тут жарко, или это из-за тебя?

— Привет, у меня умер член. Сейчас где-то час дня, Чонин только вышел с мозгоебли, то бишь лекции по социальному развитию, взял трубку и услышал самую странную вещь, которую только можно было услышать от Сынмина. Чонин глядит в экран, а потом оглядывается, думая, не услышал ли кто — но никто не услышал, потому что в университетском кафетерии все такие же уставшие, как и он сам. Чонин переспрашивает, не веря в реальность происходящего: — Умер? — Ага, — говорит Сынмин, — можно я похороню его в твоей попке? Честно говоря, Чонин не знает что ожидал услышать — но к этому он был не готов и, не смотря на то, что никто не мог слышать их разговор, он чувствует, как горят уши. В голосе Сынмина ни намёка на стыд, только абсолютная искренность — такая, словно он зовёт Чонина вместе пообедать. Что за… Да ёб вашу мать, Чонин спал сегодня три часа, а его мозг до сих пор пытается прогрузить психологическую теорию Эриксона, хотя они её проходят уже третью пару. Даже если бы Чонин захотел поговорить об этом, его мозг перегружен. Поэтому он поступает так, как поступил бы любой разумный человек. Сбрасывает звонок и заказывает американо со льдом.

Сынмин возвращается в квартиру в полшестого, сразу после семинара по моральной философии. Чонин знает — всё потому что сегодня четверг; скорее ад заледенеет, чем Ким Сынмин нарушит свой график, выделенный разными цветами. Чонин с набитым чипсами ртом бормочет приветствие с дивана и, едва взглянув на Сынмина, кивает, а затем вновь возвращается к телефону. Сынмин раздражённо цокает языком и плетётся в свою комнату, чтобы переодеться. — Аппетит перебьёшь этой ерундой, — говорит он Чонину, садясь рядом. У него холодный тон, но это ожидаемо, потому что он ещё не снял рубашку, а волосы идеально прилизаны. И всё же Чонин не может не огрызнуться: — А ты мамка мне что ли? Поужинаю потом. — Просто говорю, — пожимает плечами Сынмин и берёт пульт, чтобы залезть на их аккаунт в нетфликсе. Фактически, это аккаунт Сынмина, потому что он не разрешает заходить на него кому попало, но Чонин иногда им пользуется. Привилегии соседей, хуле. — Нарушишь пищеварительный режим, а там и до суточных ритмов недалеко. — Сказал бы просто, что буду хуёво спать, — мычит Чонин. — Не так уж много я и съел — это не повлияет на то, как рано я лягу. — В принципе, да. — А вообще-то, я могу просто понемногу сбивать и сбивать свой режим, пока он снова не станет нормальным. — Не верю, что слышу это от тебя, — выбрав драму, которую они оба уже смотрели, Сынмин наконец расслабляется на диване и протягивает руку. — Дашь? — Ханжа, — Чонин закатывает глаза, но передаёт ему миску. Как только экран загорается фильмом, они успокаиваются и принимаются лениво комментировать происходящее, переглядываясь на важных моментах. Под этим тусклым светом из окна гостиной Сынмин как-то нежнее — не такой, как на фотках, которые он показывает группе. Но Чонину с ним комфортно независимо от того, как он выглядит. Сынмин ему нравится любым. Эта идиллия продолжается, пока тот не кидает пустую пластиковую миску на край стола. Чонин вспоминает о случившемся днём, и ему кажется, что он снова обжёгся кофе — неприятно. — Хён… Он тут же замолкает, пытаясь придумать как подступиться к этой теме и не взорваться от неловкости. Он выбирает такой вариант: — Что за звонок сегодня был такой? — А, точно, — Чонин чувствует, как Сынмин пересаживается немного подальше на диване, и боковым зрением его уже не видно. Чонину кажется, что с Сынмином что-то не то. Но когда тот начинает говорить снова, его голос будто снова становится обычным. — Это была идея Джисона. Чонин медленно поворачивается к Сынмину с недоумением на лице. — …Чего? Тот фыркает и тянется, чтобы ткнуть в его щёку, но Чонин отталкивает его руку. — Не пытайся меня отвлечь. — Если будешь делать такое лицо, морщины появятся, — говорит Сынмин. — Объясняю для недалёких: морщины — это последнее, о чём тебе сейчас нужно думать. — Зачем ты так со мной? Сынмин приподнимается и загребает Чонина в объятия, вжимая его лицо в свою грудь. Футболка пахнет его одеколоном, — от кожи, вероятно — и Чонину очень тепло. Он толкается и пытается выбраться, хмуря брови. — А ты не беси меня! Разве сложно сказать, как это связано с Джисон-хёном? — Ладно, ладно, — Сынмин поднимает руки, признавая поражение, но нотка издёвки всё ещё слышна в голосе. — Мне кажется, тут и так всё понятно. Чонин в шутку замахивается кулаком: — В каком смысле? — А в таком, что Джисон хотел использовать этот подкат, а я собирался ему доказать, что это плохая идея. — Это… — Чонину не надо долго думать. Он опускает руку. — Ладно, звучит как правда. — Вот-вот, — говорит довольный Сынмин. — Я ему говорил, что никто в своём уме не поведётся на это, но ты ж его знаешь. Поэтому я решил позвонить тебе, чтобы он наконец понял. — Почему мне-то? — щурится Чонин. Сынмин снова тянет к нему руку, но отдёргивает её, потому что Чонин, судя по всему, собирается наброситься. Он показывает язык, словно ребёнок. — Потому что ты единственный человек, который не напишет на меня запретительный судебный приказ за такое. — Вот уж спасибо, — ворчит Чонин. Он почему-то злится на Сынмина за такую глупость, но пытается не показывать этого, хотя бессознательно скрещивает руки на груди. — Это правда, — глубокомысленно заключает Сынмин. Они молчат около минуты, и в гостиной звучат лишь голоса персонажей с экрана — нить сюжета они уже давно потеряли. Чонин глядит на Сынмина, нахмурившись и сжав губы, и в который раз не понимает свои чувства. Наконец Сынмин выпрямляется со словами: — Знаешь, ты можешь сказать, если тебе было некомфортно. Я больше не буду так делать. Искренний тон Сынмина проделывает с сердцем Чонина весёлую штуку, поэтому он отмахивается, как всегда. — Всё нормально, — говорит он, заставляя себя посмотреть в глаза напротив. — Ты просто удивил меня, вот и всё. Я подумал, что у тебя реально член умер или что-то такое. По лицу Сынмина бежит непонимание, но Чонин не успевает его распознать прежде, чем оно сменяется привычным самодовольством. Сынмин довольно смеётся. — Ты подумал, что если с моим членом что-то случится, я в первую очередь позвоню тебе? — Я ебу что ли? Вдруг тебе неловко будет говорить это родителям. — А ты мне поможешь? — А чем я помогу… Это точно не собеседование в порнуху? Сынмин давится воздухом и выплёвывает смех, звуча словно старый автомобильный двигатель. — Как тебе угодно, Инни. — Нет, как тебе угодно, хён, — Чонин медленно ведёт рукой по чужой спине, чувствуя, что дышать становится тяжелее. Это почти мило — то, что Сынмин может позвонить ему, вбросить какую-то настолько идиотскую шутку и всё равно сбить Чонина с толку. — Эх, — выдыхает Сынмин через некоторое время. Чонин выпрямляется, ударяя его плечом, и тепло его кожи идёт волной по телу. — Между прочим, если со мной случится что-нибудь, я прежде всего позвоню тебе. Чонин моргает, не в силах заставить себя отодвинуться. Шёл бы нахуй этот Ким Сынмин со своими речами. Не обращая внимания на трепещущее сердце, он отвечает Сынмину хитрой улыбкой: — А если с членом? Сынмин снова смеётся, и Чонину делается только хуже. — Тогда тоже позвоню.

--------------------------------

Вообще-то, Хан Джисон умный парень — сложно не думать о том, что он гений, когда его лицо висит на доске почёта. Он всегда лучший по успеваемости и говорит миллиард слов в час, поэтому Чонину нравится с ним учиться. Когда дело доходит до учёбы, он безнадёжен, а с Джисоном и Сынмином, которые могут телепатически передать несколько дополнительных очков IQ, он ни за что не пропадёт. Но Сынмина сегодня нет, поэтому когда Чонин тянет руку к телефону, остановить его может только Джисон. Но тот, похоже, слишком сосредоточен на экране ноутбука, поэтому остановить себя от накидывания новых товаров в корзину Чонин должен сам. Но он всё-таки берёт телефон в руки, и тогда Джисон поворачивается к нему. Он не из тех людей, которые любят читать лекции; однако, если об этом узнают Сынмин или Чан, Джисону точно влетит. Но сейчас его, кажется, волнует не это. — Инни, — говорит он с серьёзным видом. — Мне нужно кое-что спросить. Чонин не меняется в лице, но медленно кладёт телефон обратно. — Что такое, хён? — Блин, — Джисон глядит на него, задумчиво прищурившись. — Не знаю, можно говорить с тобой о таком… ты же ещё маленький. Не хочу повредить детскую психику. — Я буквально выше тебя. — Ах, чужие дети так быстро растут. — Ага, заебись, — с каменным лицом говорит Чонин, — тогда продолжай учиться. В его голосе сорок процентов искренности, но видя, как виновато Джисон поглядывает в ноутбук, Чонин понимает, что скоро старший расколется. — Дело в том, — начинает Джисон, — что я хочу поговорить с Минхо-хёном. — Вы собираетесь увидеться? — Чонин хмурится, пытаясь понять к чему это всё. — Вечеринка Чанни-хёна только на следующей неделе. — Нет, я как раз на ней и поговорю, — мотает головой Джисон. — Просто я знаю, что Минхо-хён может резко взяться из ниоткуда. Между Джисоном и Минхо… что-то есть. Это продолжается уже довольно долго — фактически, с тех пор, как их познакомили на одной из вечеринок Чана. Минхо сказал Джисону что-то странное, тот начал ржать, и в конце концов, они потрахались в ванной. Это Чонин узнал от Феликса, который их там застукал - то есть о них мог узнать абсолютно любой человек. Но суть в том, что это происходило не один раз. Через какое-то время они встретились на другой вечеринке, а потом ещё и ещё. Чонину известно о том, что Джисон спит только с Минхо, и вероятность того, что Минхо тоже спит только с ним, равна где-то девяноста процентам. Но никто из них не хочет вешать ярлыки. И это нормально. Такое не всем нравится. Но Чонин хочет, чтобы кто-то из них просто уже сказал хоть что-нибудь, потому что пока они возят языки в горле друг у друга и влюбляются всё сильнее, дела могут принять ужасный оборот. Джисон постоянно смотрит на Минхо из-за углов, думая, что никто не видит, и Минхо тоже реагирует на него совершенно жалким образом. — Окей, — медленно соглашается Чонин, чувствуя, как трепещет каждая клеточка его тела. — Ты уже придумал что скажешь ему? — Что-нибудь такое, — Джисон хлопает в ладоши и приближается, как будто хочет сказать что-то невероятно важное. — Я потерял ключи… Можно поискать у тебя в штанах? Иногда могут возникнуть сомнения в том, что Джисон умный, потому что в его голове попадается такое, что можно счесть за признаки отсутствия здравого смысла. Сложно описать что чувствовал Чонин, услышав его слова. Ему хотелось уйти, но Джисон, к несчастью, был совершенно серьёзен. А Чонину сложно сопротивляться щенячьим глазкам. — Это ужасно, — вздыхает он. — Но мой первый вариант уже пересрал Сынмин, — хмурится Джисон. — Значит, на то есть причина, — Чонин не обращает внимания на то, что уши горят. — Тогда что мне сказать? — Хён, — Чонин выравнивается, надеясь, что Джисон поймёт его серьёзность. — Почему вы не можете поговорить, не вплетая в это всех нас? Джисон абсолютно трезво глядит на него. — Какая тебе разница? Чонин хмурится. Он ничего не понимает — по крайней мере, ему так кажется — и он давно так не чувствовал себя, потому что… просто потому что. Этот разговор заходит в тупик и начинает раздражать, и дело даже не в Джисоне — за что его винить, если он любит постоянно поговорить о сексе? Там и до эксгибиционизма недалеко. Чонин огрызается: — Не у всех есть хён со странностями, знаешь ли. — Я не странный. — Может быть, если сравнивать с Минхо. Всё-таки ты ему не просто так нравишься. — Я ему нравлюсь, потому что я бог в постели, — говорит Джисон, ухмыляясь, и в его голосе слишком много гордости для человека, который однажды написал в общий чат о том, что чуть не потерял вибратор в собственной жопе. Чонин не скрывает раздражения во взгляде. — Тебе стоит у меня поучиться. Может, пригодится в будущем. Если бы у Чонина был список любимых хёнов, Джисон бы оказался в самом конце. Чонину не нравится то, что он так много знает, и не нравятся эти многозначительные движения бровями. Чонин не из терпеливых. — Напишу Сынмин-хёну, — говорит он, доставая телефон. И когда в глазах Джисона уже появляется победа, Чонин хмурится и добавляет. — Не смотри на меня так, ты же знаешь, что не сработает. Джисон пожимает плечами и молча отсаживается обратно, ожидая пока Чонин всё сделает. Чонин: я потерял ключи Чонин: можно поискать у тебя в штанах? — Готово, — говорит он и кладёт телефон на стол громче, чем следует. — От моего достоинства ничего не осталось, доволен? Теперь, может, пойдём на учёбу? Перегнувшись через стол, Джисон хлопает по его плечу: — Тебе больше не нужно учиться. После того, как ты узнал этот подкат, у Сынминни не останется выбора, кроме как позвать тебя замуж. Чонин вспыхивает. — Хён, что за ху… Раздаётся звон. Джисон так быстро поворачивается к телефону, что Чонин не удивился бы, получи он сотрясение мозга. Он медленно поворачивается, и так же медленно в животе разливается страх. Ещё один звон. — Давай уже, — подталкивает Джисон. — Я должен узнать что он ответил. Пытаясь сохранить невозмутимость, Чонин переворачивает телефон и смотрит в экран. Джисон едва не ложится на стол, пытаясь прочитать сообщение вверх ногами. Сынмин: Сколько раз я тебе говорил не раскидывать вещи по всей квартире Сынмин: За тобой заехать? Джисон издаёт звук, похожий на сдувающийся шарик, — с таким же звуком сдувается тревожность Чонина. Возвращаясь на своё место, Джисон нажимает бэкспейс на ноутбуке. — Значит, берём эту. В другой ситуации Чонин начал бы волноваться за Джисона, который собрался такими ужасными фразами пикапить человека, который уже давно запикаплен, — но он не может перестать думать о сообщении Сынмина, потому что знает, что тот сейчас абсолютно точно на курсах. Там он не хватает телефон когда захочет. Отбросив разумные мысли, Чонин нажимает кнопку вызова и подносит телефон к уху. Сынмин отвечает на втором гудке. — Это был подкат, — говорит Чонин, не давая ему сделать и вдоха. — Я сейчас с Джисон-хёном, и мне пришлось использовать тебя, чтоб уговорить его не использовать эту фразу. — Ой, — в чужом голосе звучит что-то, что Чонин не может распознать. — А я и не заметил. — Ясно. — Больше так не делай. — Я бы не стал, если бы ты первый не начал, — фыркает Чонин. — Вообще-то, ты мне написал, а я звонил, так что не считается, — придирчивый тон Сынмина заставляет закатить глаза. Чонин уверен, что Сынмин что-то затевает, потому что он устало, но довольно вздыхает. — Я всё равно уже ушёл с курсов. Ты где? Чонину в голову закрадывается чувство вины, но он старается не выдать себя голосом: — Иди обратно, заебал. — Я уже сказал всем, что ухожу, — бросает Сынмин таким тоном, словно это не он зубами вырывал себе место на этих курсах. — Где ты? Он всегда упрямится и не отступается от планов, если их пришлось изменить единожды. Чонин вздыхает, не боясь, что Сынмин может его услышать. — Во дворе. Я собирался поучиться, — он глядит на Джисона, который уткнулся в телефон и наверняка печатает Чанбину или Чану с просьбой поделиться ещё какими-нибудь идиотскими подкатами, — но думаю, мы уже всё. — И почему я не удивлён? — хмыкает Сынмин. — Встретимся в макдаке? Не в силах сдержать свой восторг, Чонин подрывается с места. — Да, давай. — Отлично. До встречи, Инни. — Пока. Завершив звонок, Чонин кладёт телефон в карман и засовывает в рюкзак ноутбук, стараясь не ударять его краями, но так, чтобы с виду было ясно, что он спешит. Джисон отрывается от телефона: — Уже уходишь? — Угу. — С Сынминни? — Угу, — Чонин поднимается и перекидывает рюкзак через плечо. — Я угадал. Услышал про макдональс. У Чонина нет времени, чтобы обрабатывать это. — Пока, хён. — Ёбаный макдак… Настоящий брачный зов для особей вида Ян Чонин. — Пока, хён.

--------------------------

Впервые за долгое время Чонин просыпается отдохнувшим. Солнышко светит, птички поют, с кухни течёт кофейный запах, и повернув голову, Чонин обнаруживает, что до уроков осталось всего десять минут. Стоило ему впервые за несколько недель классно провести время в макдоналдсе с Сынмином и скрасить странные дни, как Вселенная решила, что ему слишком хорошо живётся. Если бы кто-то видел Чонина сейчас, то решил бы, что это не человек, а какой-то вихрь, торнадо, вертящееся по комнате. Он чистит зубы и одевается в рекордно короткое время, а затем вываливается в зал, чтобы найти рюкзак. Сынмин уже проснулся, как всегда, — Чонин уже к этому привык. Но сейчас он не читает или даже не залипает в телефон, а сидит за обеденным столом. — Хён, — начинает Чонин, — где мой- — Рюкзак вот, — Сынмин указывает на рюкзак, лежащий прямо на столе. — А ноутбук внутри. Чонин, замедляется на какое-то время, глядя в рюкзак и видя, что его вещи уже собраны. Он переводит глаза на Сынмина, держащего в руке термос. — Кофе, — говорит тот. — Так ты сможешь хоть что-то понять на первой лекции. Бери, пригодится. Чонин принимает термос со странной осторожностью; он отдаёт теплом в руку — кофе достаточно горячий, чтобы взбодрить, но недостаточно, чтобы обжечь. Паника от боязни опоздать вдруг как-то утихает. — Как ты всё успеваешь? — спрашивает Чонин. — Потому что у меня все вещи под контролем. Это любимые слова Сынмина, которые он всегда говорит неизменно беззаботным тоном. Но потом на его губах появляется ухмылка, и он добавляет: — Хочешь оказаться в их числе? Чонину хочется кинуть в него термосом, и в то же время менее разумная его часть, блять, всерьёз думает что бы ответить. Это очень плохо, потому что он точно опоздает на лекцию, посещения которых обязательны для допуска к парам в следующем семестре. — Господи, — наконец выдавливает он, — это очередные приколы Джисон-хёна? — Не-а, — хитрость из улыбки Сынмина всё ещё можно черпать ложкой. Он толкает Чонина к двери. — А теперь иди учиться. Сквозь пятницу Чонин продирается с переменным успехом: кофе, конечно, работает, но его эффект перебивается мыслями о смелых словах Сынмина, от которых Чонину некомфортно. Он не может разубедить себя в том, что это был чёртов подкат. Несколько дней назад Сынмин уже говорил эту его любимую фразу, но не так, как теперь, — и Чонину, честно говоря, такие перемены не нравятся. Возвращаясь в квартиру, он всё ещё пытается переварить это. Сынмин смотрит телек, и Чонин было решает, что у него появился шанс передохнуть, как вдруг Сынмин оборачивается и говорит: — А Джисон рассказал, что ты от меня кое-что скрываешь. Чонин замирает, не расшнуровав до конца обувь. Единственное, что удерживает его в вертикально положении, — рюкзак, выступающий противовесом. — Что? — только и может пискнуть он. Он не рассказывает Джисону всякие криминальные вещи, но тот легко догадывается сам, потому что много что понимает в любовных делах и практически видит Чонина насквозь. Бывает неприятно, когда Джисон резко объявляет ему о своих наблюдениях, но всё-таки это лучше, чем если бы Джисон о чём-то догадывался, но молчал. Так ведь? Сынмин наклоняет голову, становясь слишком милым и пуская сердце Чонина в такие танцы, на которые оно не способно даже после двадцати пяти энергетиков. — Он сказал, что ты вчера что-то заказывал. Я думал, у нас договор, никаких покупок до промежуточного среза. — Ой, точно, — запоздало отвечает Чонин, желая выкинуться из окна. — И это всё, что ты скажешь? — Там так выгодно было… — Знаешь, от какой выгоды мне пришлось отказываться? — отвечает Сынмин. — Это наше общее испытание. — Но там реально выгодно было, потом я бы уже не смог купить, — пожал плечами Чонин. — В следующем месяце я точно ничего покупать не буду, чтобы догнать тебя, хён. — Так уже не интересно, Чонин, — вздыхает Сынмин, жестом прося его сесть на диван. Чонин повинуется, подрагивая от чувства вины, хотя Сынмин уже не ворчит. — Что купил-то? Сердцебиение постепенно возвращается в норму; Чонин принуждает себя расслабиться и вынимает телефон. И пусть в его покупке нет ничего такого, под внимательным взглядом Сынмина он контролирует каждое движение пальца по экрану. — Вот, — бормочет, передавая телефон. Сынмин в ответ задумчиво говорит: — Прикольная футболка. И только Чонин открывает рот, чтобы словесно отметить свою победу, как Сынмин снова поднимает на него глаза и… о нет. — После того, как мы потрахаемся, я смогу тоже её носить? Перехватив у Сынмина пульт, Чонин выключает звук; сердце ускоряет темп. — Прости, что? И даже глядя в экран телевизора, он видит боковым зрением ухмылку Сынмина. Возможно, если бы Джисон советовался с ними насчёт других фраз, Чонину сейчас было бы полегче.

Похоже, Чонин не должен был писать Сынмину. А Сынмин не должен был слушать Джисона. А Джисона кто-то должен был остановить, когда он собирался совать член в Ли Минхо, не представляя, что потом будет делать со всем этим. Потому что следствие из всего этого — это Ким Сынмин, ставший для жизни Чонина ебучей угрозой. Он думал, что те два раза в пятницу были хуже некуда, но на выходных и всю следующую неделю подкаты продолжили на него литься. Начался промежуточный срез, и Сынмин с Чонином полностью погрузились в учёбу. Чонин старался не выходить лишний раз из дома — ведь он не зря всё-таки платит за квартиру. Да и Сынмин — лучший сосед, которого только пожелать можно, пусть они и живут вместе всего один учебный семестр. Чонин всё время дома, а значит — с Сынмином, а значит — опять эти идиотские фразочки, которым конца-края нет. Но Чонин каждый раз удивляется как в первый. «Одолжишь поцелуй? — спрашивает Сынмин, пока они учатся. — Мне ненадолго, потом верну, обещаю». «Мне сегодня как-то нехорошо, — говорит он в ответ на вопрос Чонина о том, хорошо ли он спал, — но посмотрел на тебя и сразу полегчало». «Хотел посмотреть сколько процентов зарядки, — говорит он на выходе из квартиры, — а там 69». Чонину всё легче и легче игнорировать Сынмина; он, можно сказать, уже не реагирует на его подкаты, но последний оказывается настолько ужасным, что Чонин решает ответить. — Блять, ну чего ты врёшь, хён, — говорит он, указывая на телефон Сынмина. — Спорю на мою левую ногу, что у тебя полная зарядка сейчас. Сынмин только плечами пожимает, ухмыляясь; Чонин, несмотря на всё, очарован. — Лучше бы своё сердечко поставил, Инни-я. Надо отдать Чонину должное — он начинает подкатывать в ответ. Он проводит ужасающе много времени, копаясь в интернете в поисках тупых фразочек — в режиме инкогнито, естественно, потому что не хватало Джисону прознать об этом — и ждёт, пока выдастся возможность ответить Сынмину таким же маленьким идиотским фокусом. — Если продолжишь в том же духе, то никогда не попадёшь в список декана, — говорит Сынмин, видя, что Чонин опять уставился в телефон. А тот ждал уже день или два — и вот, шанс представился. — Может, оказаться в списке декана мне и не светит, — говорит он, — но под тобой — да. Сынмин подкатывает к нему уже несколько дней, поэтому приятно наконец иметь возможность ему ответить. Чонин наслаждается выражением удивления на чужом лице. Но две секунды превращаются в десять; Сынмин покрыт самыми чудесными оттенками розового, и Чонин вдруг осознает, что заставить его настолько смутиться чертовски, чертовски сложно. И сейчас Сынмин совершенно смущён, и он такой, сука, милый. Чонин вспоминает о животных, которые отгрызают себе конечности, чтобы выбраться из капкана, и вдруг проникается этим. В его случае капкан — это Сынмин, а конечность — ужасная влюблённость, растущая пузырём и скрываемая последние два года. Иногда Чонин думает о том, зачем вообще съехался с Сынмином — это ведь буквально выстрелил себе в ногу. Он не понимал, насколько Сынмин ему нравится, пока не стал с ним жить. Честно говоря, Чонин думал, что это пройдёт, потому что ничто не убивает романтику так, как это делает бытовая жизнь и различные каждодневные казусы. Но всё стало только хуже. Сынмин всегда невыносимо красив; его линия челюсти и глаза влекут Чонина, словно вода — лучи утреннего солнца. Раньше он не мог оторваться от Сынмина, когда они встречались на вечеринках, и специально одевался, чтобы впечатлить его, а потом дольше, чем следует, вспоминал о его шее и руках. Но всё это не сравнится с тем, что Чонин видит сейчас, в их небольшой квартире. Сонно-помятый утренний Сынмин, его спутанные волосы и тени щетины на челюсти. Очаровательная улыбка, когда он видит, что Чонин ест, пусть и сбив режим питания на пару часов. Гладкий живот, выглядывающий из-под рубашки, когда он потягивается. Бёдра, расставленные по обе стороны от Чонина, когда Сынмин его обнимает. Невероятно сосредоточенный вид, когда он учится, когда кажется, что ничто не способно его отвлечь… Всё это Чонин какое-то время пытался подавить в себе. Но сейчас он понимает, что у него не только ничего не получилось — он зашёл ещё дальше, потому что теперь клюёт даже на ебанутые подкаты, хотя Сынмин мог не иметь в виду ничего такого. Чонин редко грустит, но сейчас внутри собирается что-то вроде тоски. И это просто отвратительно. И в четверг, когда Джисон не заботится о том, чтобы скрыть свою радость, Чонину сложно притворяться. Он вздыхает и отводя глаза от ноутбука, прекратив делать вид, что занят презентацией. — У меня на лице что-то? — Не-не, — говорит Джисон с таким видом, словно удивлён тому, что смог добиться внимания друга. — Ты как, чувак? Вряд ли Чонина сможет понять кто-то, кроме него самого. — Прошла уже неделя. — Неделя? — Ага. Джисон поднимает бровь в недоумении, но это не толкает Чонина отвечать быстрее. — Ты до сих пор думаешь как подкатить к Минхо-хёну? — Это для меня как вино, — с умным видом отвечает Джисон. — Чем дольше я варю свои идеи в голове, тем лучше они становятся. — Значит, ты ничего не придумал? — Пока что, — исправляет Джисон. — К хёну так просто не подобраться. Для него нужно что-то невероятное. Тут не хватит обычного харизматичного Хан Джисона. Нужен Премиум Джисон. Джисон-плюс. — Хён, — говорит Чонин, — ты о чём вообще? Это, блять, подкат, а не диссертация. — Я так понимаю, для тебя эта неделя тоже выдалась сложной, — Джисон хмурится, скрещивая руки на груди. — Хочешь обсудить это? — Ох, да всё норм, — Чонин трёт лицо. — Нечего там обсуждать. — Как скажешь, — Джисон закатывает глаза, и Чонин это почти слышит. Джисон кладёт руку ему на плечо, и тот вздрагивает. — Крепись, Чонин, вечеринка в субботу. Хён тебе поможет. — Не думаю, что Минхо-хёну это понравится. — Минхо?.. — шипит Джисон. — Я не в этом смысле, извращенец… — …рыбак рыбака… — …я имел в виду, я смогу тебя наставить, — заканчивает Джисон. — Ещё хуже, — Чонин поднимает на него глаза. — Я отказываюсь. — Грубиян, — Джисон показывает ему язык. — Да я лучший в этом деле! Меня зовут Сон Хынмином наставничества. Я наставлю тебя так, что ты даже не поймёшь что произошло. А Сынминни поймёт, и поймёт ещё как. Чонин не двигается, но чувствует, как по спине бегут мурашки. — В смысле? — Как заинтересовался сразу! — Джисон драматично вскидывает руки вверх. — Ничего я тебе не скажу. Сам думай. — Ты серьёзно? Боже, Чонину иногда кажется, что хён из них двоих — он. И если надавит на своё лицо слишком сильно, то его облик даст трещину. — Я человек слова, — кивает Джисон. — Эти сладкие губки ничего тебе не скажут. — Ты худший хён. — Я тоже тебя люблю.

После всей этой хуеты с Джисоном последнее, чего хочет Чонин — это заработать ещё один сердечный приступ по прибытии домой. Дерзкий ответ уже у него на языке; Сынмин закрывает за ним дверь и спрашивает, играя бровями: — Как там Джисон? У Чонина сердечный приступ. — Он тебе писал? Аккуратно опустив сумку на пол, Сынмин садится на диван рядом с ним. — А зачем ему писать? Он же всё ещё придумывает эту штуку с Минхо-хёном, да? Одна мысль об этом заставляет Чонина простонать, откинув голову на спинку дивана. — Он такой странный. — Страннее, чем обычно? — хмыкает Сынмин. Наступает пауза; Чонин едва не срывается и не выкладывает всё, потому что он привык делиться переживаниями с Сынмином. Но он вовремя останавливает себя, и слова, застрявшие в горле, выходят кашлем. — Что такое?.. — Сынмин приближается, сгибается над ним, пока Чонин продолжает кашлять. Он гладит по спине, и с виду не скажешь, что он — главная причина стресса у Чонина в последние дни. — Вдохнул не так, — выдавливает из себя тот через минуту, смахивая слёзы и проглатывая смущение. — Держи, — говорит Сынмин, протягивая бутылку с водой, и молча наблюдает за тем, как Чонин делает несколько восстановительных глотков. — Так что с Джисоном? Младший морщится. — Я просто не понимаю, чего он так уцепился в эти подкаты. Ещё и определиться не может! Это же так просто — всего лишь подкат. Взяв бумажное полотенце, Сынмин вытирает Чонину щёки, и тот, как бы не хотел отстраниться… позволяет ему. — Это ж Джисонни, — Сынмин пожимает плечами. — Он любит всё усложнять. — А что насчёт Минхо-хёна? — возражает Чонин. Он закрывает глаза и на мгновение замирает, сосредотачиваясь на тепле рук Сынмина, идущем через бумажное полотенце. — Он-то не любит усложнять. — И всё же, он ещё не сделал первый шаг. Сынмин отстраняется; Чонин открывает глаза и сталкивается с его взглядом, в котором спрятаны какие-то мысли. Когда они вместе, сердце Чонина становится похожим на тянучку, ириску, жвачку. — Может, Минхо-хён просто не в курсе, — говорит он. — Может, он просто ждёт действий от Джисона. Чонин не прекращает изучать Сынмина взглядом, а тот не спешит отводить глаза, спокойные и уверенные. — Значит, ты думаешь, что Джисону нужно просто признаться? — задумчиво мычит он. — Да, я так думаю, — кивает Чонин. — А если он боится? — Сынмин говорит тихо, но через шум телевизора его голос слышно. В этот момент разговор сворачивает куда-то. Но Чонин всегда ненавидел метафоры и аналогии — это прерогатива Сынмина. Чонин чувствует, как голова наливается свинцом, и наконец опускает взгляд на свои руки. — Они так долго пляшут вокруг да около, но им было бы хорошо вместе… Я до последнего не хотел это говорить. — То, что они сейчас общаются, не значит, что у них в итоге что-нибудь получится. — Да, знаю. Просто… кому-нибудь нужно сделать первый шаг. Может быть, Минхо-хёну сложно подобрать нужные слова, но это не значит, что он не хочет их услышать. — Думаю, Джисонни не хотел бы слышать, как ты называешь Минхо-хёна трусом. Чонин пожимает плечами, переводя взгляд на руки Сынмина. Несмотря на то, что Чонин выше, их руки практически одного размера. Чонину всегда нравились руки Сынмина — они элегантные и нежные. — Тогда могу сказать, что они оба трусы. Сынмин низко смеётся, и Чонин слышит, как он шуршит своей одеждой, двигаясь к пульту. — Надеюсь, это не затянется навечно.

-----------------------------------------------

— Сука, вы где были? Чонин чуть из штанов не выпрыгивает, когда в кухне Чана из ниоткуда материализуется Джисон и врезается Сынмина. Тот поднимает руку, чтоб успокоить Чонина, и тянется к алкоголю со словами: — Мы буквально только что пришли. Вечеринка ещё не началась. — Я вам писал, — шипит в ответ Джисон. — Он тут. — И? — Чонин поднимает бровь, не глядя на него. Сынмин вовремя выставляет руку в качестве преграды между его бедром и острым углом столешницы. Чонин, на секунду наклонившись, берёт Сынмину пиво, а себе — соджу. — Иди говори с ним. — Я ещё не готов, — раздражённо отвечает Джисон. — Чего ты тянешь? — спрашивает Сынмин, пока Чонин аккуратно отходит с бутылками в руках. Он убирает руку, но младший продолжает чувствовать её тепло. — Хочешь, чтоб получилось как всегда? — Он всегда подаёт знак, понимаете? — сбивчиво отвечает Джисон, очерчивая руками в воздухе что-то неопределённое. — Мы начинаем говорить о чём-нибудь, а потом… ну, оно само. — И ты будешь ждать этого знака? — говорит Чонин, копируя его движения. — Именно так, — фыркает Джисон, так и не получив ответ, которого ждал. Когда Чонин отдаёт Сынмину пиво, Джисон забирает у него соджу и присасывается к горлышку, но тут же отнимает бутылку ото рта и смотрит на этикетку. — «Джинро»? Почему не «Чамисул»? Чонин молча кладёт на тумбу руку, в которой держал соджу. Джисон лишь пожимает плечами и допивает остатки, пока Чонин наблюдает за ним со смесью восхищения и отвращения. Он вздыхает; Сынмин рядышком пьёт своё пиво, стреляя глазками. Он протягивает Чонину бутылку — это «Чамисул». — «Джинро» кончился. Через час они перемещаются из кухни, но ничего не меняется. Джисон липнет к ним, как пиявка, и его страх увидеться с Минхо тащит их троих в самый тёмный и безлюдный угол гостиной Чана. И это можно было бы вытерпеть, вот только они уже далеко не первый раз вот так прятались от Минхо, чтоб за ним пошпионить. Вышеупомянутый тем временем болтает с Чаном, повернувшись к ним спиной — впрочем, это не защищает его от прожигающих взглядов Джисона. Грусть и тоска в его глазах становятся тем очевиднее, чем больше он пьёт. К сожалению, Джисон многозадачен: он может пить и смотреть на Минхо одновременно. — Как вы думаете, Чан-хён кадрит его? — спрашивает он. — Он просто дружелюбный, — вздыхает Чонин. Но Джисон его будто не слышит. — Готов поспорить, они уже трахались. С искрами и прочей порнушной хуетой — я как-то раз встал к писсуару рядом с Чаном, я знаю что у него там. — Без деталей, пожалуйста, — говорит Сынмин. — Да ты только посмотри на них! Чан, продолжая беседовать, кладёт руку Минхо на плечо и дружески похлопывает. — У Чанни-хёна есть все шансы. Чонин с Сынмином переглядываются. Последний весь вечер ведёт себя подозрительно тихо — но не настолько подозрительно, как со своими подкатами на прошлой неделе. Чонин после этого ещё не восстановился и, возможно, никогда не восстановится. Но он всё-таки переводит взгляд на Сынмина и видит, что его терпению скоро придёт конец из-за Джисона и его драмы. Чонин всё бы отдал за то, чтобы сейчас просто уехать домой с Сынмином и провести вечер вдвоём, пусть и как друзья. А с Джисоном невозможно расслабиться. Но Чонин старается быть хорошим другом (а ещё он чувствует вину из-за того, что на днях наговорил Джисону), поэтому спрашивает: — Куда делась твоя уверенность, хён? Ты же говорил, что ты бог в постели. И составлял список, — он морщится, — вещей, которые хотел бы сказать. — Составлял, — подтверждает Джисон, — но мне ничего из них не нравится. — А что насчёт знаков, которые хён тебе подаёт? По-моему, он намекает как только можно. И это правда — разговаривая с Чаном, Минхо то и дело мотает головой, очевидно, ища Джисона. Джисон не отвечает, продолжая влюблённо глядеть на Минхо. Ещё немного, и он поймёт. — Хён, — осторожно начинает Чонин, чувствуя себя воспитателем в детском саду, который рассказывает детям об эмоциях, — ты чего-то конкретного ждёшь? — Я… — Джисон закусывает губу. — Я жду чего-то нового? И понятного в то же время? У хёна всегда получается пробуждать во мне тёплые чувства. Секс – конечно, хорошо, но я хочу быть с Минхо далеко не из-за этого. Чонин отлично понимает его, и оттого становится безумно обидно. Он кладёт руку Джисону на плечо, надеясь, что сможет так поддержать. — Так и скажи — я уверен, что он выслушает тебя. На какую-то секунду Чонину кажется, что он смог развеять туман в мыслях Джисона и в его глазах, словно рассвет, зарождается осознание. Но потом идиотское упрямство Джисона берёт верх, и он лезет в карман за телефоном: — Подождите, мне кажется, у меня было что-то хорошее в этом списке. Ага, как же. Всё, Чонин передаёт право поддержки кому-нибудь другому. Он сжимает в руке пустой стаканчик и направляется на кухню, но слышит разочарованный вздох Сынмина. — Да ёбаный рот, — выплёвывает он, — просто скажи хёну, что он тебе нравится. Джисон отпрыгивает в сторону, как ошпаренный. — Я не могу- — Ты себя слышишь вообще? — закатывает глаза Сынмин. — Что говорят в сёдзе-аниме, которые ты там смотришь? Джисон, ну честное слово, ты же не тупой. — Я… Ты… Спотыкаясь на словах, Джисон всё сильнее краснеет. Кажется, на него наконец снисходит озарение, потому что через несколько секунд он тихо накрывает рот ладонью. — И что мне делать, блять? — Просто выложи ему всё. Слова Сынмина кажутся знакомыми, но у Чонина нет времени над ними думать, потому что Сынмин поворачивается к нему, смотрит прямо на него совершенно трезвым взглядом и кладёт руку на шею. — Вот так. Сынмин целует его. Мозг Чонина раскручивается, как хорошо смазанное колесо, пока до него не доходит: Сынмин целует его. И из-за того, что Чонин никак не соберётся с мыслями, тот начинает отстраняться — но Чонин не даёт ему. Он ждал слишком долго; он подаётся вперёд и отвечает на поцелуй. Сынмин удивлённо мычит, и это так мило, что у Чонина в груди что-то лопается, светлое и живое. Не беспокоясь о том, что растянет одну из лучших футболок Сынмина, он прижимает его к себе так близко, словно Сынмин — всё, что у него есть. Изящные руки, о которых он мечтал два года, поднимаются к его лицу и оставляют тёплые дорожки на пылающей коже; Чонин чувствует, как трясутся чужие пальцы, но больше ничто не выдаёт волнение Сынмина. Отстранившись, они хватают ртом воздух. У Чонина кружится голова — и не только от этих приятных ощущений, которых он наконец дождался. Губы Сынмина всё ещё влажные от поцелуя; он улыбается Чонину и говорит с такой искренностью, что сжимается сердце: — Чонин, ты мне нравишься. Очень давно. Переваривать это он будет ещё долго, но сейчас мгновенно отвечает: — Придурок. Раньше не мог сказать? Вместо того, чтобы тратить время на подкаты. Сынмин краснеет ещё сильнее. — Я хотел проверить. — Проверяльщик хуев, — говорит Чонин, но чувствует не раздражение, а переполняющую нежность. На языке до сих пор вкус пива, и хочется узнать, принадлежит ли сладкий привкус, который он получил вместе с этим пивом, Сынмину. И тот удовлетворяет любопытство Чонина, снова притягивая его к себе. Сынмин просто великолепно целуется, потому что Чонин совершенно забывает о Джисоне, пока тот не подаёт голос. — Эээ… ребят? Чонин отстраняется, не помня себя от радости, но не отпускает Сынмина. К счастью, хотя бы Сынмин сейчас способен думать. — Мы домой пойдём, — говорит он, читая мысли Чонина. Тот уже привык к этому. — Погодите, чего? — Джисон, замерев на месте, смотрит то на одного, то на другого огромными глазами. — Мы домой, — повторяет Чонин, растратив свои запасы терпения. — Да ладно вам, не бросайте меня, — хнычет Джисон более отчаянно, чем хотел. — Что мне говорить хёну? — То же, что и я только что, — говорит Сынмин. — Просто подойди к нему, и всё завернётся само. — Без вас? — Да, — в голосе Сынмина слышно раздражение. Он берёт Чонина за руку, и тот внезапно чувствует желание зарыться в его футболку. Она, кажется, пахнет порошком. Как же хочется домой. — Мы реально ничем тебе не поможем. — Парни, вы моя моральная поддержка, — умоляет Джисон. Он, кажется, готов вцепиться в них и не отпустить никуда. — Вы не можете просто пойти в туалет и, не знаю, подрочить друг другу? Минут на десять максимум. Я ж тут подохну! Чонин медленно моргает. Сынмин медленно моргает. Джисон не моргает. — Нет, — отвечает Сынмин, выдержав долгую паузу, — потому что это отвратительно. Зная, что Сынмин ужасный педант, Чонин ждёт, пока обе пары обуви не окажутся на полке, и только после этого прижимает его к ближайшей стене, чтобы зацеловать его до смерти. Всю дорогу до дома Сынмин вёл себя сдержанно, но теперь бессовестно цепляется за руки Чонина. Вскоре он начинает задыхаться и отстраняется, тяжело дыша в чужие губы. — На твою кровать или на мою? — шепчет он. Чонин чувствует его через штаны, и его едва не замыкает, потому что Сынмин снова прочитал его мысли. — Давай золотую середину — диван. Сынмин падает на его плечо, дёргаясь от смеха. — Мы съебали с вечеринки Чанни-хёна, чтобы тесниться на диване? — Ладно, — драматично вздыхает Чонин. Украв у Сынмина ещё один глубокий ленивый поцелуй, он отстраняется, продолжая держать чужую руку. — Тогда пошли к тебе. Он уже кучу раз был у Сынмина и даже спал на его кровати, когда собственное постельное бельё бывало в стирке, но сейчас всё по-другому — между ними воздух вскипает, они раздевают друг друга, и Сынмин перегибается через чужие колени, чтобы достать до прикроватной тумбочки. Чонин смотрит на его линию челюсти; у него наконец появилась возможность оставить на ней засос, и он чувствует, как у Сынмина дёргается член, когда он сжимает зубами мягкую кожу. Сынмин тихо ругается, возясь в ящике, и в конце концов, расстроенно вздыхает. Чонин не может сдержать смех, потому что в голове одна-единственная мысль. — Когда ты у меня на прошлой неделе спрашивал, можно ли похоронить во мне член, это всё-таки было не всерьёз? Наконец отыскав смазку и презерватив, Сынмин пихает Чонина в плечо. — Какая разница? Ты смущаешься от любого слова. — От любого? — фыркает тот. Он резко хватает Сынмина за бёдра, оставляя на коже следы от ногтей и заставляя подпрыгнуть на месте. — Ты бы следил за языком, а? Сынмин откладывает смазку, подрагивая. — Я не виноват в том, что ты так мило реагируешь, Инни. Мне это нравится. Он покрывает пальцы смазкой и приподнимается, чтобы сесть на корточки, а затем тянет руку к Чонину, обворачивает вокруг ноги и касается своего входа. Они стонут оба, когда Сынмин вставляет палец; Чонин не видит что там происходит, но ему хватает и прикосновений, спускающихся вниз по груди, к соскам. Сынмин разводит пальцы на манер ножниц, и Чонин касается его члена, блестящего от естественной смазки, поднимает руку, чтобы поиграть с сосками. Вскоре Сынмин с грязным хлюпаньем вставляет и вытаскивает уже три пальца; от дразнящих прикосновений Чонина терпение иссякает, и член ударяется о живот, пачкая их обоих в смазке. Чонин, сжалившись, садится и притягивает к себе Сынмина за талию. — Щас я тебя трахну, хён. Тот качает головой. — Говорю же, у меня всё под контролем, — в его голосе, несмотря на сбитое дыхание, слышна ирония. — И ты не будешь исключением. Чонин хмыкает с неохотой: — Валяй. И, сам себе противореча, тянется за презервативом, не отпуская Сынмина, который льёт на пальцы ещё немного смазки. Но стоит Чонину сесть обратно, как он оказывается над его членом, — остаётся только смотреть, как Сынмин медленно принимает его. Сынмин лучше всех, кого Чонин только мог себе вообразить: он горячий, влажный и очень, очень узкий. Он идеально сжимается вокруг Чонина. Его бёдра подрагивают от напряжения, пока он привыкает, закусывая губы, чтобы не издать ни звука. — Ты как? — шепчет Чонин, нежно поглаживая чужое тело. У Сынмина подрагивают ресницы. — Лучше не бывает. — О, хён, — Чонин улыбается, утопая в моменте, — обычно ты так любишь поговорить. Кто бы мог подумать, что для того, чтобы заставить тебя молчать, нужен всего лишь член. — З-заткнись, — бормочет Сынмин. Сжав его бёдра, Чонин притягивает его ближе, чтобы припасть к губам. Сынмин сдаётся и чудесно стонет, отчего Чонин заводится ещё больше. — Но если тебе всё-таки нехорошо, то я готов помочь своим членом, — заявляет он. Сынмин протестующе мычит, и Чонин, не давая ему шанса что-нибудь сказать, садится и резко толкается в него. — Чертёнок, — Сынмин, непонятно чего добиваясь, царапает его спину, пока Чонин вдалбливается в него, — т-ты все их запомнил что ли? Тот обвивает его рукой; член Сынмина оказывается зажат между их животами. — Ты должен был понимать с кем имеешь дело. Ещё б я не запомнил. Это ж такой компромат! На следующем толчке Сынмин откидывает голову назад, открывая вид на краснеющие на шее засосы. — Если ты считаешь это компроматом… Его слова прерываются новым стоном; Чонин набирает темп, и разговаривать становится нереально. Фантазируя о Сынмине тёмными ночами, он довольствовался размытыми образами, поэтому теперь совершенно не готов к такому невероятному Сынмину, его стеклянному взгляду, розовым щекам и блестящим губам. Чонин продолжает толкаться в него, и Сынмин уже отчаялся подавлять рвущиеся наружу стоны — они свободно слетают с губ. Слова превращаются в кашу; Сынмин становится пластилином в чужих руках и лишь подмахивает бёдрами, насаживаясь на член, хотя до этого обещал всё контролировать. — Да, да, здесь, блять, сюда, Инни! Он задыхается. — Ты такой хорошенький, — хвалит Чонин, вжимаясь в него бёдрами и заставляя дрожать. — Хорошенький хён. Так любишь поговорить, и тебе, оказывается, нравится когда я забочусь. — Да, — низко выдыхает Сынмин. — Мне нравится когда ты обо мне заботишься. — Правда? — просунув руку между ними, Чонин касается влажного члена. И стон, который Сынмин выпускает тут же, усиливает возбуждение, сидящее внутри Чонина. — Тогда позволь мне позаботиться. — Чё-ерт. Хорошо. Так… хорошо. Сынмин просто, блять, бесподобен, и Чонин уже об этом думал в последние дни — но те дни ни в какое сравнение не идут с тем, что творится сейчас. Сынмин — олицетворение слова «забыться», он отчаянно стонет, сжимаясь вокруг Чонина. И стоит ему только подумать, что Сынмин не может быть ещё более невероятным, как тот выгибается в спине, закатывая глаза, и кончает, изливаясь на их животы. Упав Чонину в руки, Сынмин бормочет что-то, подгоняя. И вскоре Чонина тоже накрывает оргазм — он кончает в презерватив, слыша хныканье прямо под ухом. Они растягиваются на матрасе; Чонин ложится так, чтобы Сынмину было удобно. Тот, кажется, не хочет, чтобы Чонин выходил из него, и поэтому Чонин не выходит, позволяя Сынмину ещё ненадолго насладиться его членом, пока они переводят дыхание. Чонин лениво ведёт рукой по его спине, прослеживая плавные изгибы. Сынмин мычит ему в грудь что-то невнятное. — Чего? — спрашивает Чонин, приподняв голову. — Я говорю, — повторяет Сынмин, — твоя одежда круто смотрится у меня на полу. — А-а, — отзывается Чонин и бросает взгляд на свои скомканные вещи. — Наверное?.. Сынмин странно глядит на него, играет бровями. Они некоторое время молчат, а потом он запоздало охает: — Да я ж неправильно сказал. Должно быть: «твоя одежда лучше всего смотрелась бы на моём полу». — Ясненько. — И это, типа, перед сексом говорят. — Да я понял. А после секса-то нахуя?

------------------------------------

Джисон: ребят вы ахуеете Джисон: мы завтра идём на свидание прикиньте Джисон: но расскажу я о нём только сынмину потому что чонин до такого пока не дорос Джисон: какого хуя вы так рано ушли с вечеринки ботаны Джисон: я же говорил что подкаты работают