Вернуться в прошедшее время

Большинство блюд были зарубежными. Конечно, была и их национальная еда, но заграничной было больше. Помнится, Лань Сичэнь говорил, что их дядя большую часть жизни прожил в Америке, и поэтому было неудивительно, что их привычной пищи было мало. Но это было не так уж плохо: Цзян Чэн, в принципе, был не прочь попробовать то, что никогда ещё не ел, да и острой пищи тут было немало. С этими мыслями Цзян Чэн взял баоцзы и, надкусив, сразу же начал есть так активно, будто не видел еды несколько дней. Как вкусно! Тесто было не слишком толстым, но и не слишком тонким — начинка не вываливалась. А мясо оказалось таким сочным и нежным, что буквально таяло во рту. Обилие лука с приправами и мясом очень хорошо сочетались друг с другом! Доев, он потянулся к салфеткам и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, он увидел дядю Сичэня, который неловко спросил: — Как вам еда и угощения? Цзян Чэн, неловко кашлянув, ответил: — Спасибо, очень вкусно. Мужчина напротив него, слегка улыбнувшись, произнес: — Что ж, тогда тебе стоит попробовать другие блюда. Я специально расспрашивал племянников, какая еда вам обоим нравится. И тогда в голове Цзян Чэна начали пролетать моменты, когда Лань Сичэнь с какой-то подозрительной настойчивостью выпытывал у них с Вэй Усянем их любимые блюда и напитки. Если присмотреться, то из национальной и острой еды на столе были только их любимые позиции! Ещё раз неловко кашлянув, Цзян Чэн продолжил трапезу и решил краем глаза взглянуть на Вэй Усяня. Тот вообще без какого-либо стеснения запихивал всю понравившуюся еду в рот, громко чавкая при этом. Цзян Чэн заметил, что мужчина, кажется, изо всех сил пытался не смотреть в его сторону. Поэтому, пока чувство стыда за Вэй Усяня не захлестнуло его с головой, Цзян Чэн быстро переключился на другие блюда, стараясь стать «немым и глухим». После того как они наелись на несколько дней вперёд, все трое Ланей очень легко и быстро убрали со стола лишнее и загрузили грязную посуду в посудомойку. А затем Лань Сичэнь начал торопливо подгонять их к машине — создавалось впечатление, что если он останется здесь ещё на пять минут, то его тут же пристрелят. Их дядя, кажется, был не очень этому рад. Но, видя, что гости не собираются ночевать и вправду намерены уйти прямо сейчас, он начал в спешке собирать им еду и напитки, которые только смог найти в доме. Когда они всё-таки сели в машину с запасом провизии на неделю, Цзян Чэн почувствовал себя крайне неловко. Сегодня они толком ни о чем не поговорили и ничего не обсудили. Обычно, когда они знакомились с кем-то из родителей или родственников друзей, всё обсуждалось за столом, и это помогало снять напряжение. Но этот ужин, наверно, был самым ужасным в его жизни: мало того что они молчали большую часть времени, так ещё и их дядя косился на них таким взглядом, будто они были какими-то наркоманами! Хотя, в принципе, он мог его понять. Если бы его шицзе привела в дом кого-то, кто выглядел бы как Вэй Усянь сейчас, он бы без промедления запер перед ним дверь и сказал бы, что человек явно ошибся адресом. Но этот мужчина, кажется, решил проглотить свои слова из вежливости. Решив обсудить это с Вэй Усянем, Цзян Чэн уже начал поворачивать голову, чтобы шепотом спросить, что тот думает по поводу этого ужина, но тут же замолк и угрюмо уставился на соседа. Этот бездарь не только уснул, но ещё и начал храпеть! Подавив гнев, он решил отложить этот разговор до завтра.