eve (нежность)

мы просто любили и светились как лампочки

      уён непроизвольно смеётся.       хочется взяться за голову и пискнуть — никогда бы не подумал, что всё это — да и с ним случаться будет. но правда ведь: в его квартире льётся счастьем, каждую клеточку выцеловывает безмятежность. вокруг него огоньки пляшут, захватывают в маленький вихрь эмоциональной привязанности к этим моментам.       новым открывается. совсем тихонько за ухом шепчет и направляет.       и пока каждая ветвь не получит своё украшение — думает.       о рано темнеющем небе, мерцанием смеющемся; о возможности разглядывать почти безлюдные, но — живые улицы; о переплетениях и столкновениях на узких участках, освобождённых от снега осторожными шажками. и о падении — подфонарных завихрениях; совсем уж волшебных и всегда завораживающих.       под светом можно стоять долго, особенно когда душа мотыльком да к тихонько потрескивающему тянется. всегда замирает и в тёплую улыбку выливается. под фонарями зимой другой мир открывается: недосягаемый, но совсем нестрашный и оглаживающий надежды. желание загадать на раз два.       и сбудется ведь. ресницы белым укроет, но — сбудется.       безвозмездное перерождение, к себе прихождение.       «but there’s nothing to be afraid of, even when the night changes — it will never change me and you»;       к себе и       к нему       (да и к каждому) — перезагрузка.

***

      он как с улицы возвращается, прямо такой — снеговиком, но счастливый — семенит на кухню. в пуховике и со снежинками в волосах, постепенно дорожками виски щекочущими. с него лучи соскальзывают и пространство вокруг подсвечивают — хоть свет бери выключай.       и сан бы правда выключил, но — ладони в муке; осторожно, с невероятной концентрацией вырезает фигурки из теста. но на топот не откликнуться не может,       а потому — полуоборотом, и мокрый лоб целует.       — раздевайся иди, — смеётся. — с тебя же скоро моря выжимать можно будет.       уён же морем уже себя чувствует. а такими величестями хочется делиться, потому —       бросайте оружие, руки в стороны:       обнимать будут.       сан кряхтит, белые разводы на чёрном оставляет и причитает. уён же на это смеётся и куда глубже зарывается: теперь снежинки растекаются по канонично вязанному свитеру — на глубинном уровне впитавшему запах имбиря, мускатного ореха и корицы (на глубинном, потому что сан такой же обжигающий после улицы и постоянно — незабываемый: оторваться невозможно).       «так бы и съел», — думается в голове, но наружу — ни в коем случае. знает: опять всё закончится любовным удушением и борьбой за право быть первым (в своей влюблённости, в своём пушистом обожании).       вдыхает как можно слышнее — чтобы воздух потоками да защекотал; и чтобы всё-таки сдался: в ответ подбородком на плечо улёгся и       в лёгкой суете застыл.       чтобы они вместе в это другое время заступили. глаза к небу — а там рассыпались блестяшки.

***

      обложившись подушками — тепло. безопасно — рядом с самым заботливым. настолько приятно, тонко порою (всегда) бывает.       надышаться представляется невозможным, особенно когда в перелётах взглядов падает трепетным и ценящим; придающим значимость и всеобъемлющим. совсем как душу в творение вкладывают, чтобы каждый сквозь года видел и боготворил — только не знал, кому столько любви направляет.       куда бы ночи не утекали — лучше в общее.       когда замком пальцы дополняются и концевыми фалангами сталкиваются — как-то совершенно неважно становится: что там и когда. хочется только молчать долго и вместе, и в эту тишину всю душу вложить (уже).       когда по щекам шёпот пробегается — дыхание задерживает.       единственно возмущает, когда эти самые щёчки мнут. без зазрения совести лапают и с хихиканьем сжимают. тычут подушечками — и то ли по рукам надавать, то ли под прикосновения подставиться хочется. уён, конечно, выбирает второе, но — ради приличия, вздыхает.       потом руки из-под одеяла выпутывает и поверх чужих предплечий закидывает. с верху залазит, придавливая, и на сдавленные охи отвечает коротко:       — поздно уже.       неваляшки.       и нашлись же.       ...но ведь?       всё когда-нибудь заканчивается?       ...но даже если так — не скоро и совсем далеко. уён о таком думать предпочитает в моменте, когда уж на плечи свалится и обездвижит. а пока — цепляется за каждую возможность, вдохи ловит и не отпускает: захочет — уйдёт, не захочет — останется. и так, и так всё лучшее свершилось (соврал бы, не признайся, что прячет под рубашкой надежды на последнее — а вдруг?)       никто никому не принадлежит, и всё настолько запутано       но       почему-то в этот раз       отпускать не хочется;       а сонхва был прав — бывает.       когда любишь одного, то и всех вокруг — тоже       а потому       — спасибо.       опуститься губами к костяшкам где-то в районе глупых названий — но разве оно важно? — и в самых неслышных признаниях       окропить.       нравится?       потому что ты мне — да.