eve (нежность)

      

life's too short to even care at all, i'm losin' my mind, losin' my mind, losin' control

      каким ветром их в париж занесло — неизвестно. известно только то, что всё незнакомое всерьёз не воспринимается и с привычным собой не вяжется.       они топчут мощёные улицы, переплетая руки и смеясь друг в друга. особенно долго — когда очередные столкновения плеч превращаются в борьбу; совсем серьёзную и жизнеопределяющую. неваляшками толкаются, по льду скользят, в краткосрочном перемирии поддерживая и — как только с курса не сбиваются?       что-то до ужаса романтичное про путеводные звёзды и вечные пути, ведущие к одному-единственному, так и остаётся несказанным; но совместно обдуманным и принятым. очень нечестно было держать их порознь так долго.       уён снег не любит, сан — ничего по этому поводу не испытывает. а сейчас всё в прошедшее время и с огромным важным «до».       сан всё смотрит и смотрит, даже по другую сторону баррикад не перестаёт быть заодно. и пока в него не прекращает лететь снег вперемешку с восторженным смехом — останавливается.       всё настолько правильно, что почти что нереально.       уён же старательно отмораживает руки (потому что снежки сами собой не лепятся, а сонхва за много километров от не напомнил о вязанных спасителях на дне чемодана). сосредоточенно — а на затворках всё ещё мечутся сомнения (всё это время успешно подавляемые таким же не до конца уверенным взглядом сана). это правда успокаивает — как и сам чхве.       он в принципе до поломки сердца на океан похож. с его-то выразительным взглядом, который душу вдоль и поперёк, со всегда ожидаемыми возвращениями — и когда надо, и когда всего слишком много и сразу. расступается — суета; и ясно, и свежо́, и по-простому становится.       все ответы — в нём, от него,       и из них       уён старательно лепит своими побелевшими пальцами основание снежного сердца. одно хорошо, но в своих чувствах решается на бо́льшее.       он сану бы всё отдал —       лишь бы только взял.       и чхве за этим ворохом неопределённостей наблюдает, попутно со своим разбираясь. по сторонам смотрит — хочется тавтологией разойтись (но её и без этого хватит). вместо — шаг, два       и       уён подымает глаза.       вопросы нимбом над головой — как если бы они в старом добром аниме затерялись (но пока — только друг в друге). сан что ответить не знает, потому наклоняется и в само́й правдивости снежинки с ресниц сдувает (спойлер: их нет).       в ответ жмурятся (его кот делает так же).       в реальности скобок не хватает; уён скрытых смыслов не видит, ему — не раскрывают. думает только, что белые кристаллы наверняка бы заметил, да и если бы — ресницы длиннее.       здравый смысл улетучивается вместе с невидимым снегом. причём, у обоих. причём, одномоментно.       в какую-то минуту сан воспроизводит карту своего тела и осознаёт падение чувствительности к губам — им сейчас тепло и добровольно; более чем хорошо. ему внутри тоже хорошо. немного больно, но эта боль бережно прорастает нежными цветами и ими же перешивается — крестиком по канве; по-другому не умеется.       уён же где-то в другой галактике; трижды обернулся ничем, взлетел и душой от тела отделился. пытаясь остаться — в плечи чужие вцепился (наверное, больше шансов выжить у него имелось бы, не будь эти самые плечи такими надёжными и внушающими).       в моменте хочется всё бросить, на эйфелеву башню залезть и в громкоговоритель крикнуть: «а моё сердце тоже занято, но не так, как у вас — оно покорено без боя и в чистой судьбоносности добровольно капитулировано, собственными руками отдано в заботливые и надёжные; и ему же теплее, и ему под звёздами близкими не страшно».       и всё настолько естественно, что даже не сказочно — небесно       так же высоко, желанно и ро́дно       и никого больше не надо