В кадре

Кисть мягко проводила по коже, чуть обдавая все лицо пыльцой пудры, едва не вызывающей желание чихнуть — слишком страшно было испортить работу столь исполненных энтузиазмом визажистов. Се Лянь в целом не любил никого беспокоить и заставлять выполнять свою работу дважды, а видя — и даже чувствуя на лице, — все вдохновение в движениях коллег, и вовсе не мог позволить себе лишнего движения. Все визажисты в команде были переполнены благодарностью за возможность, предоставленную студией К. Многие из них пришли в профессию, начав с "должности" фанатки или фаната актеров, а не самих фильмов. И если для большинства из каста они выполняли свою работу просто с усердием, то когда доходили до лиц главных героев, казалось, вокруг них появлялся огненный ореол. Се Ляню это даже немного льстило. — Господин Се, ну правда, как так вообще вышло, что вы актер, а не модель? Никогда бы не подумала, что смогу поработать с таким лицом в своей жизни! — неосознанно говорила одна из визажисток, погружаясь в работу. Она много говорила во время работы и многим нравилась за свою открытость и нескрываемую честность. Ни у нее, ни у других визажистов не было цели создать на лицах актеров произведение искусства — нужно просто подчеркнуть естественные черты и припудрить кожу для облегчения работы ретушеров и других пост-обработчиков. Однако даже такая задача заставляла гореть воодушевленностью и страстью к своей работе. После высокого и взбудораженного голоса прозвучал совершенно иной, низкий и спокойный, но оттого не менее красивый и завораживающий. — Полностью согласен. Гэгэ, тебе стоит хотя бы рассмотреть подработку в качестве модели… я бы с радостью написал картину с тобой в главной роли. — Сань Лан, пожалуйста, не переусердствуй.... с попаданием в образ… — краснея яблочками щек отвечал Се Лянь, едва способный переработать поступающие от коллеги комплименты. От коллеги в единственном числе, потому что комплименты других сотрудников его не смущали вовсе. — Я абсолютно честен! Пошла уже вторая неделя съемок и, казалось, буквально каждый день они становились ближе. За прошедшее с первого съемочного дня время Хуа Чэн успел подарить Се Ляню два пышных красивых букета, по очереди украшавших их общую комнатку-гримерную. Будь это самым серьезным, что приходилось переживать сердцу Се Ляня, он бы и не задумывался ни о чем, но Хуа Чэн… вел себя слишком… «Слишком…» Се Лянь не мог подобрать слова. Поведение Хуа Чэна вопреки его словам совсем не было честным. Он сближался с Се Лянем, вел себя искренне, но мотивы его действий не имели в себе и намека на честность — Се Лянь силой заставлял себя в это верить. Заставлял себя не верить в Хуа Чэна. Вера обернулась бы для него трагедией, пусть и не без преувеличений. Обходительный, вежливый, льстящий без перерыва одним только своим присутствием Хуа Чэн, отличающийся еще и непревзойденной красотой, сияющей с рекламных вывесок по всей стране, ухаживает за невзрачным актером, дарит цветы и всячески хвалит. Разве имел Се Лянь шанс не влюбиться в этот образ? Спасало одно только лишь осознание, что видимое им - именно образ, а никак не Хуа Чэн. — Готово! Красота, как ни посмотри! — радовалась визажистка, завершив свою работу. — Спасибо, — мягко улыбаясь, благодарил Се Лянь. «И правда красиво», — он смотрел в зеркало, чуть поворачивая лицо в стороны. «Но недостаточно». Недостаточно — для чего? Се Лянь и сам не знал. Возможно, для достижения популярности и былого положения. Возможно, для взаимности возникших к ненастоящему Хуа Чэну настоящих чувств. Се Лянь сам не заметил, как обычно приветливая улыбка окрасилась нотками горечи, пока глаза невольно устремились на милый букет розовых пионов. .・。.・゜✭・.・✫・゜・。. — Та девушка назвала вас «Крис». Джейсон стоял на ступеньку выше менеджера, будто бы значительной разницы в росте было недостаточно. Секунду назад они спускались вместе, но все мысли, что обуревали сознание Джейсона последние часы, вырвались в сказанной фразе и грубейшем, непростительном жесте — он взял Кристиана за руку, останавливая. — Это так важно?.. Я не хочу как-то задеть тебя этим вопросом или обесценить, но… я правда не понимаю, в чем дело. — Конечно, вы не понимаете… — Джейсон опустил голову, не отпуская при этом красивой и столь любимой руки. — Она ваша девушка? — Что?! — едва одернулся Кристиан. Не с такой силой, чтобы захваченная рука вырвалась, но с такой, чтобы Джейсон взял и запястье свободной рукой в страхе расстаться с теплом чужой ладони. — Нет… Джейсон, это просто обращение. — Правда? — …Да. — Крис, — позвал Джейсон. Он немного приблизился, опустившись с возвышающей его ступеньки на площадку между этажами, где стоял Кристиан. — Да? Джейсон продолжал приближаться. С одной стороны его останавливали страх и бушующие мысли, с другой же бушевание его души умоляло перестать думать и наконец действовать. Кристиан ведь так и не отпрянул, не показал неприязни и… не вырвал руку, что Джейсон так некрепко и аккуратно держал. Увидев, как красивое лицо нового сотрудника приближается, Кристиан закрыл глаза; на его лице мешались страх и предвкушение, даже он сам не мог понять, что сильнее. А Джейсон… Джейсона уже не было. Никакой роли не осталось — как Хуа Чэн мог позволить какому-то там Джейсону поцеловать столь любимого человека? Они проиграли эту сцену уже множество раз, не меньше десятка. Все должно было быть идеально, но не для камер — для Се Ляня. «Он должен поверить, что его целует Джейсон, а не Хуа Чэн». Хуа Чэн не вырисовывал на лице румянец, не играл смущение и непреодолимое желания. Приближаясь к Се Ляню, он не видел в нем Кристиана, и сам не был Джейсоном. Хуа Чэн поцеловал Се Ляня. Он не имел права на долгий желанный поцелуй, он бы раскрыл себя, поддавшись рвениям, теплимым глубоко в душе. Хуа Чэн не мог позволить себе такую роскошь. Джейсон отстранился. Прозвучал хлопок, знаменующий конец кадра. Се Лянь его не услышал, пусть и знал, что пришел конец сцены и надо переиграть, позволив камере уловить момент; он не двинулся, продолжая смотреть в помокревшие глаза Хуа Чэна. Хуа Чэн слышал хлопушку, но не видел в себе желания двигаться — Се Лянь его не отталкивал. — Отлично справились… — осознав реальность, подбодрил Се Лянь и наконец отстранился. — С какой реплики повторять? — он обратился к режиссеру-постановщику. — Так как мы много раз повторяли словесную часть, удачных кадров хватает. Просто поцелуйтесь еще два… нет, лучше три раза. Главное, чтоб прям так же! Прям здорово вышло! — юноша был взволнован и воодушевлен одновременно; все-таки после стольких дублей получить успех было довольно приятно. Если Се Лянь уже смог «вылезти» из роли и самой сцены, то вот Хуа Чэн, казалось, все еще пребывал в некоторой прострации. Он будто бы был где-то не здесь, но все еще не отпускал руку, которую взял, будучи Джейсоном. Се Лянь смотрел прямо Хуа Чэну в глаза и совсем не мог понять, почему тот пребывает в таком состоянии; да, может, для впервые снимающегося в романтике актера это затруднительно, но именно Се Ляню пришлось поцеловать человека, в которого он влюблен, без намека на романтику! Вся ситуация будто заставляла Се Ляня возненавидеть Хуа Чэна, и он едва ли справлялся с соблазном. — Сань Лан? — позвал Се Лянь, мысленно стараясь избавиться ото всех рассуждений; в том числе о том, насколько сильно он ненавидит произошедший поцелуй. Спустя секунду Хуа Чэн наконец посмотрел на Се Ляня, а не куда-то сквозь него. — Да, извини, гэгэ, я немного забылся. И они продолжили. Их губы вновь соприкоснулись после хлопушки и команды режиссера, Хуа Чэн вновь погрузился в роль настолько, что Се Лянь вновь не мог поверить, что все происходящее — лишь игра. Вызывал ли омерзение тот факт, что Хуа Чэн может быть настолько фальшивым, или тот, что на эту фальшь Се Лянь без оглядки на рациональность ведется, утопая в поцелуе, актер не знал. Отстранившись, они не разговаривали, лишь дожидались нового сигнала. Се Лянь — потому что не желал разговорами лишь ухудшать положение влюбленного мозга, Хуа Чэн — потому что не желал тешить эго идеей о том, что Се Ляню поцелуи с ним не омерзительны. Страшно. И снова. Губы чуть затвердели, подобно уставшим после тренировки мышцам, стали несколько иначе сминать чужие. Ретушерам наверняка придется постараться, чтобы сравнять вид губ двоих актеров на всех кадрах, ведь даже цвет их поменялся, стал краснее и насыщеннее, где-то приобрел даже мягкие фиолетовые нотки. По воле кадра глаза Се Ляня должны были оставаться открытыми, и актеру с каждой секундой было все труднее сдерживать пробирающуюся из глубин нутра неприязнь. Опыт был нужен именно для этого, наверное. Третьего дополнительного кадра не случилось. — Думаю, достаточно. Уже поздно, на сегодня заканчиваем! — объявил режиссер. Заметил ли он, что с каждым поцелуем Се Лянь и Хуа Чэн все меньше напоминают Кристиана и Джейсона несмотря на то, что идеально выполняют все задачи, связанные с их актерским мастерством? — Гэгэ, отлично справились, — повторил за своим партнером Хуа Чэн. Эмоции на лицах двоих сильно поменялись. Се Лянь был раздосадован и даже несколько опечален произошедшим, а Хуа Чэн… был счастлив. Наверное, именно после съемок этой сцены все пошло не так. Может, дело было вовсе не в сцене, а в счастливом лице Хуа Чэна, увиденном Се Лянем, когда он сам пребывал в уйме неприятнейших эмоций. Возможно, истинная причина в том, что Се Лянь, сам того не ведая, начал завидовать Хуа Чэну. Он не знал. Как и Хуа Чэн не знал, почему Се Лянь начал его избегать. .・。.・゜✭・.・✫・゜・。. — Последний день съемок объявляется открытым! — радостно объявил режиссер. Он немного лукавил — это был последний день лишь для основного каста, включая главных героев, очень многие актеры задержатся еще на пару недель или даже месяц, добывая удачные кадры с массовкой и незначительными персонажами, снимая то, что в дальнейшем будет использовано в качестве фонов и другого материала на постобработке. И несмотря на то, что и ему самому осталось колоссальное количество работы, еще более громадная часть была пройдена. — Сегодня занимаемся финальной минутой! Из актеров у нас сегодня только главные герои, но постараться должны мы все! Переполненный воодушевлением режиссер буквально заражал энтузиазмом всех присутствующих — от операторов до двух главных лиц проекта. Впрочем, оба актера и без напоминания режиссера с трепетом и волнением думали о сегодняшнем дне, и у каждого причины были связаны скорее с личным и иррациональным, чем с объективным «последним днем работы». — Гэгэ, постараемся? — с мягкой улыбкой спросил Хуа Чэн. — Постараемся! Се Лянь звучал дружелюбно, как и всегда, как и прежде вел себя в том числе с Хуа Чэном. Прошло уже полгода с того момента, как Се Лянь в последний раз был с Хуа Чэном искренен. Именно так он избегал своего коллегу, ведь, разумеется, не мог просто устроить бойкот и перестать с ним взаимодействовать — его нежелание влюбляться в Хуа Чэна еще сильнее, открывая свои чувства, не имеет никакой связи с подписанным контрактом и уже выданной части оплаты за работу. Даже не будь контракта, Се Лянь бы не позволил эмоциям и чувствам пересечь черту дозволенного. Актерское мастерство в этом сильно помогало. Актерское мастерство было и у Хуа Чэна. В этом проекте ему оно было не нужно — Джейсон существовал не как персонаж, а как некая довольно незначительная надстройка к Хуа Чэну, в которой имя «Се Лянь» подменялось на «Кристиан» с некоторыми маленькими изменениями в контексте. Навыки актера пригодились во взаимодействиях с «коллегой» в неожиданном и нежеланном ключе: с рассчитывавшим на искренность Хуа Чэном Се Лянь не был искренен вовсе. Точнее, перестал быть искренен. «Они» сидели на скамейке на зеленом фоне. Каждому казалось глупым стремление все провести в помещении, но, видимо, таковы стандарты больших компаний — лишь бы деньги потратить. Но Хуа Чэн мог лишь благодарить за то, что они остаются рядом с Се Лянем. Ему иногда казалось, что возлюбленный актер в рамках сценария был даже более искренен, чем в личном общении. Это угнетало. — Джейсон, ты потрясающий… — начал Кристиан. Хуа Чэн даже и не заметил звука хлопушек; благо, в этой сцене его взгляд и должен быть отрешенно-опечаленным, потому и переснимать не придется. — Странно слышать это от такого прекрасного человека, — с горькой, искренней улыбкой говорит Хуа Чэн. — Не льсти, — Кристиан смеется, поднося руки ближе ко рту и отправляя Джейсону игривый взгляд с тающими нотками печали в нем. — Я всегда искренен! — Ага, — не признает Кристиан, ненадолго в реальности, но практически на вечность в видео-формате замолкая. Он будто собирается с мыслями, перебирает пальцы в руках, едва заметно для зрителя кусает щеку. — Стажировка заканчивается, и тебя переведут в другой отдел. Здорово, что закончим на такой хорошей ноте, да? — «Закончим»? — шепотом, со страхом, спрашивает Хуа Чэн. — Неподходящее слово? — Мне не нравится, — он честно признается, поворачиваясь всем корпусом к Се Ляню. Хуа Чэн берет его руки, ведомый порывом любви, стремится показать, насколько ценит их связь, насколько она дорога и насколько непозволительно так ее отпускать. — Тогда… «начнем»? Кадр снят. С первого же дубля вышло без нареканий — прекрасная работа, достойная похвалы и заряда энергии на оставшиеся четыре проигрыша, необходимых для получения всех необходимых сторон сцены. Актеры застыли в ожидании нового дубля. Все прошло отлично. Разве могло что-то пойти не так? Оба актера обладали гениальными навыками, прекрасно попадая в роль и голосом, и взглядом, и движениями. Стоило режиссеру объявить конец съемок сцены многие удивились — прошел ведь всего час! Но все понимали, что смысла продолжать не было — актеры справились на высшем уровне. Они справились на высшем уровне, а потому и смысла видеться больше у них нет. Они встретятся в следующий раз на предпоказе, и оба это понимали. Се Лянь готовился к этому «расставанию» с того дня, как они поцеловались в рамках роли. Был ли он готов — вопрос другого толка, важно то, как много эмоциональных сил он приложил к тому, чтобы суметь забыть Хуа Чэна после исчезновения обязанности видеть его практически ежедневно. Ведь именно из-за приложенных Се Лянем сил Хуа Чэн мог почувствовать, что его хочет забыть человек, в чьей памяти оставаться хотелось более всего. — Гэгэ, не хочешь прогуляться? — Не очень, Сань Лан, — наконец позволил себе отказ Се Лянь. — А просто поговорить? — Хуа Чэн ненавидел настаивать, но не мог отказаться от разговора с Се Лянем. Не сейчас. — Видимо, надо. Они были в гримерке, предназначенной для них двоих. Не тесное, но и не самое просторное помещение, заполненное зеркалами и светом. Заполненное цветами, от которых Се Лянь никогда не отказывался, фотографиями со съемок, от которых Се Лянь отказаться не мог. — Я не хочу чтобы наши отношения остались лишь воспоминанием, — глядя на фотографии, говорит Хуа Чэн, не позволяя себе приблизиться к коллеге… который уже завтра перестанет им быть. — Ты мне нравишься. — Сань Лан, — выдыхая, начал Се Лянь. В его глазах скопились слезы, но покинуть веки они не могли, Се Лянь не мог им этого позволить. — Ты просто путаешь чувства Джейсона к Кристиану со своими ко мне. Из-за твоего… метода внедрения в роль. Не обманывай себя, ты делаешь хуже… нам обоим. — Гэгэ, все буквально наоборот… Я не хочу делать хуже и, более того, я не обманываюсь! — глаза Хуа Чэна были сухими, но голос болезненно содрогался, будто бы он правда плакал. «Великолепное мастерство», — думал Се Лянь, заглатывая обиду глубже. — Джейсон и Кристиан в виде нас появились… из-за того, что я как Хуа Чэн, как Сань Лан хотел стать любимым тебе человеком хотя бы в кадре какой-нибудь дорамы. Я не хотел вызвать у тебя омерзение этим, прости, я понимаю, что отвратительно поступил, но… Мне казалось, что ты в порядке. Я не понял, когда все пошло не так… — он замолчал, и наконец позволил застилавшей зрение слезе вытечь из правого века. Бесшумно; его голос больше не содрогался, а скорее просто безвольно шипел. — Я люблю тебя, и просто хочу быть подле тебя… Се Лянь не отвечал. Он отвернулся от Хуа Чэна, и пусть у того была возможность посмотреть на Се Ляня через зеркала, он не стал. Разве мог он позволить себе нарушить личное пространство Се Ляня еще раз? Разве мог он заставить его ненавидеть Хуа Чэна еще сильнее? — Прости, — прошептал Хуа Чэн, опуская руки. — Я надеюсь… что этот сериал станет хорошим толчком к твоему продвижению, гэгэ. И ушел.