ars longa, vita brevis

Арсений ощутил цепкую хватку на плече и распахнул глаза — величественные холмы были первым, что он увидел. Его собственные ладони с опасным треском сжимали борт корабля. Он проморгался, а потом вздрогнул — голос за спиной прозвучал до мурашек знакомо: — Арс, опять отключился? — Арсений дернул головой в сторону так быстро что шея жалобно щелкнула: перед ним стоял Сережа. Это определенно был Сережа, но он выглядел совсем.. юным. Его кожа была гладкой, без намека на морщинки и складки, разве что нахмуренный в беспокойстве лоб будто сложился небольшой гармошкой. Попов моргнул еще раз: от скуки он однажды практиковал осознанные сновидения но почему-то в данный момент, никогда не дремлющим шестым чувством он понимал — что-то не так. — Арс? — Сережа повторил, теперь и меж бровей проявилась тонкая складка: три золотых колечка на правом ухе блеснули в свете керосиновых ламп. — Нормально, — выдавил из себя Арсений и клацнул зубами: его собственный голос звучал выше, мягче, — нормально. — он повторил для уверенности, кой не было и в помине. Матвиенко пристально всмотрелся в него, как-будто пытаясь уличить в обмане, а потом пожал плечами и убрал руку: — Мне казалось ты давно уже должен привыкнуть. Арсений растерянно вертел головой: отчего-то все вокруг было реальнее чем если бы он сейчас снова проснулся в своей спальне. Прохладный ветер, треплющий его челку, лакированная, но в силу времени исцарапанная древесина под ногтями и такое незатейливое дуновение, какое бывает накануне приближающихся морозов. — К чему? — он брякнул не подумав и опустил взгляд на свои руки, отмечая блеснувшую печатку на среднем пальце: не такую как у него — с голубым, гладким камнем-каплей. Сережа молчал и по ощущениям сверлил задумчивым взглядом арсеньевский висок. Арсений принял беспечный вид, словно он без интереса наблюдает за пейзажем и до него вдруг дошло — пейзаж, размытый, расстилался где-то далеко внизу, а корабль буквально плыл по воздуху. Он медленно повернул голову и не ошибся, Матвиенко действительно наблюдал за ним, игнорируя тихое бормотание на палубе, которое до этого момента Попов и сам не замечал. — А вот и Хогвартс! - Сережа вдруг оповестил бодро и кивнул в противоположную сторону. Арсения натурально перекосило. Он подумал: «Какая же комедия, ебучий, блять, Хогвартс?» От мысли как на самом деле глубоко Антон пустил корни в его жизнь хотелось только выть. — Арсений, честное слово, иногда меня твоя мания чистой крови порядком беспокоит.. — Матвиенко видимо принял внутреннюю эмоцию Арсения за.. за что? — Что? — теперь уже он хмурился, заставляя Сережу только хлопать глазами. Корабль ожил, палуба со студентами загудела, принимаясь разглядывать величественный замок на горизонте а Арсений напряженно пытался вспомнить в чем соль — по всей видимости он и сам был своего рода Драко Малфой, а еще ему казалось что Антон такое вряд-ли бы оценил. — Иногда ты правда пугаешь, а сейчас – особенно, — он поджал губы и покачал головой, — глазища еще твои голубые, стеклянные.. — Сережа добавил, уже больше бормоча и переключил свое внимание на мужика, воинственно топчущего помост: он что-то вещал про соблюдение правил, распределение в замке и еще кучу непонятной чуши. Попов с гудящей головой отвернулся и уперевшись локтями в борт — принялся наблюдать за тем как корабль снижается, мягко разрезая гладь Черного Озера. — «Посох» — внезапно шепнул внутренний голос и Арсений моргнул. Мысль казалась искусственной, будто появившейся по какому-то своему импульсу и Арсений, громко ругнувшись, смутно припомнил «Кубок Огня» где бугаи в красном эффектно стучали посохами. Однажды Антон сказал что был бы не против получить таким по башке — то что Арсений был не против получить от Антона хотя-бы по башке (с сожалением отмечая ту, что на плечах) он предпочел не озвучивать. Сережа, бросив на него беспокойный взгляд все же вжал в Арсения посох и прошагал вниз по канатному мосту, спускаясь с корабля: Арсений засеменил следом. Появившеяся из ниоткуда мысль о том, что он был бы совсем не прочь оседлать метлу выбила из Арсения громкий, истеричный смешок — ведь это значило «Сейчас бы полетать вокруг замка» а не «Если я Гарри Поттер — будешь моим Нимбусом-2000?» брошенное Антону через чур игриво когда тот с психами пытался расчесать свое гнездо на голове. Арсений тормознул так, будто его окатили этой самой ледяной водой из Черного Озера. Вовсе не из-за Сережи, что обернулся через плечо и глянул на него словно тот душевнобольной, (он в любом случае смотрел на Арса так с самого начала его сна: сна ли?) а потому что мысли, одна за другой — совершенно ему не принадлежали. О посохе он бы и через неделю не вспомнил, да и с чего вдруг? «Кубок Огня» был аж третьим в арсеньевском топе. Кто-то пихнул его плечом, бубня чтоб не занимал проход и Попов зажмурился: «Посох, полет на метле, Дурмстранг, показать себя, не разочаровать родителей..» его замутило от потока информации и он наконец-то понял — это действительно не его мысли. Не его воспоминания, желания и чувства. Они как резервная копия, принадлежащая другому Арсению. Ему снова хотелось истерично хохотать но самообладания хватило лишь на слабое мычание. Все-таки стукнув себя посохом для проформы, Попов расправил плечи, принял бесстрастное выражение лица и зашагал в замок, теряя Сережу в толпе. Арсений отбивает посох о каменный пол, во-первых потому что его сокурсники делают то же самое, во-вторых потому что он уже припомнил такую сцену в фильме: и снова стопорится в дверях Большого Зала — зачарованный потолок завораживает и примораживает его к месту. Свечи парят над головами учеников, распределенных на четыре длинных факультетских стола: группа Дурмстранговцев во главе с мужиком, в котором он иронично узнает Стаса, гордо марширует к зеленым мантиям, Арсений вдруг припоминает что именно он проводил им брифинг на корабле. Потерянный но несломленный, он выхватывает макушку Сережи и пробирается через толпу, занимая место рядом, за Слизеринским столом. Получается Срако, только волосы не по-малфоевски темные. И характер не такой скверный, на это он хочет надеяться. «Ебанный, блять, Обэмэ» зазвучало в голове недовольным голосом Антона, когда Арсений разглядывая Большой Зал наткнулся на прытко изучающую пару глаз — с профессорского стола на него, сквозь ублюдские очки-полумесяцы важно взирал Дамблдор — или Дабляхуй — Арсений не вникал. Он почувствовал как уши заложило, но взгляда не отвел — Дублдур тоже. Зато он не без удовольствия отметил как старик, словно неудачливый карманник пытается вскрыть милицейскую машину, а Арсений — милиционер, уже сидит в ней и откровенно потешается над его скудными потугами как в том меме. «Конечно, ты же окклюмент» замаячило слишком (даже для Арсения) самодовольно и он смутно припомнил что окклюменция — это такой своего рода касперский против таких вот великих соплежуев, как Дамблдор. Арсений откровенно его недолюбливал и с пеной у рта доказывал Антону что тот не «Великий волшебник» а «Непревзойденный манипулятор». Попов прослушал всю речь директора, глядя сквозь витражное окно напротив. Он подпер острый подбородок сцепленными между собой ладони и принялся размышлять о своем положении: все не так уж и плохо, правда? Не без облегчения вспыхнула мысль о том, что это могла быть.. «Атака Титанов»? Об «Атаке Титанов» он слышал от Антона — полный сюр и антисанитария. Ему бы постапокалипсис в стиле «Я — легенда», с собачкой постреливать в зомби, а оказаться съеденным младенцем-переростком — увольте, хотелось иметь хотя-бы призрачные шансы на выживание. Мыслительный процесс потревожил Сережа — на периферии мазнула его рука, подкладывающая сиротливо лежащую, обделенную вниманием картошку в соусе. — На ужин рыбный пирог. — Сережа, видимо, этим трактовал его отчужденное лицо и повел подбородком в сторону главного блюда: Арс показательно скривился, Сережа сочувственно вздохнул. От безучастного ковыряния в тарелке отвлекали беспардонные, факультетские приведения и назойливый прищур деда с бородой — а Арсению похуй, он бронированный. Ужин закончился с мыслями о том что дед, скорее всего, просек положение Попова намного раньше него самого. — Вломи мне хорошенечко. — Арсений нагнал Сережу в вестибюле с факультетскими сосудами, переливающимися в изумрудно-зеленом, темно-синем, багрово-красном и ярко-желтом цветах. — По-маггловски? — Матвиенко рассеянно крутанулся на каблуках, медленно осматривая его с макушки до ног. — Да че ты заладил, говорю же.. — у Попова сдавали нервы, ему надо было либо проснуться либо героически получить в нос и принять ситуацию. — Я слышу «вломи мне» между строк намного чаще, чем ты можешь себе представить. — перебил его Сережа, складывая руки на груди: создавалось такое ощущение что Арсений его сегодня изрядно веселит — вот тебе и театр одного актера. — С каких пор ты заговорил цитатами из «Шерлока»? — он показательно фыркнул, забываясь, уголок губ дернулся в неверии. — Ты лис, Арс, я знал что ты читаешь маггловскую литературу! - Сережа неожиданно хохотнул и покачал головой, — И бить я тебя не собираюсь, но можешь попытать удачу с Гриффиндорцами. — не проронив ни слова больше Сережа вышел из вестибюля, оставляя Арсения в потоке идущих с ужина студентов. Попову ничего не оставалось кроме как бездумно бродить по пустым коридорам Хогвартса. Он разглядывал картины: некоторые уже посапывали в потрепанных рамах, а особо неугомонные спорили на неизвестные ему темы. Арсений петлял, позволяя замку завладеть его маршрутом — так он наткнулся на статую одноглазой ведьмы, и ускорив шаг, в конце концов уперся в винтовую лестницу. Припоминая что гостиная Слизерина находится в подземельях — Попов, ведомый любопытством рванул вверх, пропуская по две ступеньки за раз и оказался в длинном коридоре с расписными окнами. Луна завораживающе бликовала, отбрасывая тени на кирпичную стену. Арсений поежился, ступая прямо: в конце коридора висела картина в пол, отчего-то знакомая. — Заблудился? — послышался в меру насмешливый, но дружелюбный голос за спиной и Арсений прирос к полу как-будто кто-то наложил «Ступефай» а он и не заметил. Он не смел оборачиваться, сердце гулко забилось и он беззвучно выдохнул: шаги за спиной стали более различимыми. — Выделенные змеенышами апартаменты находятся в подземелье, — юноша говорил негромко, но его голос отскакивал от стен и окружал Арса со всех сторон, — а ты во второй по высоте башне. Арсений скосил взгляд влево и увидел очертания свободно висящего, красного галстука. И челку. Взлохмаченную, пшеничную челку. — Решил исследовать окрестности, — наконец-то нашелся Попов с легким поворотом головы, надеясь что глаза его не выдадут, — поэтому не потерялся, я гулял. Юноша сощурился, будто размышляя, а потом его губы исказились в недоверчивой улыбке: — Вот как, — он цокнул, обходя его с плеча и остановившись ровно напротив, — что ж, я не ожидал увидеть здесь Слизеринца, пускай и по принуждению. Арсений почти не дышал. Он не успел разглядеть себя — зеркал или отражательных поверхностей по пути не встретилось, но Антон, так же как и Сережа, выглядел совсем юным. Его играючи, слегка поднятые брови, рубашка навыпуск и спрятанные в карманы руки. — Я не должен спрашивать разрешения, — ощетинился Арсений, — и что с того? Мне нельзя попялиться на картину? — он гордо вздернул подбородок, указывая на тупик в конце коридора. — Можно, — Антон пожал плечами, разглядывая его без стеснения, — гостиная Гриффиндора вполне себе достопримечательность замка, как минимум для Дурмстранговца. Арсений почувствовал себя идиотом. Конечно, Сережа с самого корабля талдычил ему о том что Арсений, другой Арсений, чистокровный сноб — как и большинство Дурмстранговцев, а Антон просто напросто сделал неправильный вывод, как минимум потому что этот Арсений был самозванцем. — Антон, — он на пробу вытянул руку: кольца, обрамлявшие пальцы, поймали лунный свет и снова померкли в темноте коридора, — Шастун. — он зачем-то добавил. — Арсений, — он кивнул, приветственно пожимая его руку, — Попов. — не удержался он. Антон склонил голову и слабо прикусил губу, раздумывая над чем-то своим. Окклюментом Арсений оказался неплохим, но он ни при каких обстоятельствах не стал бы проверять насколько он хорош в Легилименции, особенно на Антоне. — Ты вполне.. приятный для чистокровного. — Антон отпустил его руку и тут же засунул ее в карман, смотря в упор, не отводя взгляд. — Ты вполне адекватный для Гриффиндорца. — Арсений по ощущениям плыл как Дурмстранговский корабль, а Антон мягко хохотнул. — Но все равно сноб, как и ожидалось. — Попов выгнул бровь но спорить не стал: он ведь и правда был в каком-то роде снобом, — Подземелья найдешь или тебя проводить? — Антон подмигнул ему, Арсению показалось что ему в голову угодил здоровенный бладжер. — Уж как-нибудь разберусь, — он закатил глаза в искусственном раздражении, — до встречи, Шастун. — обернулся не дожидаясь ответа и направился обратно к лестнице. Антон не попрощался и Арсений уже почти было расстроился когда его кожу обдало жаром — приятным, согревающим, как если бы он шагнул за порог отапливаемого дома. Занесенная нога задержалась в воздухе лишь на мгновение и усилием воли Арсений заставил себя не оборачиваться. Всю дорогу до подземелий он думал об Антоне — Гриффиндорце до мозга костей, который наложил согревающие чары на чистокровного незнакомца лишь потому что тот единожды поежился. *** Арсений уловил размытые, ярко-красные пятна за закрытыми веками. Он с раздражением подумал о том что шторы, дурень, перед сном так и не задернул. От привычного утреннего самобичевания его отвлек чей-то низкий храп: Попов резко вскочил на кровати и его тут же замутило. Комната выглядела как дорогая, но винтажная общага. В ней стояло несколько кроватей вокруг печки, с зелеными балдахинами и отделкой из темного дерева. Матвиенко нашелся почти сразу — миролюбиво посапывая через одно спальное место от него, видно до подъема еще было время, либо Сережа в каждой из вселенных не взлюбил ранние пробуждения. «В каждой из вселенных» сердце набатом стучало в висках, Арсений сгреб простыни под ногтями и боязно обвел помещение взглядом: он не спал, а если и спал — то вот сейчас снова проснулся. Дабляхуй, пытавшийся влезть в его голову будто почуял чужака, Сережа, косившийся на неприемлемое для настоящего Арсения поведение — ему снова захотелось рассмеяться, на нервах, от всепоглощающего страха и тремора в руках. Как никогда хотелось вернуться на реддит и посраться с тринадцатилетней девочкой, ткнуть ее лицом в свой нерадостный успех, мол «ай фома неверующая, у меня получилось!» лишь из соображений вредности. Им двигали вредность и страх, но чем черт, или как здесь принято, Мерлин не шутит — Арсений прокрался на цыпочках и дернул занавеску душевой когда его отражение мелькнуло в настенном зеркале. Он сделал шаг назад, медленно, а потом еще один и перед ним ожидаемо не оказалось никого кроме него самого. Он взглянул на свое угловатое лицо, провел подушечками пальцев по мягкой, гладкой коже. Ни одной морщинки, только легкая щетина и лишь наметившиеся синяки под глазами. Его волосы из небрежно уложенных прядей лежали лохматой челкой с дополнением к выбритым вискам. Он отшатнулся от зеркала словно то закастовало «Инсендио», Арсений прошмыгнул за перегородку и дернул кран, с неудовольствием отмечая что думает, как Антон, лором Гарри Поттера. Но справедливости ради — не то чтобы у него был выбор, ему еще как-то отсиживать сегодняшние «пары».. — «Инсендио» это огонь, но вряд ли кто-то практикует его в стенах школы, — Арсений тихо бормотал себе под нос, его шаги отскакивали от каменного пола, — чего там еще было.. «Экспеллианус», тфу блять, «Экспеллиармус» которым Поттер, между прочим, положил Володю.. — Арсений хохотнул, размышлял о том что Гарри бы и первым заклинанием вполне себе уложил Волдеморта, в самом прямом смысле этого слова, — «Эпискей».. Большой Зал ожидаемо пустовал, лишь редкие студенты сидели на скамьях в ожидании завтрака, низко опустив голову над учебниками и фолиантами. Арсений слабо улыбнулся, замечая Диму: он подпирает щеку с пером в руке, очки съехали с переносицы, на виске расползлась маленькая клякса. Синий галстук деловито прицеплен к рубашке, а его мантия выглажена и застегнута на пуговицу. — Хоть что-то неизменно, — Сережа буркнул и уселся рядом с Арсением на скамью, — ни свет ни заря подорвался. Арсений расслабленно улыбнулся, специально серпая кофе — Сережа даже ухом не повел, он бы и с «Сонорусом» вряд-ли отреагировал, отрешенно пережевывая яичницу. Попов нашел зеленые глаза за противоположным столом без особых усилий — они уже изучали его: открыто, беззастенчиво, с выгнутой бровью-дугой. Может быть не все так плохо. Может быть.. терпимо. На астрономии Арсений выпендривался не стесняясь, выбив из Матвиенко три рекордных фырка с оттенком раздражения. На «Истории Магии» он, очевидно, не мог выпендриваться а если б мог — не перед кем, девяносто процентов сопели всю лекцию пока Профессор Биннс распинался о «Дарах Смерти» и Попов поймал себя неожиданно внимая к материалу, делая незамысловатые заметки: эта сказка для рожденных в магическом мире — как заезженная пластинка, но он не осуждал и поэтому просто слушал, и солгал если бы сказал что совсем не обращал внимание на то, как губы Антона приоткрылись во сне а редкое, зимнее солнце лениво мазало по его пшеничным волосам. На «Трансфигурации» студенты тренировались в косметических манипуляциях: у Арсения получилось трансфигурировать поросячий нос Сереже, на что тот вытянул ему уши и Арсений стал походить на настоящего эльфа. — Дилфиндо? — Арсений намеренно исковеркал «режущие чары» и подергал бровями, Антон сдавленно хохотнул в сгиб локтя. Профессор Люпин давал студентам домашнее задание, пока те сидели на низком старте. На самом деле все любят и сердечно уважают профессора по «Защите от Темных Искусств», но последняя дисциплина маячит остатоком свободного дня на горизонте уставших Гриффиндорцев, Слизеринцев и Дурмстранговцев. — Ты невыносимый. — Антон прошептал и цокнул когда его перо оставило кляксу на пергаменте, он все же предпочитает маггловские, шариковые ручки. — Я и не мусор чтобы меня выносить. — глупо парировал Арсений, когда студенты зашуршали сумками. — Еще одно слово и я вынесу тебя, как дверь с петель. — Антон беззлобно пригрозил и поднялся со стула, блаженно потягиваясь, — Как тебе первый день, Дурмстранг? Не хватает мрачности? — он подмигнул на выходе из кабинета, подхваченный волной спешащих на волю сокурсников. — ЗОТИнуться бы веревкой и вздернуться.. — Арсений жалобно протянул, Антон издал тихий смешок и слабо пихнул его локтем. — Увидимся, эльфийка. — он помахал и растворился бы в потоке разноцветных мантий, да вот только был чуть ли не самым высоким, как Астрономическая башня, окруженный хижинками со всех сторон. Арсений почувствовал фантомный прилив согревающих чар. Это совсем пустяк и мелочь, но Антон точно наблюдал за ним на «Трансфигурации» когда его поставили в пару с Сережей. Попов подставлил лицо зимнему солнцу и зажмурился, впитывая искусственные лучи во внутреннем дворе Часовой Башни пока Матвиенко усердно зубрил чары и сетовал на ежегодный обмен студентами. Арсений слушал вполуха: он считал что неделя не сделает Сережу умнее при подготовке к «ЖАБА», но определенно может зажабить (или зажопить) его светлое будущее. — О, Дурмстранг! — Попов уловил веселые нотки в голосе и открыл глаза: Антон с Димой приближались к арке в которой Сережа и Арсений уместились с двух сторон. Сережа с Димой одновременно покосились друг на друга в ожидании нападения. Атмосфера накалилась и так же быстро лопнула когда Матвиенко вытянул руку: — Сережа Матвиенко. — он взглянул на Диму исподлобья, не выражая никакой агрессии. — Дмитрий Позов. — Дима пожал вытянутую руку с легким кивком на стоящего рядом Шастуна. — Антон. — Наслышан. — бросил Сережа и снова уткнулся в учебник. Дима заинтересованно вычитал название обложки и завязал незатейливый диалог — Арсений поднялся с места на кивок Антона через плечо. — Хочешь позубрить чары? — лениво уточнил Арсений пока они брели к замерзшему фонтану посередине двора. — Может быть завтра, мне на сегодня хватит домашки. — Антон показательно скривился и вымученно потер глаза. На автомате кастуя на себя и Арсения согревающие чары — Антон пустился в рассказ самых рандомных историй. Как на третьем курсе после комендантского часа их с Позом поймал Филч и грозился подвесить за большие пальцы ног, а они в отместку заложили десяток навозных бомб в его кабинет и завхоз был вынужден не появляться там две недели. Как Антон, будучи ловцом, выиграл Кубок Хогвартса по Квиддичу в прошлом году и весь Гриффиндор праздновал вплоть до первых рассветных лучей. Он рассказывал о том как любит «Медовые ириски» из «Ханидюкса» потому что они напоминают ему о доме и маме, которая всегда балует его сладостью на каникулах и как ненавидит «Мятных жаб» потому что они буквально прыгают у тебя в желудке, а Антон до ужаса боится тошноты и того что за ней следует. — Чего притих? — Антон мягко боднул его в плечо пока Арсений разглядывал закатное солнце. — Слушаю дополнительную лекцию от Профессора Биннса. — Арсений слабо фыркнул и потряс голосой. Двор ощутимо опустел, благодаря Антону, поддерживающему согревающие чары, мороз ощущался не так контрастно, а всего навсего морозил носы. — Ты слушал? — Антон неверюще поднял брови, — Ты правда с приколами, Арсений. — Арс, — он исправил через чур мягко, — да и ты под боком сопел как котяра у которого вместо мурчания тракторный аккумулятор. — Арсений быстро перешел в нападение. — Арс, — Антон не купился, теплая улыбка дрогнула уголками губ, — впечатляющие знания по «Маггловедению». — Если я не лучший во всем – к чему старания? — Арсений беззаботно пожал плечами и от этого груз на них стал тяжелее свинца. Антон с момент изучал его профиль а потом тихо вздохнул: — Иногда.. знаешь, иногда в погоне за совершенством ты теряешь то несовершенное которое делает тебя человеком.. — Шастун понуро кивнул, больше для себя. —.. Вот и не ной когда я коверкаю заклинания. — Арсений пробурчал и выбил из Антона маленькую, но нежную полуулыбку, — Признайся что ты находишь это забавным.. Как там было? — Арсений постучал каблуком о мощеную плитку. — Только попробуй, Арс, я клянусь.. «Коллошу» — Антон со вздохом бормочет ему заклинание и по всем законам Арсений находится в самой глупой шутке: — Зачем тебе калоши? Мне твои ботинки очень даже.. — Арсений хмурится когда его собственные туфли приклеиваются к полу, — Антон, отмени заклинание! — Существует общее контрзаклятие, — Антон картинно поднялся и подхватил сумку, — удачи, умник. — на раздраженное пыхтение Шастун только подмигнул и зашагал со двора Часовой Башни обратно в замок, направляясь на ужин. Арсений никогда не признается сколько времени он там просидел, потому что несчастное «Фините Инкантатем» Попов так и не вспомнил, выцепив случайно заглянувшего третьегодку-Рейвенкловца. На второй день Попов, к удивлению, проснулся в односпальной кровати с зеленым балдахином и не почувствовал обреченности. Информация, приходящая кусками от другого Арсения, облегчала ему акклиматизацию и он даже самую малость предвкушал сегодняшний урок Зельварения, гадая какой профессор бы удовлетворил его ожидания — Снейп или Слизнорт. Абсурдность ситуации и неканоничные дыры должны были как минимум напрячь, но смотря правде в глаза — мог ли Арсений на полном серьезе жаловаться? Даже если бы хотел, не смог бы. Он всецело прощал странно склепанную вселенную благодаря Антону, накладывающему на них согревающее, треплющему забавные истории невпопад. Благодаря Сереже с Димой, спорящими по поводу «Грин-Де-Вальда» — правда Арсений так и не нашелся как вставить свои пять копеек потому что его единственный аргумент был в том, что «Мэдс Миккельсен использовал привилегию красоты и вуаль загадочности». — Пиздец ты светишься, я сейчас ослепну. — Матвиенко смерил его уставшим взглядом, крутя кружку с кофе в руках: сегодня по расписанию было только два факультатива но Сережа, по всей видимости, был не в настроении как минимум покидать подземелье сегодняшним утром. — Ой-о, Сережа, — Арсений показательно поцокал и пригладил его хвост на макушке, — не выспался? Сережа только отмахнулся, сосредотачивая свое внимание на румяных оладьях — с соседнего стола Рейвенкловцев очки Димы бликанули когда он обернулся лишь на мгновение, ища Сережу в толпе изумрудных мантий. Арсений хмыкнул в свою чашку с кофе, пряча улыбку и Сережа наколдовал ему дурацкие васильки в волосах. Гербалогия прошла сносно: не было Гриффиндорцев, зато был перепачканный в саже Дима, который силился изобразить как неохотно было предлагать Сереже сотрудничество, а второй с притворным вздохом принимал предложение, скрещивая руки на груди. Из хайлайтов полутора часов, проведенных в теплицах, на пьедестал заслуженно попало ярко-красное лицо Сережи, искаженное в гримасе боли и стыда: Ядовитая Тентакула цапнула его за задницу, вынуждая Матвиенко разразиться искуснейшими непристойностями. Профессор Спраут только отрешенно пожалела, наставляя старосту Рейвенкло и по совместительству Диму Позова сопроводить Сережу в Больничное Крыло. — Эй, василек! — по пути в класс Зельварения на плечо легла тяжелая ладонь, кольца мягко звякнули, — Готов к Зельям? Слышал Слизнорт, как обычно, планирует выпендриваться перед товарищами Дурмстранговцами, поэтому будет как с «Кислотными шипучками» – кисло, и вполне возможно закончится разъеденной мантией. — Василек?.. — Арсений нахмурился в вопросе а потом хохотнул: он и забыл, что не стал избавляться от пакостных бутончиков, наколдованных Сережей из вредности: он даже простил контрастное сочетание нежно-голубых лепестков с кроваво-красным, приталенным кафтаном, — Я в Зельях остановился на уровне перемешивания гелей и шампуней в раковине, так что.. Антон весело фыркнул, сжал его плечо и уже привычно разглагольствовал о какой-то несусветной чуши, до которой Арсению не было никакого дела — но он покорно слушал, внимая, ловил каждое слово, будто рожденный в холод и дождь — наконец-то дорвался, впитывал лучики в уголках его глаз, боясь окоченеть насмерть, когда тот улыбался и забавно жмурил нос, возвращая к жизни, отогревая душевно и физически, незаметно накладывая согревающие чары. — Дорогие мои студенты и дражайшие гости, — Слизнорт улыбался во весь белозубый рот, оглядывая полумрак класса, — Сегодня мы сварим «Эйфорийный элексир», поэтому прошу разбиться на пары! — красные и зеленые отделки мантий зашелестели, расползаясь по два человека перед одним котлом. Слизнорт через чур одушевленно нахваливал систему образования Хогвартса пока светловолосый Гриффиндорец каким-то поистине магическим образом не взорвал котел на стадии вливания воды, обрызгав своего напарника со Слизерина. — Мистер Крид, ну как вас угораздило-то, — Слизнорт поцокал разочарованно, качая головой: темноволосый, нагоняющий жуть парень, подпирая плечо Егора лишь зыркнул на него больше устало, чем зло, — Внимательно следите за рецептом. — Слизнорт нравоучительно постучал по обложке «Продвинутого курса Зельварения» и урок продолжился. Антон сосредоточенно помешивал инжир в котле, поручая отсчитать Арсению четыре иглы дикобраза и бросить в котел как только тот снимет его с огня. Зелье начало приобретать небесно-голубой оттенок и Антон пробормотал что глаза Арсения имели похожий цвет вчера, когда тот жмурился под зимним солнцем откинув голову, и как волосы контрастировали со штилем в его радужках, размышляя насколько нужно быть глупым чтобы в этот самый штиль утонуть. — Все норм? — Антон отвлекся от своего бубнежа и заволновался при виде арсеньевских красных щек — Че неужели Егорка опять запорол зелье? — Арсений проследил за его взглядом и уткнулся в сосредоточенного Слизеринца, который только что шлепнул Егора по руке, не давая тому закинуть иглы пока котел все еще стоял на огне. Арсений лишь скомкано прикрылся душнотой класса и указал на его лохматую челку, медленно превращаюся в непослушные завитки. Вскоре зелье затянулось густой, фиолетовой массой: под четкой инструкцией Шастуна тот занес сжатый кулак с клещевиной и его рука дрогнула — громкое «ЕБАНАВРОТ» встрепетнуло сокурсников и пара из Слизеринца с Гриффиндорцем запрыгала вокруг котла, словно исполняя ритуальные пляски пока зелье щедро выплескивалось горячими брызгами. — Выграновский! — Слизнорт рявкнул, поспешно рассеивая ядовитый дым, — У вас «Превосходно» по Зельям, неужели так сложно проконтролировать добавление игл дикобраза! — Слизеринец упрямо смотрел своему декану в глаза, попутно вздергивая Егора за рукав мантии чтобы тот прекратил ерзать. Под раздраженные причитания Слизнорта класс снова приковал внимание к своим котлам. Антон кинул еще щепотку сушенного, перетертого инжира и продолжил нагревать варево — от темно-коричневого до едва различимого оттенка розового. Арсений подпер подбородок и принялся наблюдать как сосредоточенно Антон помешивал зелье: его лоб от жара покрылся испариной, а вьющаяся от паров челка прилипла ко лбу. — Выглядишь «бомбардно», — послышалось рядом: уголки губ Слизеринца непроизвольно, точно змеи, поползли в ухмылку, — на максимум. — Егор пригладил взлохмаченные после взрыва волосы и фыркнул, принимаясь растирать инжир в два раза усерднее. От внутреннего удовлетворения Слизеринским выпадом его отвлек Антон: — Почти готово.. — он щедро влил настойку полыни и ярко-оранжевый начал постепенно тускнеть, принимая бледно желтый оттенок. — Превосходная работа, по десять очков Слизерину и Гриффиндору! — Слизнорт заворковал над их котлом и протянул два стеклянных флакона, — Надеюсь мой юный Гриффиндорец покажет Вам как нужно развлекаться, по-Хогвартски. — профессор загадочно ухмыльнулся а щеки Арсения вспыхнули второй раз за урок. Поздним вечером, после ужина в Большом Зале — Антон и Арсений звякнули флаконами, высушивая их до дна. Благодаря широким познаниям Антона в Зельеварении (в которых он смущенно отказывается признаваться) и добавленной веточки перечной мяты — зелье дало эффект, похожий на опьянение. Голова слабо кружилась, на душе было радостно и все заботы растворились как едкий туман под уверенным взмахом профессорской палочки. Антон хохотал всю дорогу до внутреннего двора Часовой Башни, наваливаясь на Арсения который в приступе смеха упрямо волочил свои ватные ноги. Они разразились громким, лающим смехом под хмурым взглядом Сережи и изучающими глазами Димы, сверкнувшими тлеющим озорством за толстыми диоптриями. — А где мои обещанные уроки по «Чарам»? — Арсений шутливо пихнул Гриффиндорца в бок когда они уселись на каменный парапет замерзшего фонтана, — Интересно, они до сих пор за нами наблюдают? — Арсений отклонился назад, рассматривая пространство двора. — Ты же волшебник, Арс. — улыбнулся Антон, — Воспользуйся заклинанием обнаружения. — Арсений подумал о том, что Слизнорт бы не дал варить им запрещенные зелья, но в противовес логике он ощущал себя так, словно испил расплавленного золота и светился им же изнутри. — Гомо ревелио. — Арсений взмахнул палочкой и нахмурился: ничего не произошло, мысли были отвлечены мягкими, приоткрытыми губами напротив. — Ну меня ты уже нашел, — Антон фыркнул от смеха, принимая потуги Арсения за двусмысленную шутку, — а теперь Поза с Сережей: «Гоменум Ревелио» — он исправил, искренне потешаясь над ним. Арсений покраснел до кончиков ушей — флирт столетия вылился из него совершенно непреднамеренно, отчего он спрятал неловкую улыбку, поворачиваясь в профиль: правильно произнесенное заклинание не показало ни души поблизости: оно и, наверное, неудивительно, после ужина большинство предпочло провести вечер пятницы перед выходными в уютных, теплых гостиных. — Чары отвердевания? — лениво предложил Антон, будто угадывая арсеньевы мысли прежде чем он сам успеет до чего-то додуматься. — Дура? — Арсений хлопнул ресницами и принял самый невинный вид: Антон покосился на него и вздохнул будто все бремя человеческое лежало на его давно продавленных плечах. — «Дуро», — Арсений протянул «а-а-а», — но если будет легче запомнить, то пусть будет Медуза Гардура — Антон покачал головой, силясь сделать хоть сколько-то осуждающий вид. Арсений спрятал улыбку и исполнил заклинание на «Превосходно», трансфигурируя голое дерево в камень — то, что Гриффиндорец начинал думать как он, только чтобы заткнуть его, почему-то доставляло Дурмстрангцу изощренное удовольствие. Антон встал с парапета и размял шею, вертя в руках светло-коричневую палочку из кизила. Он рассказал, что Олливандер назвал одиннадцатилетнего, маглорожденного мальчика чудны́м из-за древесины, которая его выбрала, хотя и не забыл упомянуть, что кизил является одним из его любимых материалов. Антон обиженно сопел всю дорогу с Косого Переулка и только спустя несколько лет понял, что чудны́м был не он сам — а кизил, ведь палочка действительно время от времени его не слушалась, играясь с ним. Он также добавил, что палочка отказывается выполнять «невербальные заклинания», не сильно расстраиваясь — ему всегда казалось что это «не его уровень магии». Арсений был с ним жутко не согласен — он специально перерыл библиотеку и прочел, что обладателям палочек из кизила подвластны ослепительные чары. — Карпе.. — Антон начал объяснять следующее заклинание но был беспардонно прерван, впрочем даже «Выше Ожидаемого» по Прорицаниям не дали бы Антону преимуществ — не нужно было гадать что Арсений снова брякнет какую-нибудь чушь. —.. Дием? — Попов подмигнул. — Как скажешь, вот это по мне.. — Шастун прошептал «Карпе Ретрактум» и Попов, оторвавшись от бортика оказался в неожиданно крепкой хватке окольцованных рук. — Будешь еще ерничать? — губы Антона мягко щекотят лоб – а арсова челка, видимо, в отместку щекотит Антона на что тот слабо фыркает но пальцев не разжимает. — Мой «Депульсо» подскочил, — Арсений нервно хохотнул и откинул голову, глядя на Антона из-под пушистых ресниц. — Ну и дурень же ты, Арсений, — Антон цокнул и зафиксировав его подбородок между большим и указательным пальцами подался вперед, — еще что-то? — Ты.. ты умеешь вызывать телесного Патронуса? — шепчет Арсений, а Антон не Медуза Гардура – но его пронизывающий взгляд приковывает к месту, разрывает тот ажур через который Арсений привык себя транслировать. Антон медленно кивает: видит его насквозь, как если бы смотрел сквозь только что натертое до блеска стекло. Он убрал окольцованные пальцы с подбородка и метнувшись в одном плавном движении — встал за его спиной. — Вспомни свое самое счастливое воспоминание, — низкий шепот опалил арсеньево ухо и он вздрогнул всем телом: между тем Антон медленно повел подушечками пальцев вверх и сжал его плечи, — когда тебе казалось будто от мечущихся внутри чувств ты фарфоровой вазой разлетишься на тысячи осколков, но после этого тебя точно будет кому склеить. Арсений громко сглотнул и закрыл глаза: повиноваться Антону было почти естественным импульсом. Никакой «Империус» был бы не властен над ним если бы желания Антона расходились с кастующим непростительное заклятие: темный волшебник потерпел бы поражение — Арсений бы упорно противостоял «Империусу», но вместо собственного голоса он бы слышал тот, что сейчас нашептывает ему на ухо, плотно прижимаясь к спине: — Вспоминай. В комнате было тихо. И Арсению было тихо, рядом с ним. Рядом с ним непрекращающийся поток с обрывками фраз, случайных звуков и разговоров проходящих мимо незнакомцев удивительным образом стихал. Антон был его коричневым шумом, одновременно ничем и всем. Антон сам был как коричневый шум — как пустая комната и бесконечный космос. — Я таких как ты никогда не встречал, — его голос прозвучал гулко но мягко, разбавляя теплое свечение гирлянд, — будь я проклят вурдалаками если лгу, если они вообще умеют проклинать. — Антон потянул к нему руку — свою всегда согретую, и Арсений потянулся навстречу — своей всегда мерзнущей. Сквозняк с грохотом распахнул окно — в глаза с непривычки резко ударил тусклый, одинокий свет уличного фонаря. Арсений выдохнул от неожиданности и зябко поежился. На лицо Антона легли причудливые тени, его глаза безотрывно транслировали «сохрани, убереги, забери, спрячь» пока редкие хлопья снега медленно кружились в воздухе, совершенно незначительные, оставшиеся декорацией где-то там, за границами момента. Антон ткнулся в него носом нежно, но требовательно, закрывая глаза. Он боролся и проиграл, выходя из битвы сломленным победителем — но чего ради? Арсений тревожно выдохнул и ему стало тихо. Стук собственного сердца казался таким далеким и неважным, все о чем он мог думать — напористые, властные и вместе с тем робкие, ищущие одобрения губы напротив. Арсению казалось тишину нельзя увидеть — но она призрачно окутала их тела, связывая по рукам и ногам, затягивая туго, утягивая — ближе, ближе, ближе и тепло их тел, надежно охраняемое в мягких оковах ласковых рук. Оставшееся воспоминанием со вкусом текилы, забытое на утро, утопающее в печали и наперекор всему — самое счастливое из имеющихся. —.. Давай, Арс, я в тебя верю. — мурашки вспороли кожу на загривке, Арсений, как в тумане, взмахнул палочкой, четко шепча заклинание: он рисовал несимметричный круг в воздухе, а в темноте зажмуренных глаз, с внутренней стороны века, словно выжженные клеймом — горели те, что он искал, цепляясь за чужие, безразлично тусклые радужки прохожих. Он искал те единственные, которые узнал бы из тысячи похожих. Тихий вздох заставил Арсения распахнуть глаза: перед ними, задорно вытягивая передние лапы, щурилась серебристым переливом лиса, а рядом с ней, горделиво взмахивая крыльями, воспарил феникс. — Я почему-то не удивлен.. — Антон промурчал из-за его спины, — Хитрый, умный лис. — он мягко боднул его виском и поравнялся, вставая плечом к плечу. — Я почему-то тоже, — Арсений ответил тихо и качнув голову, почувствовал взгляд, — феникс. — Арсений шепнул как само собой разумеющееся. Антон повернулся всем телом и снова подался вперед, транслируя молчаливую просьбу. — Ты живой, — Арсений балансирует на грани срывающегося от мягкости голоса, — светишь, и я боюсь ослепнуть. Ты не солнце, — он помотал головой не отводя взгляда, — солнце лениво греет за миллионы долгих километров. Ты огонь, плавишь, распаляешь.. понимаешь? — Антон плотно закрывает глаза и мягко прижимается лбом, ища опору, будто он больше не доверяет никому кроме стоящего напротив Арсения, даже самому себе. — Ты смеешься и отогреваешь, улыбаешься и у меня.. — Арсений опускает одну руку и кладет ее на солнечное сплетение Антона, — щемит от нежности. Ее так много что она вполне может задушить, переливается через края. Когда я смотрю на тебя — у меня в голове вакуум, когда ты смеешься — я больше ничего не слышу. Антон внезапно распахивает глаза и из них тут же скатывается пара слезинок. Арсений моргает, застигнутый врасплох: его собственные глаза тут же наполняются влагой и блестят, мечутся. — Ты горишь так ярко что приходится балансировать на грани, — Арсений тянет его лицо еще ниже, возвращая вторую руку на его щеку и мягко смахивает сначала одну слезу, а потом вторую и третью, — как когда хочешь продолжать смотреть но остаешься осторожным чтобы не загореться самому. — он не смеет отстраняться: брови Антона трогательно выгнуты и он часто моргает, чтобы прогнать норовящие скатиться слезы. Антон обхватывает его лицо словно боится что Арсений может исчезнуть. Быть может он не так далеко от правды.