Чернота белого снега

Кориолан Сноу подает сигнал и отходит от охраняющих его солдат на недозволенное для главы Панема расстояние, неспешно прогуливаясь розовым вечерним садом рядом с Президентским дворцом в полном одиночестве. Его предшественник тут все запустил, он явно не умел подбирать садовников и даже не интересовался их никчемной работой в Оранжереи — доказательством тому кучи сухих прошлогодних листьев и сожранные паразитами прутья плетистых роз. Они не соответствовали величественности его семьи и месту нахождения. Теперь все это принадлежит ему — целая резиденция, слуги, роскошные гостевые спальни, количества которых он пока не мог сосчитать, кабинеты, залы, ванные комнаты, старинные библиотеки. Шкафы, полные мехов и драгоценностей. Близлежащие особняки хоть и казались менее масштабными, но были населены самыми известными и богатыми жителями Капитолия. Он не забыл, что люди порой хуже диких зверей, и звери эти рукоплескали теперь ему, новоизбранному президенту Панема, торжественно поклоняясь в реверансе. Во время войны еще ребенком Кориолан пережил не только бомбежки и нехватку еды, но и жестокое обращение, причем страдал он не только из-за мятежников. Вырванная пьяным и настолько же голодным миротворцем из его маленьких рук головка капусты. Удар прямо в челюсть и выпавшие молочные зубы, когда Кориолан подошел слишком близко к президентскому дворцу — он мечтал сквозь кованые решетки увидеть его хоть одним глазом. В семь он свалился прямо на заполненной прохожими Круглой площади от лебединого гриппа, но никто даже не остановился и тем более не помог. Хотя Тигрис и самой нездоровилось, она отыскала его и каким-то чудом дотащила до их квартиры на Корсо. Кузина отказалась переезжать сюда после его избрания — и звенящая пустота продолжала хозяйничать в Президентском дворце. Он был совершенно один. Мадам-Ба умерла в прошлом месяце, а Ливию Кардью он тут постоянно видеть не хотел — она навещала его по выходным и сопровождала на светские рауты. Тигрис не принимала ни деньги, ни помощь — и продолжала ездить на своей рухляди, платить налог на апартаменты, работать на чокнутую Фабрицию Дребедень, всячески демонстрируя что она в нем не нуждается. И порой ему так не хватало ее честного и прямого взгляда на вещи, не хватало горькой правды и ее бледной успокаивающей руки на плече. Лишь однажды они поговорили как в старые времена — на похоронах Мадам-Ба. В полночь, в полночь приходи К дубу у реки, Где вздернули парня, убившего троих. У ряда античных колонн он замедляет шаг, поворачивая голову в сторону. Телевизионщики с камерами, рассевшиеся как стервятники на соседних крышах, настроения не поднимают. Странные вещи случаются порой, Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой? Кориолан не понимает откуда тут взялась эта чертова мелодия. Теряя почву под ногами, он садится на лавочку и замечает что вместе с тусклым светом свечей до боли знакомая песня льется прямо из открытого окна — домик для персонала неподалеку. В полночь, в полночь приходи К дубу у реки, Где мертвец своей милой кричал: «Беги!» Странные вещи случаются порой, Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой? Кориолан опускает голову и со злостью сжимает кулаки, но это не помогает заглушить воспоминания. Рукой в черной кожаной перчатке он бессильно опирается о шершавый ствол клена, на котором еще днем устраивались пернатые. Почти задыхается. Ему стоит немедленно запретить исполнять «Дерево висельника» во всем Панеме, но как назло он помнит каждое слово. Ничего сложного, прилипчивый мотив простой и повторяется четыре раза почти без изменений. В полночь, в полночь приходи К дубу у реки. Видишь, как свободу получают бедняки? Странные вещи случаются порой, Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой? В верхушках деревьев — тишина. Только шелест листьев и не слышно ни одной птицы — ни противных соек-пересмешниц, ни других. От резкого порыва ветра его тщательно уложенная стилистами прическа развевается, но холода Сноу не чувствует. В полночь, в полночь приходи К дубу у реки И надень на шею ожерелье из пеньки. Странные вещи случаются порой, Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой? Когда-то давно в блошином Котле Люси Грей Бэйрд пела ему эти строчки своей песни хриплым, тягучим как патока голосом. Он тогда почти купился как та несчастная возлюбленная из песни, почти надел на шею добровольную петлю, чтобы последовать за сладкоголосой птичкой в неизвестность. Мэр Липп бы не отстал от нее в своей жажде повесить на нее убийство единственной дочери. Кориолан был даже готов пожертвовать своей блистательной карьерой офицера. Но вовремя одумался. И теперь он, президент Сноу, с легкостью подавляет точечные сопротивления повстанцев во всем Панеме, успешно продвигает новую систему налогообложения дистриктов и устанавливает слежку за доверенными и высокопоставленными членами политической системы — но полностью безволен перед воспоминаниями, наводняющими голову как осы-убийцы. Подобно сойкам-говорунам они были созданы в лабораториях Капитолия — еще раньше разноцветных гадюк Галл, и во время войны их гнезда раскидывали по лесам вокруг дистриктов — вместо мин. Крупнее обычных ос, с жалом таким, что большинство умирает от четырех-пяти укусов — Сноу проверял. Некоторые — от одного. Выжившие часто сходят с ума от галлюцинаций, вызываемых их ядом. Именно так он прикончил Волумнию Галл — с наслаждением, невозмутимо. Уход из политической сцены Равинстилла ускорил еще банальнее — синильная кислота, инсценировка анафилактического шока на моллюсков в составе ужина и внезапный приступ удушья. В его арсенале теперь не только мышьяк — он использует множество органических и не только отрав, дозировок. Яд — красивое оружие, элегантное. Одни враги падают замертво во время застолий, другие медленно угасают в течение нескольких месяцев. Сноу сам пьет из отравленных им бокалов, чтобы отвести подозрения. И досконально изучает антидоты. За Галл Кориолан приходит той же ночью — черной тенью в чернильной темноте. Все еще не может стереть с памяти разноцветные перекошенные спазмами глаза. Смесь шока и чувства ужаса. Он подсунул ей целое гнездо ос-убийц когда доктор Галл была поглощена голографическим изображением арены у себя в лаборатории. На пятнадцатых Голодных играх в кровавой бойне умерли все трибуты до последнего, потому что так хотела эта безумная старуха. Все, кроме Люси Грей — хотя и она наверняка уже мертва. — Я сделала это для тебя, глупый мальчик, — последние слова Галл звучат как насмешка. — Знала что ты ее не отпустишь так просто — и специально дала тебе фору во времени, чтобы ты своим же руками избавился от присутствия Люси Грей в Капитолии и своей жизни, ведь ты бы никогда не позволил этой девчонке погибнуть на новых играх. Она бы погубила тебя, твоя птичка. Сноу хладнокровно наблюдет за ее безобразно искаженной волдырями кожей, каждый размером с грецкий орех — и понимает, что в этом есть смысл. — Этой дешевой добротой, наивной душой она бы пытала твою собственную каждый божий день и сеяла зерна сомнения в своих же решениях, — губы Галл скривила предсмертная усмешка. — Это бы уничтожило весь Панем. Правитель, съедаемый заживо чувствами — вины, привязанности, слабости и любви не может удержать власть. Она бы никогда не приняла тебя… Ты так и не усвоил мой главный урок. Помни, кто на самом деле твой враг… Нет, усвоил. Убивать их так легко, что все внутри Кориолана Сноу сжимается от отвращения. Какая-то разумная, расчетливая часть его понимает — это правильно. Она унижала его, знала его болевые точки и слабые места, видела еще тем пугливым юношей, из кожи вон лезшим ради премии Плинта. Сейчас не время для сантиментов. И нужно сделать это — пойти легким путем, быстрым. Получить то, что так нужно. Отмщение. Могущество. Но доктор Галл была все же права. Его личное оскорбление времен Академии, на первый взгляд ни на что не годная и беззащитная девчонка из беднейшего дистрикта, трибут-аутсайдер, очаровавшая весь Капитолий, Люси Грей в своем платье с радужными оборками жестоко разбила давно несуществующее сердце Кориолана Сноу и все еще разрушала его разум в кошмарах. Кошмарах, где она тихо счастлива с Сеяном в их мирке жалких мечтателей. Кориолану часто снилась их лачуга в укромном местечке в долине где-то на севере, с тьмою всякой съедобной зелени и корений, и озеро с рыбой, переливающейся на солнце как ее темные кудри с вплетенными полевыми цветами. Сны лживы — он сомневается что она вообще жива, и лучше бы правда умерла чем так — радовалась жизни так далеко и с кем-то другим. Шаг вперед, сомкнутые веки, тепло чужих губ на губах. Это вовсе не трудно. Выпить чего-то крепче поски, забыться. Он целовал Ливию Кардью сотни раз и знает что ее помада невозможно-липкая, а хохот — раздражающе утомляющий. Сноу даже не собирается трахать ее в своей кровати, постоянно выбирает гостевую спальню. Так проще. И он всегда готов удовлетворить свой плотский голод. Никаких объятий или разговоров после секса с ней. Трезвый расчет и контролируемое расслабление. Проще простого соблазнить Кардью. Оплести тонкой паутиной лжи, свитой из нежных слов и мнимой жаркой страсти. Заставить забыться от его умелых движений в ней, заставить восхищаться им и подпитывать его тщеславие своей безграничной преданностью. И потом, скрепив союз поддержкой ее семьи и звоном монет, подкупить нужных чиновников из окружения уже бывшего президента для собственных целей. О, он в этом хорош. Но внутри, где-то очень глубоко, если бы он только мог — отдал бы почти все чтобы найти другой способ лишь бы когда-то Люси Грей не села в планолет Страбона Плинта. Кориолан не позволил бы ей раствориться в его руках как призраку. Когда ее касания еще были реальностью. И она… просто была. Каждый вечер он плавает в собственном бассейне размером с теннисное поле — роскошь, ранее недоступная Кориолану, но обыденность для нового президента Сноу. Набирает полные легкие воздуха, ныряет. Рассекает ладонями холодную гладь и вглядываться в просвечивающее сквозь прозрачную воду дно — потому что там, в воде, Люси Грей нет. Она есть лишь в голове. Лишь в видениях, беспокойных видениях, когда Кориолан чуть-чуть приоткрывает дверь сознания навстречу ее теплой улыбке и смешливому «Коржик» — а вдруг? — и позволяет себе забыться. Его план был идеален в своей простоте — выкинуть из головы девчонку, возомнившую себя чем-то лучше самого Сноу, полностью переключиться на правление Панемом — то, ради чего он был рожден. Забыть несносную и упрямую Люси Грей Бэйрд, считающую что его темнота не заслуживает ее света. Об этом говорила еще доктор Галл — нельзя подпускать кого-то так близко к себе, нельзя отвлекаться. Но, несмотря на свое наполовину сомнительное происхождение, Люси Грей была равной ему во всем — он понял это еще на Играх когда та спасла его жизнь и поровняла счет. Все, что между ними осталось — пепел. Прогоревшие чувства и несбывшиеся надежды наивной юности. Горечь памяти. От этого должно быть так легко отказаться. Но Сноу не может. Ему становится противно. Противно признать. «Ты, Люси Грей Бэйрд, у меня под кожей. Мое наваждение, которое я так не хотел любить, потому что любовь делает человека слабым, но разве мог прекратить? Нет, никогда» И «Дерево висельника» — как плевок в душу, если та еще, конечно, осталась у Кориолана Сноу. Он поднимается, возвращаясь в реальность, и ветер свистит в ушах, треплет длинный подол пальто. Начинается буря. Дождь успокаивает. Кориолан сжимает в ладони ту самую крохотную подвеску из ее браслета — Люси Грей права и он все еще хранит символ проклятой пересмешницы в своем нагрудном кармане рядом с белой розой. В нем что-то сломалось — выгорело, исчезло, ушло — ничто и никогда больше не будет ощущаться правильным. Теплый свет солнца на коже, ветер, вода… все это, окружающее его, бесцветное, безвкусное, серое. Ведь у него есть все кроме нее. А ее — наверняка — уже никогда не будет. Сноу закрывает глаза и подставляет безэмоциональное лицо под холодный ливень пока один из охранников уже бежит к президенту с открытым зонтом.

***

После завтрака Кориолан возвращается в свой новый просторный кабинет — слишком много дел и обязанностей, да еще и запланированные в каждом дистрикте мероприятия по случаю их Кардью помолвки, от которых Сноу не пребывает в восторге — он покидал Капитолий лишь единожды на протяжении последних пяти лет из-за несостоявшейся свадьбы Плинта-младшего в снежном Олдборо и не желал делать этого снова. Почти сразу после вступления в должность из засекреченных документов Галл, переданных ему Министерством внутренних дел, он узнает что Тринадцатый дистрикт все еще существует — его не стерли с лица земли пятнадцать лет назад, но эту информацию запрещено разглашать под угрозой смертной казни. В планах верхушки Тринадцатого явно не существует графы «не готовиться к новому нападению на Капитолий», поэтому глава Панема всегда должен быть на шаг впереди. Узнает и то, что они с Сеяном — она — наверняка там. — Она в порядке, — тихо говорит он себе под нос, проходя к трибуне перед оживленной толпой. Улыбается камерам. Его так любят в столице — молодой, красивый, умный. — О ней больше не нужно беспокоиться. Она в порядке. Невредима и цела — может, не совсем, но жива, и она с Плинтом. Далеко от Сноу. В безопасности. Я буду заботиться о ней лучше тебя. Глубоко внутри Кориолан знает что брошенные ему вслед в карцере слова Сеяна правда. И его сердце больше не бьется. Несколько недель он занимался вопросом приватизации целой военно-промышленной империи Страбона Плинта, и что-то внутри неприятно колет, ведь в самый последний момент он почему-то не позволяет растащить ее мелким хищникам из Второго даже за щедрые предложения вроде полного доступа к некоторым базам и тренировочным центрам миротворцев, вследствие чего уже порядком постаревшие «ма» и отец Сеяна были готовы целовать его руки, ведь он вернул им все то, что ранее отобрал Равинстилл в наказание за измену сына — кроме поместья тут, в Капитолии, и в Олдборо, и им пришлось выкупить этаж снизу на Корсо. Он даже посетил их скромный семейный ужин без персонального повара и десерта — на время судебных разбирательств родителям Сеяна пришлось уволить почти всех работников — и внутри Кориолан Сноу ликовал от осознания, что без бывалого лоска и дорогих костюмов они навсегда останутся несуразными жителями Второго дистрикта. — Нам с женой не для кого жить. Мы потеряли сына и больше его не увидим, но хотя бы знаем что Сеян не умер. И мы в долгу перед тобой до самой смерти. Сноу смотрит на них своим змеиным хладнокровным взглядом и растягивает тонкие губы в искусственном понимании, пока рука Ливии Кардью с острыми ноготками забирается в его ширинку прямо под столом. Он сглатывает комок удовольствия и незаметно сильно сжимает салфетку. — Мы все еще накрываем стол для Сеяна и Люси, — вытирает слезу «ма» и шмыгает носом. — Привычка. Кориолан столбенеет. Пустующее место напротив принадлежит Люси Грей. Она могла бы сейчас сидеть там, в своем бесстыдном зеленом платье с вырезом на лопатках и испепелять его ненавистными карими глазами. Ее губы, созвездия родинок на смуглой горячей коже… Он резко скидывает с колен руку Ливии. Достаточно. Распорядок дня забит встречами, интервью для телевизионщиков и репортеров, и Сноу знает, что его главная цель — безграничная и единоличная власть; глядя на законы, которые принимает парламент во всех отраслях в государстве он все больше в этом убеждается. И хоть благодаря связям и деньгам Кардью самые влиятельные жители Капитолия его на данный момент превозносят, Кориолан знает — главное заручиться поддержкой Военного министра Панема и остальных генералов. Ведь любая власть шаткая без надежной опоры. И как раз с этим существовали проблемы. Силовые методы, маневры и контрманевры не дадут никому претендовать на его место. И не позволят одиночным бунтам мятежных радикалов в дистриктах разгореться беспощадным пламенем революции — Капитолий все еще затягивает свои недавние раны после подавления неудачной попытки переворота Тёмных времен коркой из серых мундиров миротворцев и наращиванием ядерного потенциала. Сноу резко просыпается. Снова кошмар. В его сне полуобнаженная Люси Грей, развязно целующая взасос не только Сеяна, а еще десяток его знакомых, и она заливисто смеется, позволяя каждому из них тянуть к себе грязные клешни и сыпать монетами. Качает бедрами, поет песни со сцены и подливает им яд прямо в жестянки с джином в такт музыке. Она делает все это, прекрасно зная, что он за ней наблюдает. Из-за тяжелых штор еле-еле пробивается бледный утренний свет. Кто-то настойчиво стучит в его покои. От такой внезапной наглости вкупе с увиденным в царстве Морфея ему дурно. — Господин президент, мы не смогли ее остановить, — зеленеет его камердинер. Он накидывает отцовский шелковый халат и поворачивает полированную медную ручку. Тощая, но высокая женщина с белесыми волосами, неуловимо напоминающая его мать, молча читает книгу. С первой секунды ясно: она тоже Сноу. Она поднимает палец, словно хочет сказать: «Подожди минутку, еще страница». — Бери трубку когда тебе звонят, Корио. Я понимаю что ты сейчас большая шишка, если не главная, но все же. Это срочно. Иначе я бы не пришла. Тигрис хорошо выглядит — да, она похудела, а ее кожа, как и кожа самого Кориолан, белее снега и прозрачна настолько, что видно голубые магистрали вен, но глаза прояснились, и она уже не выглядит такой затравленной как в их детстве. Слегка хмурясь, она разглядывает Кориолана, который пытается откинуть спутанную белоснежную челку со лба и понимает, что так скучал по ее присутствию. Снова недовольно вздохнет и скажет что он так похож на отца? Сноу чувствует себя загнанным в угол и поэтому переходит в наступление. — Ну и что ты здесь делаешь? В этом «ужасном, помпезном дворце похожем на золотую клетку»? — Я познакомилась с одним совсем юным модельером — Цинна замечательный, и его эскизы — самые потрясающе, — воодушевленно начинает она, и Сноу замечает следы новых хирургических вмешательств на ее лице. — Но вчера его избили твои люди. Мало того что ты не разрешаешь мне уезжать из Капитолия — теперь уже запрещено с кем-то просто общаться? Кстати, Цинна просил передать, что не может и дальше притворяться, будто одевать детей из дистриктов на убой его работа мечты. Он больше не будет таким заниматься. И еще меня всюду преследуют твои мальчики — думаешь я слепая? Из-за страха Фабриция отказалась со мной работать, и мне было очень сложно ее перебудить вернуться обратно. Это такая забота, Корио? Конечно, он знает про Цинну. Цинна хоть и не является потенциальным зачинщиком сопротивления в Капитолии, но среди всех остальных стилистов-новичков выделялся своими слишком либеральными идеями — и Сноу просто не может позволить своей кузине попасть под его влияние. Дребедень же он мог раздавить как назойливую муху — жаль только Тигрис все еще ее защищала. — В дистриктах сейчас особенно опасно, Тигрис, — спокойно отвечает Кориолан и скрещивает на груди руки. — Мне надоело то что ты не понимаешь почему я обеспечиваю твою безопасность. Ты — моя кузина и единственный родной человек. А с Цинной и твоей несуразной начальницей разберусь. Она фыркает — разберется, ага. — Я, идиотка, думала ты отпустил их, думала у тебя еще осталось сердце, Корио, — Тигрис приближается к нему впритык, и внезапное ворошение старых ран выводит его из равновесия. — Я думала ты действительно ее любишь. Еще на тех Играх только слепой мог не заметить, как тебе дорога Люси. Ты кормил ее моим хлебным пудингом, чистил ее платье и делал все чтобы она понравилась публике — не только из-за премии. И вот как ты поступил с ней… Кориолан непонимающе моргает. Что она несет? — Люси Грей схватили миротворцы. В лесах на территории между Двенадцатым дистриктом и вольными землями. Говорят, она направлялась с севера. Одна. Только не притворяйся что ты не в курсе. Капитолий-ТВ не умолкает с вечера. Кориолан отрицательно мотает головой. Перед сном он позволил себе впервые за долгое время отдохнуть и отключить всю коммуникацию с министерствами, советниками и шпионами. Как он мог такое допустить? Кориолан снимает со своей шеи цепочку с ключом, его трясет. Потом касается большим пальцем потайной кнопки на стене, совершенно незаметной за витиеватым красным узором. В ней появляется металлическая дверь, открывающая вход в секретное место связи с главными ведомствами за кабинетом. Тигрис идет следом, он слышит стук ее каблуков, и Сноу ее пропускает, хотя никто не должен знать об этой комнате. Кориолан считывает информацию о местонахождении Люси Грей — главная база миротворцев во Втором. Фоном включается Капитолий-ТВ со специальным выпуском. На экране знакомая и слишком уж фальшиво-веселая физиономия. Да, это Счастливчик Фликерман. Лицо Сноу мрачнеет еще больше. От доверенного источника мы выяснили что победительница десятых Голодных игр и звезда лирических баллад Люси Грей Бэйрд пребывает в интересном положении. Она беременна. Мы все еще не знаем где Сеян Плинт — наверняка этой бедняжке пришлось несладко. Люси Грей Бэйрд отказывается общаться с журналистами, но мы делаем все возможное чтобы получить самую свежую информацию. Нам всем нужны подробности! Фликерман бодро завершает выпуск, звучит заставка и гимн Капитолия. Канал возвращается к обычному вещанию. Другой ведущий анонсирует новый телемагазин с товарами для модных бровей. Кориолан останавливает руку над клавишей вызова. Люси в сюжете не показали. Он не знал, действительно не знал. Если это правда… Скорее всего ребенок Сеяна. Он так хотел чтобы она снова появилась в его жизни — но как теперь реагировать на беременность. А вдруг это его дитя? Прошло лишь несколько месяцев с их прощания в клубе Белла. Сноу и мечтать не мог о наследнике от любимой женщины. К удивлению, впервые за долгое время он чувствует неведомую ранее панику красной пеленой — страх за жизнь Люси Грей и жизнь внутри нее. Это парализует и мешает. Генерал Антоний, управляющий Вторым, уже давно точит на него зуб, но пока главный в Панеме Сноу никто не смеет что-либо предпринимать без его разрешения. Тигрис считывает безумие, тлеющее в темном взгляде. Она подходит ближе и взволнованно сжимает его ладонь. Ему впервые за долгое время страшно. Так, словно они снова должны есть картофельные очистки, собрать крахмал, а Тигрис нужно пришить самые красивые кусочки керамической мозаики из кафеля в ванной на его рубашку вместо пуговиц чтобы он выглядел не хуже остальных богачей в Академии. Словно они снова бедные, уязвимые. Кориолан не выпускает руку кузины из своей, надеясь, что у него хватит сил и времени вытащить ее из лап Антония. Обдурить его, а потом уничтожить, стереть в порошок. — Что они с ней делают? — шепчет Тигрис, и он не хочет отвечать ей. Все, что потребуется, чтобы сломить его. Люси Грей может стать их куклой, рычагом влияния, способом добраться к нему. Он подключается к ведомству внутренних дел и почти кричит, сталкиваясь с помехами по ту сторону экрана. Его образцовое спокойствие и выдержка дает трещину. И ему плевать как это выглядит. Сердце в груди снова бьется о ребра. — Я вылетаю во Второй, немедленно. Подготовить планолёт.

***

Второй дистрикт, сколько его Кориолан помнил, отличался большой площадью из множества горных деревушек. Первоначально в каждой из них была своя шахта или каменоломня, где и трудились местные жители, но сейчас там размещались места дислокации и тренировочные базы миротворцев, а в самом центре дистрикта находится практически неприступная гора — средоточие военной мощи Капитолия. Военная база там появилась сразу после Темных Времен когда капитолийцы с умом использовали заброшенные штольни. С воздуха Виксен кажется обычной горой, зато внутри находятся огромные пещеры и железная дорога, рельсы которой ведут прямо к площади перед Домом правосудия. Место далеко не идеальное, ведь в горах часто случаются оползни и сходы лавин, но преимущества гораздо важнее недостатков — вычислительные центры, казармы, оружейные склады, ангары для планолётов и ракетных пусковые установки, которых все еще достаточно для ответа в случае нового нападения. Входы укреплены, а неприступное сердце базы надежно скрыто в глубине горы. Когда Кориолан спускается с трапа, их приветствует цветами маленькая худая девочка лет восьми в голубом сарафане и счастливо машет ему рукой на прощание — видимо, дочка командира базы или кого-то из вышестоящих офицеров. Сноу принимает букет с ленточкой Второго и отрешенно всучивает его своему помощнику. По сравнению с прочими дистриктами, жители этого даже перенимают капитолийские привычки и праздники — но для Сноу они навсегда останутся ресурсом. Стадом дикарей. Все они пьют воду лишь потому, что кровь не идет с неба. Ему сейчас не до милого общения с подчиненными. Кориолан с бешеной скоростью пролетает через несколько уровней защиты на базе, назначая встречу с генералом Антонием в зале заседаний. Сноу пытается напустить на себя максимально отрешенный вид, как в моменты когда ему приходится иметь дело с особенно скучными случаями. — Завтра состоится общее собрание по вопросам национальной безопасности, — спокойно начинает Кориолан, постукивая карандашом по пустому листу перед собой. — Я выступлю с заявлением выбрать нового Главного военного министра и моего советника. Думаю, Ваша верная служба Панему достойна этой должности. И да… Еще. Я изучил материалы дела 1224 и забираю Люси Грей Бэйрд в Капитолий — с родителями Сеяна девушке будет лучше. Надеюсь Вы понимаете что дружба со мной гораздо важнее мелких журналюг и симпатии кучки противников Плинта. Люси Грей лишь инструмент — пешка в игре — как и все остальные. Сноу жмурится до боли в глазах, повторяя в голове эту единственную мысль как спасительную мантру. — Как Вам будет угодно. Эта девчонка оказалась бесполезной, мы не получили ценной информации. Вот ее личные вещи — кусок хлеба, спички, лук со стрелами, старые фото и какой-то сухой мусор. Мы проверили, уровень радиации минимальный. Странно что она сбежала из бункера, рискуя попасть прямо на виселицу в Двенадцатом — старина мэр давно обещает хорошие деньги за ее голову. К тому же, там непроходимые дебри, полные диких животных. Генерал Антоний, мужчина лет пятидесяти в черном парике, смотрит на него так, словно о чем-то догадывается. Но в деле никаких упоминаний о связи с ним, с Кориоланом. Она не выдала миротворцам ничего. Не призналась. Он не задает вопросы, чтобы не вызвать подозрение. Но что случилось между ними с Сеяном? Как можно объяснить побег от отца своего будущего ребенка? Ее новое оружие? Почти увядшую белую розу на дне холщовой охотничьей сумки… Неужели она вырастила ее под землей? Он оставил семена в эгоистичной надежде что розы будут с ней повсюду, куда бы она не отправилась — и это оказалось правдой. — Передайте их моему помощнику в планолёт, такие мелочи меня не интересуют, — равнодушно пожимает плечами Кориолан. — Где девушка? Я обещал мистеру и миссис Плинт доставить ее в Капитолий в добром здравии. Он не торгуется, и Кориолан чувствует что-то неладное. Люси Грей слишком ценна чтобы он не торговался за нее — Антоний прекрасно знает об их прошлом, знает что она ему дорога. Подозрительно. Что, если это ловушка? К ней не подпускают никого. Но Кориолан Сноу исключение. Никто не смеет преграждать ему путь. — Вам туда нельзя, — говорит один из миротворцев. — Вход запрещен. Сноу нетерпеливо ждет когда эти сержанты отставят оружие в сторону и поймут — без слов, — что он пришел забрать то, что ему нужно. Солдаты явно нервничают. Он уже собирается вызвать кого-то старшего, как вдруг незнакомый женский голос за спиной у Кориолана произносит: — Пропустите господина президента. Приказ генерала. Темнокожая женщина в форме лейтенанта дергает плечом, поправляя автомат на спине, и стражники без вопросов опускают оружие. Пройдя по короткому коридору, Кориолан распахивает стеклянные двери и заходит внутрь, в небольшую комнатушку похожую на склад. Тут холодно. Даже слишком. Тусклый свет, старая кровать из досок, Кориолан замирает — и снова работающее сердце на миг останавливается. — Сильный стресс, — голос его спутницы виновато понижается, предвещая реакцию Кориолана, — скорее всего выкидыш. Она отказывалась принимать пищу и даже воду. Проявляла сопротивление следственному процессу. Мне доложили о кровотечении утром, но в воскресенье на базе не оказалось ни одного врача. Но у нас есть ветеринар, и мы дали ей морфлинга от боли… О, он разберется с ними. Со всеми. Но сейчас у Сноу почти нет времени на гнев, он должен немедленно доставить ее в больницу в Капитолии. Хорошо что она ничего не ела — он не понаслышке знает что в еду могли что-то подсунуть. — Люси? — Кориолан падает на колени когда видит ее сгорбленную спину в лохмотьях в углу, перехватывая в воздухе связку ключей. — Ты слышишь меня? Он наклоняется к ней, дрожащими руками самолично снимая кандалы с ее изящных лодыжек и обнажая кровоточащие раны под ними. Видно следы пыток — он сам занимался таким в прошлом. У Сноу холодеет внутри когда он замечает засохшую кровь в стоке — видимо не успели смыть до его прихода. Сноу поднимает на руки свою радужную птичку, совершенно не обращая внимания на удивленные взгляды ее надзирательницы. От Люси Грей пахнет металлом и потом, усталые темно-карие глаза опухли, а повязку на животе следовало сменить еще несколько часов назад. — Это правда ты, Коржик? — сквозь притупленное лошадиной дозой наркотиков сознание ее лицо светлеет при звуке его голоса, и на миг с него исчезает непонимание, уступая место радости. Его разрывает от желания уничтожить всю базу к чертям. — Да, это я, — Кориолан несет ее до служебного ангара, пытаясь игнорировать мысли о возможной потере ребенка, и ее кровь отпечатывается на его одежде и пальцах. Сейчас главное спасти ее. Он не доверяет тут никому. С планолёта поспешно спускают лестницу, и он не может отпустить от себя Люси Грей даже на секунду, хотя рядом стоят несколько охранников. Когда он с ней все остальное отходит на второй план, в том числе реакция его подданных. Здесь нет репортеров. И Люси Грей все еще слишком слабая. В голове снова возникает образ матери на залитых кровью простынях в апартаментах на Корсо и уже на борту он осторожно опускает девушку в свое кресло с откинутой спинкой, давая команду пилоту взлетать. — Смени одеколон, Сноу. От тебя слишком сильно воняет розами. Ненавижу розы — хотя в бункере это был мой единственный цветок. Я больше люблю запах леса и росы, — Люси Грей ловит его ладонь, когда он хочет потрогать ее лоб — вдруг у нее заражение крови и лихорадка? — и прижимает к своим неестественно-бледным щеками. — И самогон. Я делаю лучший самогон в мире. Но мне сейчас нельзя — потом… Она все еще под кайфом и он лично вырвет селезенку тому кто вколол ей морфлинг на базе миротворцев. Он замечает свежие алые пятна на повязке, сильнее сжимает ее рану и приказывает лететь еще быстрее. Хорошо что она сейчас не понимает всей серьезности происходящего. Уже в больнице, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, он смотрит как ее отвозят в палату после операции и едва дожидается когда она очнется. У президента Панема нет времени сидеть тут, но он не может сдвинуться с места. Ему только что доложили что Ливия Кардью сыпет проклятиями и уничтожает весь запас шампанского в бронированном поезде на пути из Первого дистрикта, а собрание совета безопасности экстренно переносят на полночь. И Люси Грей так некстати трется носом о его плечо, слегка прикусывает, дразня. Широко распахивает глаза с длинными ресницами — чтобы встретить хрустальный и одновременно темный голодный взгляд Кориолана — и глупо улыбнуться. Боги, как долго он этого ждал, пусть ее состояние и далеко от нормального. Кориолан позволяет. Он все ей позволяет — трудно не позволять что-то тому, кого едва не потерял, едва вырвал из цепких лап смерти. Трудно не позволять чего-то, чего и самому хочется — быть к ней как можно ближе и понимать что она реальна. Гладить волосы — до чего же потрясающие у Люси Грей волосы — даже в слипшейся крови. Девушка тянется еще ближе — и несмотря на обстоятельства ему хочется попробовать ее смуглую нежную кожу на вкус. Вспомнить, какая она на языке — чуточку солоноватая, как морская вода. Приятная. Его… Но, пользуясь замешательством Кориолана, Люси Грей тянется в попытке вырвать катетеры, торчащие из ее вен и дыхательных путей. — Я не могу находиться в Капитолии. Только не тут. Мне лучше в Двенадцатом. Там Мод Беж, она поможет. И вообще… Я должна быть там, с Кови. Врачи сказали что хоть срок совсем небольшой, ребенок выжил и после переливания крови я быстро пойду на поправку. Пожалуйста, помоги. Эти трубки мне мешают. В ее голосе не просто просьба, а чистое безумие — и Кориолан резко наваливается на нее всем телом, рукой отрезая путь к капельнице, сильнее вжимается в хрупкую, возмущенную и реальную Люси Грей Бэйрд, словно боится, что она снова исчезнет, растает в его руках. Он ищет кнопку вызова медсестры у изголовья — ей явно пора вколоть успокоительное. Может, на самом деле он ей не нужен, и это все ошибка, заблуждение, пустая, тщетная надежда, а впереди лишь долгие дни и черные бессонные ночи. И одиночество — опять, снова… Он не выдержит. Уже нет. Не сможет без этой отбивающейся девчонки со злым взглядом и подрагивающей рассеченной губой, из которой сочится ржавая жидкость, вызывая желание слизнуть ее. Съесть. — Наверное это действие наркоза… но почему мне постоянно хочется тебя целовать? — соблазнительно хрипит она, нежно касаясь его лица, очерчивая напряженную линию рта. — В том бункере под землей я так за тобой скучала, Корио… Она меняет тактику, хитрит, ее сил не хватит даже чтобы подняться с кровати, но Люси Грей продолжает его дурачить. Нельзя поддаваться искушению. Она хорошая актриса. Нельзя так смотреть на ее большие растерянные глаза, так доверчиво, так болезненно-открыто ищущие чего-то в нем, Кориолане. Нельзя позволять ей тянуться к нему так, как она тянется сейчас — с этой ебаной мольбой, на которую невозможно не откликнуться. Кориолан наклоняется к ней до упора, почти к самым губам. — Никаких поцелуев пока тебе не станет лучше и ты не придешь в себя, — шепчет Сноу, и горячее, сбивчивое дыхание обжигает ее кожу. — Но потом — обещаю — я не выпущу тебя из наших покоев. Будем есть подтаявший лед, пересаживать розы Мадам-Ба в Оранжереи и играть в покер. Только не смей жульничать, Люси Грей. Я помню как ты мухлевала с Барб Лазурь в Котле. С ее губ срывается короткий смешок, переходящий во всхлип. Кориолан понимает что вряд ли позволит себе в ближайшее время отдых, ведь нужно заниматься планом по уничтожению Антония, захвату главной военной базы и расстрелу всех причастных к ее заключению, но Люси Грей это знать не обязательно. — Но… — Нет никаких «но», — он мягко стирает бегущее слезы с ее щек. — Кроме, разве что вашей с Сеяном маленькой проблемы у тебя в животе. Его слова словно отрезвляют ее, и напускная насмешка трогает сухие уста Люси Грей: — Это теперь только моя проблема, Корио. Не беспокойся. Только моя. Уеду как только смогу ходить. Твоя гордость не выдержит чужого. Ты лучше займись своей невестой, потому что греть твою кровать в роли любовницы я никогда не буду. Кориолан считывает ее эмоции, ее резкую перемену в поведении. Сноу все замечает, хоть она и пытается скрыть правду. Здесь, сейчас, в этом медленно тающем алом свете заката в окне госпиталя у нее нет ни единого шанса утаить то, что он заслуживает знать. — Не ври мне, — он качает головой. Укоризненно — будто имеет на это право. Будто после всего случившегося у него есть право укорять ее, но он не может остановиться. — Это мой ребенок. Не Плинта. Понимание этого ошеломляет. Люси Грей — не пешка на шахматной доске, она — его королева. Единственно возможная. Рука касается ее подбородка. Она нервничает, хочет отвернуться, и он это чувствует. — Смотри на меня. Безрассудная, невыносимая девчонка, — выдыхает Кориолан с отчаянием и испепеляет ее своими голубыми глазами, борясь с неистовым желанием сгрести ее в охапку прямо в больничной рубашке и запереть в дворце на несколько месяцев, пока та не поумнеет. — Как ты не понимаешь, я не могу снова потерять тебя. Тебя и наше дитя. Люси Грей все же избавляется от капельницы. Кажется, она все больше возвращается к ненавидящей его версии себя. К настоящей Люси Грей Бэйрд. Пятится к стене, стойко расходует остатки энергии, заламывая за спину руки с зеленой картой артерий. Так, словно он, Сноу, может причинить ей боль, хотя она уже это делает — делает больно ему. И что-то новое, странное, пробуждается в нем.