Натурщик, или красота - убойная сила

Гриня сидел на скамейке под золотым позднеапрельским солнышком, докуривал марльборину номер три, и прожигал взглядом дверь в академию. Пятая пара давно закончилась, однако вероломная Танька не спешила появляться. Знала ведь, зараза, что у него сегодня всего полчаса свободных - как раз трахнуться разик-другой на одеяле в скульптурном павильоне. Но нет, не успела напиздеться с подругами за целый день… Дверь открылась, но на улицу вышла не Танька, а чернявый парень в джинсах и сером вязаном жилете поверх клетчатой рубашки с закатанными до локтей рукавами. Как его звали, Гриня не знал, но хмурое лицо показалось смутно знакомым - может, по общей лекции, а может, просто в столовой видел. Парень осторожно прикрыл за собой дверь, глянул на стальные наручные часы и с комичной серьезностью потрусил по аллее. Гриня проследил за ним, поворачивая голову, а затем и туловище. Он вдруг вспомнил, где его видел: это его они с ребятами застукали дерущимся в мастерской прошлой осенью, причем в такой позе, что было не ясно, действительно ли они дерутся со своим белокурым визави, или обжимаются. По-крайней мере, пока чернявый не встал и не смазал ладонью алую полосу крови с затылка… Теперь он бежал к воротам нелепым скореньким аллюром, держась за лямки своего подпрыгивающего рюкзачка. Спешит, сердешный, ухмыльнулся Гриня. Опаздывает. Куда, интересно? Уж точно не на свиданку... К розовой будке при входе на территорию подъехал сверкающий на солнце черный автомобиль с затемненными окнами. Гриня поднял брови, издалека различив гордый профиль новой БМВ-семерки с выпуклой решеткой в “ноздрях”. Чернявый прибавил ходу, как будто увидел не “бэху” за сто тысяч баксов, а автобус на родной остановке. А дальше случилось совсем невероятное: из БМВ вышел шофер с рокерским хвостиком под фуражкой, и услужливо открыл перед чернявым дверь. Тот влетел на заднее сидение; шофер закрыл дверь и вернулся за руль. Немного постояв, машина укатила вверх по спуску. Некоторое время, Гриня продолжал смотреть на пустую дорогу, затем вдохнул неожиданно вонючий и мерзкий дым, закашлялся, и выплюнул окурок с тлеющим фильтром. Развернувшись обратно к входу, он размазал его в труху по асфальту ботинком, едко сплюнул и вытряхнул из пачки новую сигарету. На перепихон в скульптурном зале оставалось всего пятнадцать минут, но трахаться все равно уже не хотелось. Хотелось только наорать на Таньку. *      *      * - Добрый вечер, Юрий Максимович! - Добрый вечер, - пробормотал Юра, перебираясь на сиденье за шофером, пристегиваясь и устраивая рюкзак на коленях. Шофер посмотрел на него в зеркало заднего вида. - Что-то не так? - спросил Юра наконец. Шофер мотнул головой и слегка пожал плечами. - Все путем, Юрий Максимович! - сказал он бодро и тронулся. Юра отвел глаза. Шесть месяцев в штате ничего не изменили: как и все сослуживцы, шофер упорно продолжал величать его по имени-отчеству, и каждый раз его прошивала судорога неловкости. Обычно когда в машине не было шефа, Витек врубал станцию Радио Рокс и покачивал головой в такт квинтаккордам Металлики или Дип Перпл, но сегодня из динамиков пел Аркаша Северный: Много горя и мук мне на долю досталось В диких дебрях тайги, в рудниках под землей. И повсюду судьба надо мною смеялась, Украшая меня роковой сединой… Глядя на мелькающие деревья Вознесенского спуска, Юра вдруг вспомнил маму. Все его детство и юность она ходила с искусственной завивкой. Когда во время химиотерапии у нее выпали волосы, она всегда ходила в косынке, даже дома - очень стеснялась. А через несколько месяцев волосы начали отрастать снова: гуще прежних, кудрявые без всякой завивки, - и наполовину седые… - “В конце шестидесятых годов,” - послышался ровный голос диктора, - “появились первые магнитные записи Аркадия Звездина; тогда он стал известен как Аркадий Северный, ведь оглашать свою настоящую фамилию было небезопасно…” Юра поднял брови, встречаясь взглядом с собственным блеклым отражением в окне. “За окном кудрявая белая акация,” - снова запел Аркадий Северный, урожденный Звездин, - “Солнышко в окошечко алым светом льет У окна старушечка - лет уже немало, - С Воркуты далекой мать сыночка ждет. У окна старушечка - лет уже немало, - С Воркуты далекой мать сыночка ждет. Вот однажды вечером принесли ей весточку, Сообщили матери, что на слевере: "Соблазнив приятеля, Ваш сыночек Витенька Темной-темной ноченькой совершил побег". "Соблазнив приятеля, Ваш сыночек Витенька Темной-темной ноченькой совершил побег".” Что такое “на слеверЕ”? подумал Юра, глядя на проплывающую мимо невысокую белую церковь. Жаргон какой-то? Или он хотел спеть “на сЕвере”, но подумал о чем-то другом и запутался?... Подышав на стекло, он вывел мелко ногтем: С Л Е В Е Р Похоже на английское “clever”, подумал он. Умный, хитрый. Но видимо все-таки не очень, раз его побег так быстро просекли. Интересно, а “соблазнив приятеля” - это намек на что-то?.. Не, не может быть. О таком тогда вслух не говорили. Хотя стоп, а как же “Сивка” Высоцкого? Как там… “Кучера из МУРа укатали Сивку, закатали Сивку в Нарьян-Мар…” Чего-то еще… и дальше: “Обзавелся Сивка Буркой, закадычным другом, с ним он ночи длинные коротал…” “Ты не плачь, старушечка, не грусти, не надо! Ты слезами сына не вернёшь назад. Капельки хрустальные на ветвях берёзы Тихо-тихо капали и роняли слезы.” Юра поморщился. - Переключить? - немедленно предложил чуткий Витек, взглянув на него в зеркало. - Да, пожалуйста, - попросил Юра. Витек завертел ручкой настройки. Северный умолк; в динамиках зашумело, запищало, послышались обрывки новостей, а затем неожиданно ясно запел Фредди Меркьюри: “Mama Just killed a man Put a gun against his head Pulled my trigger, now he’s dead…” Юра прикрыл глаза и мелко вздохнул. Слава богу, ехать было недалеко. В момент когда герой песни, совершив свой побег из ада, провозглашал, что все в этом мире суета, они уже съезжали с Набережного шоссе. Попетляв в разворотах, машина начала осторожно взбираться вверх по Мичуринской, которая вскоре стала немощеной и по-дачному грязной. Зародыш коттеджного поселка “новых украинцев” был еще мал; покрытые граффити строительные заборы чередовались с пустырями. Вид богатых частных домов строившихся за этими заборами пробуждал в Юрином уме полузабытое словосочетание “колхоз-миллионер”. Все-таки прав был Задорнов: если человек всю жизнь прожил в бараке, а потом получил средства выстроить дворец, он все равно выстроит большой барак. Особенно умиляли закосы под мини-замки с коническими башенками. Возможно, подсознание подсказывало возводящим их воротилам, что если у дома есть башенка с остроконечным верхом, а еще лучше несколько, на этот дом никогда не опустится карающий ангел, бо жопу уколет. Проезд до особняка шефа занял примерно столько же, сколько скоростная езда по Набережной - в какой-то момент Витек долго и осторожно объезжал припаркованный прямо посреди дороги Джип Гранд Чероки, заезжая одним боком на травянистый холмик и сильно кренясь, к звонкой радости двух бродячих собак. Наконец, они подъехали к массивному забору с железными коваными воротами. Рядом скучал в будке охранник Глеб в сине-белом камуфляже. Увидев машину, он вышел, кивнул водителю, и пошел открывать тяжелые створки ворот. Витек заехал на место отведенное для парковки, где стоял красный Порше, Люськина салатовая Тойота, заляпанный весенней грязью Рэйнджровер охраны, и незнакомый Юре микроавтобус. - Кто приехал? - спросил Юра. - Рабочие, плитку в бассейне кладут. Юра прошел по тропинке вдоль забора вокруг здания и позвонил в дверь выхода в номинальный сад, где была развернута широкая полоса рулонного газона и одиноко зеленел посаженный Люськой розовый кустик. За границей этого газона, все было заставлено и обложено строй-материалами; за те полгода что Юра проработал у Саныча, их количество и конфигурация не изменились ни на йоту. Сам особняк - трехэтажное строение, облицованное артериально-красным кирпичом - казался помесью средневековой романской церкви и Владимирского Централа. Массивная “коробка” стен стояла на фундаменте под стандартную советскую девятиэтажку, и была, наверно, способна выдержать прямое артиллерийское попадание. Узкие арочные окна были отделаны снаружи только добавочной кирпичной кладкой, а на первом этаже еще и наглухо зарешечены. Игривых остроконечных башенок этой крепости не требовалось - и без них все было ясно. Не хватало разве что рва с крокодилами. Юра позвонил в дверь черного входа и встал слегка поодаль, чтобы его было полностью видно в глазок. Открыли ему почти сразу. - Здравствуйте, Юрий Максимович! - почтительно пророкотал Шура из-под потолка, впуская его. Охранники Саныча относились к Юре с опаской. Изначально, внештатный консультант по вопросам личной безопасности не впечатлил их ни внешностью, ни прикидом, ни манерой держать себя: избегал смотреть в глаза, говорил тихо и вежливо, отказывался от алкоголя, ничего о себе не рассказывал. Один из них взял за привычку задевать его плечом проходя мимо. Юра стерпел это трижды, а на четвертый раз подставил ему подножку с подсечкой. Не ожидавший такой беспрецедентной наглости охранник рухнул с высоты своих двух метров, как подорванная сапером башня, приземлившись всем своим стероидным весом себе же на руку, и, как выяснилось позже, раздробив ее в пяти местах. А Юра сел ему на спину, взял спереди за воющее от боли горло, и грустно сказал: “Вот ты и умер.” После этого все зарубили себе на носу не провоцировать психа. К тому же сам шеф относился к своему новому подчинённому с каким-то нездоровым ажиотажем, как будто случайно прикупил на барахолке редкий антиквариат. Поэтому подозрительность охраны вскоре сменилась показательным уважением, хотя они так и не поняли, в чем именно заключалась Юрина работа: ведь от гипотетических пуль Саныча по-прежнему прикрывали их тела, а не его. За Шурой стоял дворецкий Емельян, как всегда в старомодном сюртуке, видимо приобретенном из реквизита бедствующего театра. - Анатолий Александрович ждет Вас в своем личном кабинете, - важно объявил он, как будто Юра был герцогом-фаворитом явившимся на аудиенцию к августейшей персоне. В задушенной бархатом и позолотой гостиной как всегда бойко орудовала пылесосом баба Даша, и Юра прошел мимо нее не здороваясь - все равно не услышит. На мраморной распашной лестнице он встретил Люську, спускающуюся вниз, и принял от нее приветственное объятие. - Ты Степу не видел? - спросила она. - Он мне позвонить должен был и пропал. Юра покачал головой. - Наверное, он в ателье, - предположил он. - В академии его сегодня не было. Опять, прибавил он про себя с неудовольствием. На втором этаже интерьер был иной, более домашний и подходящий для жилого дома, хотя по стенам по прежнему висели почти впритык репродукции разнообразных Мадонн в позолоченных рамах вперемешку с черно-белыми фотографиями цветов, пейзажей, и голых дам, призывно раскинувшихся на капотах спортивных автомобилей. Из-за них и без того тесные и темные коридоры казались еще теснее, а потолки, казалось, нависали почти над макушкой. Дверь в рабочий кабинет была приоткрыта. Шеф сидел за столом, пялился в компьютерный монитор, водил мышкой по коврику и сосредоточенно кликал - судя по всему, играл в своего любимого Сапёра. Когда Юра появился в дверях, он взглянул на него, кивнул, затем посмотрел обратно на экран и чертыхнулся - видимо, кликнул на мину левой кнопкой вместо того чтобы обозначить флажком правой. - Вечно на последнем углу подрываюсь, - посетовал он. - Даже если все бомбы нашел, последняя всегда назло сделана так, чтобы наугад. Не просчитать никак. Личный кабинет Саныча был обставлен гораздо лучше всех остальных комнат, возможно потому что неизвестный дизайнер не решился натаскать туда золотых побрякушек или отделать потолок гипсовой лепниной. Массивный письменный стол темного дерева, “кресло руководителя” из черной кожи с крутыми подлокотниками, скромный стул для посетителя, и застекленный книжный шкаф с рядами книг в старинных переплетах - все как у людей, все как в кино, все как у людей в кино. Только у людей в кино на антикварном двухтумбовом столе обычно не стоял ультрасовременный Пентиум, в народе “пень три” или просто “пентюх”, подвид “пятихатка” - пятьсот мегагерц. - Сегодня едем в Конкорд ужинать, - сообщил шеф, откидываясь в кресле. Юра кивнул. В его обязанности входило быть чем-то вроде королевского дегустатора, только вместо того, чтобы пробовать блюда шефа в ресторанах, он просто менялся с ним заказами. Иногда вместо Юры Саныч менялся с одним из охранников, предполагая, что три из четырех - неплохой шанс выжить, а отравить их всех в ресторане типа Конкорда у его соперников кишка тонка - столовались там не только доморощенные миллионеры, но и западные инвесторы с дипломатами. - А затем в Долину Грез. Не бойся, тебе туда не обязательно, - улыбнулся Саныч. Юра задумался. Поездка в кабаре Долина Грез могла быть просто увеселительной, а могла быть и деловой - клуб предоставлял клиентам звукоизолируемые будки, которые быстро обрели популярность среди бизнес-коммьюнити, как нейтральное место для переговоров. И то и другое несло свои риски. - Личные свидания в уединенной обстановке, это удобное место для нападения, - напомнил он. - Особенно с отложенным механизмом действия. - Знаю-знаю, слышал, - отмахнулся Саныч. - Забей. Я этих девах не первый месяц имею. И что с того? подумал Юра. Как будто убить можно только незнакомого человека. - Будем считать что ты меня предупредил. Для галочки, - сказал Саныч и ухмыльнулся, блеснув немецким порцеланом. - Хотя Галочки там сейчас как раз нет, гы-гы… Короче, часиков в семь поедем. - В моих сегодняшних наблюдениях есть два момента, - сказал Юра, чтобы поскорее съехать с темы. - Во-первых, Глеб не проверил нашу с Виктором машину при въезде. Увидел его за рулем и сразу открыл ворота. - Ну и что? Машина моя, Виктор свой. Чего вас осматривать? - Стекла машины тонированы по бокам. Он не мог разглядеть меня на заднем сидении. Там мог быть кто угодно, возможно с направленным на Виктора пистолетом. И еще: оружия Глеб тоже при себе не имел. У него в кобуре пачка сигарет. Так что даже если бы он меня осмотрел, а я был не я… - Понял. - Шеф недовольно цыкнул зубом. - Ладно, проведу разъяснительную беседу. Юра вздохнул. Глеб приходился то ли кумом, то ли сватом кому-то в киевском горсовете, так что результат от беседы он ожидал примерно нулевой. - И во-вторых, рабочие которые здесь сегодня - откуда они? - Со стройки, откуда. Не с моей, правда. Дима их у кого-то переманил. Надо уже бассейн заканчивать. Иди глянь на них, если хочешь. Саныч глянул на компьютерные часы и опять взялся за мышку. - Спешки особой нет, - сказал он. - Я тебя через часик-полтора кликну и поедем. Кстати, чуть не забыл: форма одежды парадная. В цивилизованное общество едем все-таки; надо соответствовать.