Выставил указательный палец, погладив ладонь спутницы. Она сильнее вжалась в кресло, подвинула руку чуть дальше в сторону. Не хотела казаться несдержанной, но кожа отчаянно нуждалась во внимании. Сама душа кричала о том. Средний палец не заставил себя ждать, а затем — и остальные. Через минуту Хилл полностью накрыл её ладонь своей. Поглаживал фаланги, про себя удивляясь, до чего мягкой оказалась кожа. Мягче всего, что он представлял в самых смелых фантазиях. Эбигейл втянула воздух через приоткрытый рот, старалась не отвести взгляд от экрана. Касание, настолько же внезапное, насколько трепетное, вызвало в груди давно позабытое чувство. Замирание сердца. Как будто орган прекратил биться, исполняя свою главную функцию. Вместо него осталась механика, ключ к которой подобрал искусный мастер. Сам того не ведая, он завёл сломанный аппарат, что заработал лучше прежнего. Девушка нашла в себе силы посмотреть вправо, только когда их пальцы переплелись между собой. И картина эта вышла такой уместной, до того красивой, что отвести взгляд не представлялось возможным. Она тихо выдохнула от того, как мужчина гладил её ладонь подушечками пальцев. Сердце исполнило воздушный кульбит, хотя остальное тело оставалось неподвижным. Оно словно онемело, не имея возможности совершить малейший сдвиг. Ричард бросил беглый взгляд на её лицо. Казалось, что Коллинз вот-вот расплачется. И не совсем понятно — от счастья или сожаления. — Эбигейл. — Что? — голос дрожал, как не пыталась это скрыть. — Когда в последний раз вы ходили в кино? — Незадолго до смерти Альфреда. Это первый раз после... Она не договорила. Не убрала руку, но и не смотрела на него в ответ. В голове мужчины крутились различные мысли. В памяти мелькнула недавняя сцена, когда он обнаружил необычную вырезку в доме Эбигейл. То, что не предназначалось для его глаз, и всё же открылось по воле случая. Это как-то связано с той запиской? Наверняка, связано с покойным супругом. И всё же я не имею права разбираться и — тем более — лезть с расспросами. Едва ли она оценит, едва ли ей станет легче. Главный герой на экране закурил сигарету, а героиня выхватила цилиндрик прямо из его рта, сделала одну затяжку. Их губы коснулись друг друга, пусть непрямым образом. Мысли о подобном пробуждали нервное подрагивание коленей. Как будто их соединённых рук было мало, Ричард пожелал довести Коллинз до потери сознания. Поднял чужую ладонь и поднёс к своему рту. Поцелуй, невесомый, но долгий, замер на прохладной коже. Веки опустились против воли — девушка не могла совладать с чувствительностью собственного тела. Оно настолько позабыло чужую нежность, что ярко реагировало даже на такой, казалось бы, незначительный контакт. Всё, о чём она могла думать — влажные губы пастора на своём запястье. Он не торопился разрывать контакт, не переводил его в пошлый порыв молодых любовников. Даже не смотрел ей в глаза, боясь, что увидит неодобрение. Однако Эбигейл благодарила, что мужчина не смотрел. Иначе бы разглядел её дрожащие ресницы, приоткрытый от жара рот и брови, что едва стремились к переносице. Впрочем, в зрении не было необходимости, чтобы услышать выдох, который она не сдержала. Более громкий, чем прежде, и даже при звучании фильма слышимый внимательным спутником. Губы Ричарда вовсе замерли — всего на миг — и неспешно разорвали контакт. Не желая смущать, он не стал смотреть на её лицо. Однако руки остались сцепленными до завершения фильма. В конце оба героя умерли. Вряд ли это можна считать счастливой концовкой, хотя Эбигейл видела в том небольшую радость. Окружающий мир и сами люди больше не мешали им, не служили преградой, что извечно закрывала влюблённых друг от друга. Теперь они воссоединились на небесах. Вечно счастливые в объятиях любимого человека. *** Ностальгия — в большинстве своём — приятное чувство. Она пробуждает светлые моменты в памяти, перебирает их среди мрачных осколков, помогает находить приятное среди общего шума. Но есть у столь приятного состояния сестра — печальная ностальгия. Она длится дольше радостной, приносит одну лишь боль и кажется, что с её присутствием исчезает само желание жить. Как только Ричард провёл Эбигейл до дома после замечательного вечера вместе, сознание заволокла вторая сестра. Девушка усилием воли вспомнила, когда в последний раз ходила в кинотеатр. "Тогда она была одна. Знала, что муж не оценит выбор, но хотела сходить на трогательный фильм. Лилиан не смогла прийти из-за работы допоздна, так что пришлось наслаждаться собственной компанией. Благо, Коллинз не испытывала дискомфорт от одиночества. Ей было хорошо наедине с собой, со своими мыслями. Чтобы всё прошло как нельзя благополучно, она приготовила ужин и поспешила на сеанс. Купила билет в среднем ряду, постаралась выбрать место подальше от возможных парочек и других зрителей. Те два часа запомнились ей надолго. К сожалению, не своим содержанием, а то, что последовало затем. Стало беспричинным наказанием. В тот вечер Альфред вернулся с работы позже обычного. Гораздо позже. Эбигейл не вступала в спор, хотя повод имелся. Вместо того лишь накрыла на стол и составила компанию мужу. Из-за попкорна есть почти не хотелось, так что порция вышла крошечной. Всю трапезу она говорила о том, что интересного произошло на работе за последнюю неделю. Мужчина слушал, казалось, вполуха, а вместо внятных ответов подливал новую порцию вина. Когда счёт достиг четвёртого бокала, девушка забеспокоилась. — Дорогой, тебе завтра тоже на работу. Может, не стоит больше пить? — Я буду пить столько, сколько сочту нужным, — отрезал он. — Это мой дом, моё вино, а моя работа тебя не касается. Интонация предупреждала об агрессивном настрое, и дальнейшие пререкания застряли где-то в горле. После нового назначения мистер Росс изменился кардинально. Внимательный, игривый супруг остался в недалёком прошлом, и всякая попытка со стороны Эбигейл проявить нежность, мягкую заботу пресекалась в ту же секунду. Реплики стали хлёсткими, грубыми, а записки, которые мужчина часто оставлял на холодильнике или прикроватной тумбочке, хранили в себе неприкрытые оскорбления и угрозы. Неуважение, отношение, как к скоту, собственности. Девушка ждала, грела надежду, что вот, скоро всё изменится. Они поедут на выходные в другой город, отдохнут, и влияние работы спадёт. Но время шло, предложения о поездке летели в мусорное ведро ещё до того, как были полностью озвучены, и что-то подсказывало, что лучше ситуация не станет. Недавно Эбигейл записала их к семейному психологу — в тайне, разумеется. С хрупкой верой, что если она сама не справляется, то поможет человек вне семьи. По какой-то причине кротость отошла на второй план, когда изо рта вырвалось тихое: — Но ведь с работы ты пришёл под градусом. — Что ты там пискнула? — речь стала вялой от алкоголя, зато прибавила в громкости. Необъяснимый прилив уверенности хлестнул её для дальнейших реплик. — Ты уже был пьян, когда зашёл домой. Этот запах невозможно с чем-то спутать. — Будешь мне указывать, как проводить время после работы? Его рука схватила вилку с пугающей силой. Действие не ускользнуло от серых глаз, пришлось сделать вдох перед ответом. — Не буду. И всё же мне страшно, Альфред. Ты не первый раз приходишь в таком состоянии. Если у тебя какие-то проблемы, скажи мне, мы вместе всё решим. Эбигейл нашла в себе силы, чтобы положить ладонь поверх мужской. Та едва дрогнула, ноздри мужчины гневно раздулись. Осторожное касание не подействовало, как волшебное лекарство. Вместо того спровоцировало жестокую реакцию. — Тебе бы лучше бояться за себя, Эбби-бейби! Ладонь резанула по щеке резким движением. До того сильным, что девушка свалилась со стула. Рука припала к лицу, тронула горячую, слегка опухшую кожу. В глазах успели собраться слёзы, нижняя губа треснула. Девушка попыталась отползти, чувствуя дезориентацию. (Lana Del Rey — The Blackest day) — Чт... что ты творишь? — То, что должен был сделать очень давно. Преподаю урок. Крупная рука схватила волосы и потянула за собой. Эбигейл кричала от боли, касалась висков и невольно думала, с какой силой нужно тянуть, чтобы сорвать скальп. Видимо, её оказалось недостаточно для такого радикального результата, но она явственно ощущала, как волоски вырывались с корнями. Пришлось приподняться на ноги, чтобы уменьшить натяжение, и оставшуюся дорогу до спальни проделала в жалкой позе, волочась за мужчиной и спотыкаясь на каждой ступеньке. Любое неосторожное движение вызывало едкую боль — она могла поклясться — в самом черепе. Виски запульсировали, мигрень начала говорить о себе. Наконец, волосы оставили в покое. Затем буквально скинули на кровать. Коллинз благодарила небеса, что удар не пришёлся на затылок, иначе простым спазмом дело бы не закончилось. Радость продлилась недолго, потому как в следующий миг матрас просел под чужим весом. — Альфред, ты сейчас не в том состоянии. Давай я сделаю кофе, мы ляжем спать и... Договорить не дали. Мужчина вцепился за ворот блузки и рванул на себя. Белые пуговки разлетелись по полу, кровати, стукнули о стену. Эбигейл специально надела её, потому что с вещью связано приятное воспоминание. Они тогда провели уикэнд в другом штате, купили разных вещей на память. Девушка выбрала себе шёлковую блузу с красивыми пуговицами, точно жемчужинками. А что сейчас? Жемчужини потерялись в пространстве комнаты, а ткань с концами разошлась в нескольких местах. Эбигейл рефлекторно прикрыла грудь, хоть и осталась в белье. — Я в состоянии закрыть тебе рот. А большего не требуется. — Прошу, не надо, — взмолилась шёпотом. Последняя надежда угасала по мере того, как чужой взгляд становился более рассеяным, непроницаемым. Сейчас это не её муж. Жестокое, разгневанное животное, которое хотело чего-то добиться. Конечно, он не послушал просьбу. Навис сверху, когда расправился со своей рубашкой. Остались одни брюки с бельём. Коллинз дрожащими пальцами сама сняла юбку, чтобы её не постигла та же участь, что и блузку. Остатками разумами пыталась придумать что-то, что могло бы его отрезвить — тщетно. В голове зияла пустота и обречённость. Мужчина быстро снял её бельё, откинул в сторону к другой одежде. Девушка лежала полностью обнажённая, прикрывая грудь, как будто это их первый раз. Хотя и тогда она не прикрывалась. Сам не стал снимать даже брюки. Оттого в голове росло неприятное чувство. Я — вещь. Без права голоса, без чувства достоинства и права на собственную волю. Моим телом распоряжается другой человек. Человек, в чьей власти я нахожусь. С этими мыслями Эбигейл позволила первой слезе скатиться по щеке. Из-за чувства омерзения или жалости — она не знала наверняка — Росс перевернул её на живот. Тогда же послышался звон пряжки ремня, тело забилось в безостановочной мелкой дрожи. Девушка пробовала повернуть голову, чтобы посмотреть, что происходило сзади, но всякий раз мужчина с силой вдавливал в подушку. Чтобы знала своё место, чтобы не дерзила. Она поняла, что муж приспустил штаны с бельём, когда копчик тронула головка члена. Мимолётный страх перерос в форменный ужас, ведь стало совершенно понятно: партнёр возбуждён, и он не намерен оставить её в покое. — Нет! Альфред, пожалуйста, не делай этого. Не так, не в таком состоянии. — Разве ты не любишь мой член, дорогая жёнушка? Тебе же нравится, когда он внутри. Ты так рьяно сжимаешь его, что мне сложно двигаться. А какой мокрой становишься, когда я ласкаю пальцами. Играючи, он приподнял Эбигейл за бёдра, чтобы улучшить вид и позу, нащупал половые губы и надавил подушечками. Снизу послышался всхлип, перемешанный с протестом. — Ну вот. Об этом и говорю. Мне даже не надо стараться, чтобы ты вела себя, как дешёвая шлюшка. Хотя нет, не так... Моя личная, собственная шлюшка. Без предупрежения он приставил член к влагалищу. Девушка только успела округлить глаза и вскрикнуть. — Не надо! Поздно. Резкое движение внутрь, задушенный стон сзади, и спазм в нижней части тела. Рот остался открытым, крик вдруг стал неслышим. Или она орала так громко, что голос пропал? Возможно. Но секунды тишины растворились в момент звучания голоса за спиной. — Мы только начали, Эбби. Ночь впереди долгая. Вышел, снова резко подался вперёд. Она крикнула, пыталась отдалиться от него. Остановить контакт с чужим телом, который причинял боль. Если бы Коллинз хоть немного возбудилась, появился шанс на менее болезненную муку. Однако муж вставил на сухую. Каждая фрикция сопровождалась ужасным трением, и была до того глубокой, что где-то в сантиметре маячила матка. Тело трясло в растущей судороге, по спине скатились капельки пота, и девушка готова была поклясться жизнью, что упали они с груди партнёра — так сильно он старался. Крепко держал за бёдра, вдалбливался, точно в собаку, не заботясь о чувствах. Рука схватила волосы на затылке, не давая возможности двигать головой. Эбигейл могла лишь утыкаться щекой в край подушки, глотая слёзы, которые лились без остановки с завидным молчанием с её стороны. Сил на крики не осталось. Из горла вырывались одинокие всхлипы вперемешку с задыхающимся кашлем. Хватка сзади шеи вынуждала приподнимать голову и с силой вдавливаться в наволочку. В какой-то момент нашла в себе силы поднять руку, нащупать ладонь на шее, вцепиться ногтями. Со всей силы, что есть мочи. Хотя в таком состоянии и с разницей физических возможностей едва ли Альфред чувствовал что-то серьёзное. Из-за дискомфорта он приоткрыл глаза, увидел жалкую попытку сопротивления, хлопнул второй рукой тонкие пальцы. Те обессилено свалились куда-то перед лицом. Дорожки из слёз не успевали подсохнуть, потому как плакала девушка без остановки. Из правого глаза влага стекала в левый, щипала слизистую, впрочем, неприятное ощущение не шло ни в какое сравнение с резью, что застыла меж ног. Эбигейл чувствовала, как горячая смазка размазывалась по её губам, стенкам влагалища, как собиралась на пульсирующей головке. Новое движение — новая слеза. — Умоляю. Прекрати... Голос превратился в жалобный писк. Она не была уверена, что вообще говорила вслух, а не представляла собственные мысли наяву. Конечно, Росс не обратил никакого внимания. Его рваное, резкое дыхание без труда заглушило никчёмную попытку сопротивления. Если он и услышал, то решил игнорировать. Фрикции стали быстрее прежнего. В голову закралась надежда на близкий конец. Сильная рука всё ещё не отпускала волосы, пока вторая стискивала бедро. До того крепко, что на утро проявятся синяки. Почему-то с опозданием пришла мысль о том, что муж не использовал презерватив. Рыдания стали яростнее, вхлипы обрели чёткую слышимость, что рассердило Альфреда. Он то и дело цокал языком, вбиваясь своими тощими бёдрами так глубоко, как позволяло тело. Господи, если ты правда есть, прошу, не дай мне забеременеть от него. Ребёнка от этого монстра я не смогу любить, как не постараюсь. Пожалуйста, сделай так, чтобы сегодня ничего не вышло. Той ночью родилась её первая молитва. С глухим стоном он излился в девушку, свалившись на спину. Долгие пять секунд ещё находился внутри, а затем небрежно покинул лоно, упал на другой край кровати. Учащённое дыхание раздражало слух, однако Эбигейл нашла в себе силы развернуться спиной к мужу и накрыться одеялом. Взор вцепился в стену, мысли улетели куда-то далеко, и наполняло их отнюдь не чувство привязанности к супругу. Этот день стал темнейшим в её жизни. Он вырезан в памяти до самой смерти. И она не забудет, чтобы решиться на то, что добрая душа никогда бы не одобрила". Девушка вернулась в реальность, тогда когда ощутила, что ногти вонзились в собственную ладонь. Разжала пальцы, увидела кровавые полумесяцы, оставленные после наплыва воспоминаний. Физическая боль пересилила моральную. Страдания, что она приносила своему телу, служили чем-то вроде жертвоприношения, обещанием оставить прошлое в прошлом. И когда слёзы — не боли, но очищения — скатились по щекам, она позволила отпустить себя. Монстрами не рождаются: ими становятся. И если бы Эбигейл Коллинз знала о том, то пять лет назад у алтаря, скорее всего, дала бы другой ответ. Ответ, который уберёг бы её тело и душу. Тело и душу...