Sweet to tongue and sound to eye

       Вот таким будет твой первый день без Рэя:        Ты не столько спишь, сколько дрейфуешь в бессознательном состоянии. В какой-то момент ты смотришь на телефон и решаешь, что сейчас самое время встать с постели — не настолько рано, чтобы кто-то, узнав, бросил на тебя странный взгляд, но и не настолько поздно, чтобы ты почувствовал, что зря потратил утро — ты так и поступаешь.        Ты просчитываешься и готовишь слишком много еды на завтрак, поэтому решаешь съесть всё и либо пропустить обед, либо съесть это позже, чем обычно. Пока ты завтракаешь, тебе приходит сообщение от Эрни, в котором он сообщает, что его отец сегодня выписывается из больницы, а его мать хочет устроить завтра у них небольшой праздник.        Приняв душ и одевшись, ты решаешь, что неплохо было бы прибраться в квартире, постирать бельё и проверить расписание на предстоящую неделю, и к тому времени, как всё было закончено, прошло уже достаточно времени, чтобы ты снова проголодался. У тебя в холодильнике есть остатки еды, которые ты съедаешь за просмотром какого-то незапоминающегося фильма по телевизору.        Около обеда ты получаешь сообщение от Маурицио о том, что он и несколько ребят, с которыми он раньше тренировался в зале, собираются выпить. Ты присоединяешься к ним, шутишь с ними и выпиваешь достаточно, чтобы чувствовать себя почти довольным. Ты возвращаешься домой в одиночестве, забираешься под одеяло одетый и засыпаешь.        Это совершенно не примечательный день.

***

       Это правда о твоём первом дне без Рэя:        Ты не можешь спать и не хочешь просыпаться. Когда ты протягиваешь руку, касаясь края постели, ты вспоминаешь, что ты один, что Рэй больше никогда не окажется в этой кровати. Отсюда следует, что он больше не будет прижиматься к тебе и рисовать линии на твоей спине кончиками пальцев, а после этого легко прийти к выводу, что ты — идиот, который должен был знать лучше. Как ты мог решить, что будет безопасно возвращаться к нему неделю за неделей? Он обнимал тебя, когда ты уставал, а ты следил, чтобы ничего не потревожило его сон. Он был нежен, когда касался тебя и груб, когда ты просил об этом, и ты считал своим долгом запомнить каждый звук, который он издавал, пока ты целовал его. За завтраком он первым передавал тебе спортивный раздел, а ты проверял пробки, прежде чем он покидал твою квартиру, подсказывая ему наиболее быстрый путь домой. Вы позволили себе создать собственные пространства в жизни друг друга, делали это так медленно, что не замечали изменений, пока не стало невозможно притворяться, что вы встречались только для секса и всё же вы продолжали говорить себе эту красивую ложь, чтобы не видеть угрозы.        Красивая ложь, которую ты говорил себе, чтобы не думать о возможности чувств.        Ты знаешь, что случается, когда ты думаешь, что всё имеет значение: ты перестаёшь обращать внимание на знаки, ты совершаешь ошибки, ты говоришь себе, что всё в порядке, когда ты не получаешь ласки, о которой просишь. Ты позволяешь себе верить, что дорог и важен, когда правда в том, что ты был рождён чтобы быть пешкой в играх людей с большими амбициями, чем у тебя. Таких людей, как Рэй, который собирается возглавить бизнес Пирсона.        Рэй, всегда верный и усталый, просивший за тебя и твоих ребят, потому что ты спас ему жизнь, всегда засыпающий с рукой, перекинутой через твою спину и просивший писать ему, когда ты добираешься домой.        Рэй, который так сильно старался беречь тебя от той жизни, которую он ведёт, что напоминание оказалось ударом.        Рэй, который любил бы тебя в ответ, если бы ты не сбежал.        Когда ты поворачиваешься и зарываешься лицом в подушку, пытаясь заглушить свои мысли, то понимаешь, что у тебя не осталось ничего напоминающего о Рэе. Любой намёк на его запах исчез с простыней после стирки, он никогда ничего не оставлял у тебя, а синяки от последней ночи пройдут через пару дней. У тебя есть только воспоминания, но тоска — это обманщик, который делает всё лучше, так же как сожаление делает всё хуже, и ты хочешь Рэя, а не ту картинку, которую нарисуют твои чувства. Но это не имеет значения: в конце концов время украдёт даже фантазии и тогда Рэй действительно уйдёт.        Забавная ложь, если учесть, что прошло уже двадцать лет, а тебя всё ещё преследует улыбка и всё, что её обладатель сделал и сказал тебе.        Тебе нужно увидеться с Рэем. Ты надеешься, что он заблокировал твой номер и решил забыть тебя, как только понял, что ты ушёл. Ты желаешь ему возненавидеть тебя и дать тебе вескую причину забыть его. Ты хочешь сожалеть о том, что у вас было, а не о том, что ты потерял.        Подъём с постели — это скорее побег от собственный мыслей, чем реальное начало дня. У тебя ничего не получается.        Завтрак не имеет вкуса. Ты кладёшь еду в рот, жуёшь и сглатываешь, и только чувство долга перед своим телом заставляет тебя есть, пока ты пытаешься и не можешь не думать о сказках и стихах, в которых человеческая еда становится безвкусной после еды фейри. Ты был так занят размышлениями о странности своего положения, так развлекался сравнивая его со сказками, что так и не смог по-настоящему осознать скрытую в них опасность. Ты делился с Рэем всем и теперь принадлежишь ему так, как обещал себе никогда не принадлежать.        Если убрать все приукрашивания, окажется, что магия и тоска — одно и то же: и то, и другое может превратить человека в тень самого себя — или, в данном случае, невыносимую скотину, которая слишком много думает и использует причудливые обороты речи, чтобы отвлечься от того, как он проебался. И двух часов не прошло как ты не спишь, а тебя уже тошнит от самого себя.        Пора вернуться в реальный мир, который ты с таким удовольствием игнорировал, чтобы быть с Рэем.        Уборка в квартире отвлекает тебя на время. Поход к Эрни отвлечёт тебя завтра. Ты будешь проводить дни и недели, перескакивая с одного отвлечения на другое, пока, наконец, не сможешь отпустить то, что решил потерять и в какой-то момент снова станешь обычным. А до тех пор ты сможешь жить.        Ты знаешь, что никого не обманешь, когда встречаешься с Маурицио и остальными, но говоришь им, что это была долгая неделя, что единственная причина твоего уставшего вида в том, что ты не выспался (это та ложь, которую сказал бы Рэй, состоящая из правды и умолчания, и ты задаёшься вопросом, не научился ли он чему-то у тебя за то время, что вы были вместе). Ты улыбаешься, пьёшь и не думаешь о том, что Рэй скажет о твоём выборе напитка, о том, понравится ли ему то, что на тебе надето и о том, что завтра он не придёт к тебе в квартиру.        Ты пьёшь до тех пор, пока притворяться не становится легко, а когда ты возвращаешься домой, ты так устаёшь притворяться, что не хочешь ни о чём беспокоиться и сразу ложишься в постель, полностью одетым и со всеми своими сожалениями, сдавливающими грудь.

***

       В воскресное утро ты смотришь на своё отражение в зеркале, изучаешь мешки под глазами, поникшие плечи и решаешь превратить все свои вчерашние мысли в обещание: ты будешь в порядке. Сегодня ты отправишься на празднование выздоровления отца Эрни, ты будешь со всеми разговаривать, смеяться и шутить, как в старые добрые времена, перед тем как у тебя появилась плохая идея и ты воплотил её. Ты не будешь думать об этой плохой идее, а если и будешь, то не позволишь этому влиять на тебя. Хватит хандрить. Хватит быть жалким.        "Ты всегда был наивным."        И хватит воспоминаний двадцатилетней давности.        Эрни сказал, что праздник начнётся в полдень и что не нужно ничего приносить, но ты всё равно покупаешь пирог и приходишь раньше, наполовину чтобы чем-то себе занять и наполовину потому что ты знаешь, что готовить придётся слишком много, а времени на это не хватит и пригодится любая помощь.        Когда ты приходишь, то находишь Мэла, Праймтайма и Джима помогающих на кухне, пока Бенни накрывает на стол и понимаешь, что не только ты знаешь, что "небольшой праздник" у Эрни означает "обед из трёх блюд, на который приглашены все близкие нам люди".        — Привет, Тренер, — говорит мать Эрни, забирая у тебя пирог. — Спасибо большое, не нужно было беспокоиться! — она убирает его в холодильник и протягивает тебе фартук. — А теперь не поможешь с картошкой?        — Я поручила Мэлу картошку, может он поможет с салатом? — раздаётся голос рядом с тобой, и ты вздрагиваешь. Когда ты смотришь ниже, то видишь Тамбурин стоящую сбоку от тебя, её волосы убраны в тугой пучок, скреплённый ярко-оранжевой резинкой. Откуда она взялась? — Привет, мистер Тренер! — смотря вверх и улыбаясь говорит она.        — Спасибо, дорогая, — говорит мать Эрни улыбаясь Там так, как ей улыбаются все старшие женщины, потому что она милая, жизнерадостная, воспитанная и стала бы отличным прибавлением к любой семье. — Можете помыть салат, Тренер? — она указывает на овощи, ждущие на кухонном столе.        — Конечно, — отвечаешь, оглядываясь вокруг в поисках свободного места, так как кухня не рассчитана на более чем трёх человек, а там было уже пятеро до того, как ты пришёл.        К счастью, мама Эрни управлялась на этой кухне годами, так что она знает, как заставить всё работать и вскоре Мэл отправляется в гостиную вместе с картошкой, руша все старания Бенни, Праймтайм и Джим отправлены развлекать отца Эрни ("Он не встанет с этого дивана, пока не перестанет настаивать, что с ним всё в порядке"), а Эрни позвали мыть посуду и отставлять то, что уже не нужно.        — Привет, Тренер, — улыбается Эрни, когда видит тебя. — Милый фартук, — добавляет он, посмеиваясь.        Ты не будешь утверждать, что жёлтый фартук с цветочным узором приводит тебя в восторг, но могло быть и хуже.        — Ещё слово и он будет на тебе, — предупреждает Эрни мама.        Эрни гримасничает, но возвращается к работе, как и ты.        Позади тебя, Тамбурин и мама Эрни обсуждают еду, обмениваются советами и дают указания всем, кто осмеливается попасться им на глаза без дела.        — Я не ожидал найти всех здесь, — говоришь ты Эрни, пока он моет посуду.        — Там сказала Мэлу, что они должны прийти пораньше и помочь, а Мэл привёл остальных, потому что не хотел быть единственным, кем командуют, — смеётся Эрни. — Когда мама увидела их всех в дверях, она подумала, что они перепутали время.        Ты смотришь в сторону, где мать Эрни критикует технику Тамбурин в перемешивании соуса, а затем опять на Эрни.        — Думаю, она хотела получить пару кулинарных уроков у твоей мамы.        — Возможно, но здорово, что вы все здесь, чтобы отвлечь её, — он откладывает кухонное полотенце и трёт руки об брюки. — Отец с ума сходит от её суеты, — тон у Эрни лёгкий, но плечи напряжены, а улыбка слабая и не затрагивает глаз. Тебе кажется, что он тоже сходит с ума, но от того, что старается не суетиться.        — Как ты? — тихо спрашиваешь его.        — Я буду в порядке, Тренер. Не беспокойтесь обо мне.        — Я пытаюсь, Эрни, но ты не облегчаешь задачу, — говоришь, стараясь звучать успокаивающе. Последнее, что нужно сейчас Эрни — это давление твоей заботы.        — Спасибо, Тренер, — он сопит и переминается с ноги на ногу. — Я... — он смотрит на мать, которая внимательно слушает Тамбурин что-то рассказывающую про тыквы. — Мы все знаем, что отцы умирают. Это часть жизни и всё такое, все умирают, — он пожимает плечом. — Я стараюсь помнить, что мой отец ещё здесь и с ним всё хорошо.        Всё, что ты можешь сказать на это будет звучать пустым и не принесём ничего хорошего, так что ты вытираешь руку об фартук и кладёшь её Эрни на плечо, сжимая его. Он не задерживает касание на долго и возвращается к тарелкам.        Через некоторое время ты слышишь прибывающих людей и скоро обрывки разговоров и смех начинают доноситься из гостиной. Время от времени Бенни, Джим или Праймтайм появляются в дверном проёме, бросают быстрый взгляд вокруг и возвращаются к тому, чем занимались до этого. Сначала ты думаешь, что они проверяют Эрни, но на четвертом появлении, когда ты тщательно отмеряешь муку для того, что она хочет приготовить к чаю ("Я очень благодарна за пирог, Тренер, но мне нравится, когда есть из чего выбрать"), ты замечаешь, что на самом деле происходит — тот, кто стоит в дверях ловит взгляд Там, а она сначала поднимает правую руку показывая от двух до четырёх пальцев и затем левую, показывая от одного до трёх. На восьмом появлении ты прочищаешь горло обращая на себя внимание Джима и Тамбурин. Джим за эти годы получил от тебя достаточно укоризненных взглядов, чтобы выглядеть только чуть-чуть виноватым, когда ты обводишь взглядом его и Там, но она такого иммунитета не имеет и поэтому её широко открытые глаза и опущенные уголки губ кричат о вине. За что именно, ты так и не знаешь.        Тамбурин неловко улыбается и машет тебе рукой.        — Я должна проверить как там Мэл, — говорит она, почти пробегая мимо Джима.        Ты сосредотачиваешь внимание на Джиме и поднимаешь бровь.        — Всё хорошо, Тренер, — говорит он, делая пренебрежительный жест рукой. В этот момент ты замечаешь, что Эрни обращает внимание на происходящее и повернувшись к нему, ловишь на себе его изучающий взгляд. Как только вы встречаетесь глазами, он пожимает плечами и бросает на Джима вопросительный взгляд.        Джим делает шаг назад и говорит. — Я... я пойду обратно, поговорю с твоим отцом, окей? — и сбегает.        Эрни моргает и смотрит на тебя. — Не спрашивайте меня, Тренер, я не знаю, что это.        Итак, что бы это ни было, это включает в себя всех ребят, кроме Эрни и тебе об этом тоже не стоило знать. Это может быть что угодно и размышления об этом приносят лёгкую головную боль. Хотя это может быть и из-за недостатка сна.        Праймтайм приходит на кухню, быстро говорит что-то вроде: "Мне нужно одолжить Эрни" и утаскивает его даже не дав ему поставить пакет с сахаром на стол.        А. Что бы это ни было, оно точно ухудшит головную боль. Мать Эрни пару секунд смотрит на дверь и переводит на тебя немного обеспокоенный взгляд.        — Ты что-нибудь знаешь? — спрашивает устало и настороженно, потому что у неё гораздо больше опыта, чем у тебя в том, что касается различных планов, схем и прочих способов Эрни попадать в неприятности.        Ты трясёшь головой. — Я поговорю с ними позже.        — Спасибо, Тренер, — она смотрит вверх, будто прося помощи у высших сил. — По крайней мере, к тебе он прислушивается.        Правда? Тебе не нужно глубоко копаться в своём прошлом, чтобы знать, что ты не лучший человек, которого стоит слушать, но Эрни мог бы найти кого-то и похуже. Хотя никто из ребят не знает достаточно много о твоём прошлом. Мать Эрни знает и того меньше; насколько тебе известно, она и понятия не имеет об инциденте с Пирсоном, и ты надеешься, что так и будет. Ты не думаешь, что тебе ещё будут рады здесь, если она узнает, что ты заставил её сына выполнять поручения наркобарона, даже если эти поручения предпочтительнее, чем неприятная и мучительная смерть. Люди ждут, что ты поможешь этим мальчишкам вести честную жизнь, а проблема с ожиданиями заключается в том, что их не так-то легко оправдать.       Ребята живы и в безопасности и, кажется, выучили урок. Ты знаешь, что им многое не известно о том, что у тебя происходило после окончания инцидента с Пирсоном, но и ты много не знаешь о том, что они делали после этого. Ты должен знать больше. Ты должен знать всё, включая то, как они пытались и не смогли убить Пирсона ради тебя и убили при этом двух человек. Они не были невинными людьми, но они были людьми и не один из ребят не относится к тому типу людей, которые могут убить, не задумываясь. Ещё нет. Никогда, как ты надеешься.        Ты должен был поговорить с ними, но ты никогда не знал, как начинать такие разговоры, а так как никто из них не подходил к тебе, чтобы поговорить об этом, ты позволил этой теме умереть. Остаётся только надеяться, что она не гнетёт их сознания, вызывая кошмары и наполняя их страхом.        Теперь слишком поздно думать об этом.        Весь оставшийся день ты продолжаешь ловить на себе взгляды ребят, когда они думают, что ты не замечаешь, а стоит кого-то поймать за этим, как он тут же отводит глаза. Наконец, ты ловишь взгляд Праймтайма и, когда он отводит глаза, продолжаешь смотреть на него в упор, пока он снова не осмеливается посмотреть на тебя, ты смотришь серьёзно, вопросительно поднимаешь бровь и скрещиваешь руки на груди, а затем осматриваешь комнату в поисках остальных ребят, чтобы убедиться — они поняли, что ты всё заметил и потребуешь у них объяснений позже.        После этого они вроде бы прекращают своё наблюдение, но их ёрзанье и постоянные сигналы друг другу не делают их менее подозрительными. Продолжается то же, что они делали и на кухне, поднимая вверх от одного до четырёх пальцев, а в какой-то момент даже пять.        Нет. Не они подавали знаки на кухне, а Тамбурин. Тебе стыдно осознавать, что ты забыл о ней, после того как она исчезла из поля зрения.        Ты медленно оглядываешься, ища неуправляемые волосы и блеск обычных для неё больших золотых колец в ушах и браслетов на руках и уже сдаёшься, когда обнаруживаешь её оживлённо беседующую с Лией, одной из многочисленных кузин Эрни. Её волосы всё ещё убраны, а серьги и браслеты она так и не надела. Она поворачивается, оглядывая комнату, и её глаза расширяются, встречаясь с твоими. Она быстро берёт себя в руки, улыбается и даже набирается смелости помахать тебе рукой, перед тем как вернуть внимание Лие. Ты видишь, как она берёт свой телефон, жестом просит у Лии секунду и отправляет сообщение.        Ты внимательно прислушиваешься — как минимум у двух людей в комнате телефоны подают сигналы о сообщении. Ты поворачиваешься туда откуда услышал сигнал и находишь Бенни проверяющего телефон и хмурящегося.        Что бы это ни было, ты должен признать, что это организованно. Тебе интересно как они втянули в это Тамбурин. Как ты скажешь Рэю, что ты ошибался и у неё также мало ума как и у её парня и его друзей? Тебе не нравится ошибаться в людях. Он скажет что-нибудь сочувственное, но добавит, что никогда не стоит слишком сильно доверять людям, особенно молодой девушке, у которой достаточно общего с одним из твоих ребят, чтобы вступить с ним в длительные отношения. Он скажет это легко, чтобы ты понял, что он шутит, что он не оскорбляет парней и не пытается показаться снисходительным, а потом он скажет, что ты слишком строг ко всем, что ты можешь ошибаться и что у Там может быть вполне веская причина, чтобы помочь ребятам в чём-то.        Ты не сразу понимаешь, насколько неправильной была эта мысль. На мгновение возникает смутное чувство растерянности, как будто забыл зачем пришёл в комнату. Ты никогда не сможешь рассказать об этом Рэю. Он никогда не сможет поддразнить тебя за твое расстройство.        Ты был так занят, беспокоясь о том, что могут замышлять ребята, что на какое-то время забыл о себе.        Продолжая прошлое сравнение: будто зашёл в комнату, чтобы присутствовать на поминках любимого человека и теперь приходится справляться с собственным горем среди моря людей, которые пришли сюда только для того, чтобы выразить бессмысленные соболезнования.        Пора сделать перерыв.

***

       Простого нежелания думать о чём-то недостаточно чтобы выкинуть это из головы, особенно если это причиняет тебе боль или страх и тем более, если и то, и другое.        Сначала ты идёшь на кухню, но не проводишь там и минуты. Слишком много посуды, которую нужно помыть и слишком много беспорядка убрать, чтобы удержаться от представления несчастного лица Рэя, если бы он увидел это.        После ты выходишь на улицу, подышать воздухом, но одиночество — это приглашение к преследованию воспоминаниями и фактами.        Пока ты убеждаешь себя, что то, что ты чувствуешь, не является сожалением, и пытаешься понять, куда деваться дальше, ты вздрагиваешь от лёгкого прикосновения к своему локтю.        — Извините, мистер Тренер, — улыбается Тамбурин. Она так и не надела пока свои украшения, но распустила пучок, теперь единственное, что удерживает её лицо от поглощения пушистым монстром, которого она называет своими волосами — это широкая зелёная повязка, которая знала лучшие времена. Ты делаешь себе мысленную пометку, что нужно подарить ей на Рождество несколько новых.        — Привет, Там, — говоришь вынимая руки из карманов. Поворачиваясь к входу в здание, замечаешь, как Мэл и Джим спешат скрыться из виду.        Тамбурин выглядит обеспокоенной, когда ты смотришь на неё.        — Они тебя послали?        — Ээ... — она отводит глаза, тянется рукой к уху, но потом быстро проводит по волосам и, наконец, засовывает руки в карманы. Судя по её нервозности, тут замешан Мэл. — Ммм.. — она смотрит на дверь, потом на тебя, переминается с ноги на ногу.        — Тамина, — с упрёком произносишь ты.        Она морщится.        — Ну же, мистер Тренер, — она потирает одной ногой голень другой. — Чего вы от меня хотите? Я уважаю вас и вы знаете насколько я благодарна вам за всё, но Мэл мой жених.        Ты на секунду теряешься. Похоже твоим опасениям придётся немного подождать. — С каких пор?        Тамбурин пожимает плечами и указывает на дверь. — Я позову Мэла? Мы должны рассказывать это вместе, — её рот дергается от усилий сдержать ухмылку, и она практически бежит к двери. Меньше чем через минуту она возвращается, держа Мэла за руку и сияя. И это заставляет тебя улыбаться, как и то каким счастливым выглядит Мэл.        — Там сказала, что сообщила вам новости? — говорит он с облегчением.        — Я задал ей вопрос, а она отклонилась от ответа, сказав, что ты её жених, — говоришь ты даря Тамбурин укоризненный взгляд. — И теперь я хочу знать больше.        Настала очередь Мэла морщиться. Он бросает на Там обвиняющий взгляд, а она отвечает извиняющимся. Он вздыхает. Она складывает ладони лодочкой и протягивает их ему. Мэл роется в своих карманах и достаёт несколько браслетов, которые вкладывает в её руки.        Ты с интересом наблюдаешь за их молчаливым взаимодействием.        — Мы давно говорили о свадьбе, — говорит Мэл, пока Там надевает браслеты. Он улыбается, когда слышит их звон друг о друга. — Но пару недель назад я, наконец, сделал ей предложение.        — Это было чудесно, — улыбаясь, говорит Там и снова протягивает руки, а Мэл снова роется в карманах.        — Мы хотели рассказать всем... — Мэл достаёт пару золотых серёжек и протягивает их.        — Мы хотели пригласить ребят, вас и некоторых моих друзей, — продолжает за него Там, надевая серьги.        — Не забудь про мою сестру, — поддразнивает Мэл.        — Я причислила её к своим друзьям! — произносит она слишком драматично, чтобы верить в её возмущение.        Мэл смеётся. — И наши мамы, конечно, — добавляет он. — Но потом случилась эта история с отцом Эрни и мы решили, что сейчас не лучшее время для новостей.        Тамбурин обнимает Мэла за талию и прижимается к нему. — Мы не торопимся, так что не важно.        Они замолкают. Ты некоторое время смотришь на них, переваривая новости. Ты мог забывать о мире, когда был с Рэем, но мир продолжал существовать и люди в нём продолжали жить, а Мэл и Тамбурин решили добавить бумажную волокиту в свои отношения. Ты думаешь, они будут счастливы вместе.        — Я полагаю, ваши матери и твоя сестра, — киваешь на Мэла, — уже знают?        Там кивает. Мэл отклоняется от её волос пока она двигается.        Ты мягко улыбаешься им, с нежностью и гордостью. — В таком случае, позвольте мне первым из друзей поздравить вас.        Ты пожимаешь руку Мэлу. Тамбурин берет твою вторую руку и сжимает своими.        После того как они отпустили тебя, ты прочищаешь горло и серьёзно смотришь на них. Прошло уже достаточно времени.        Ты складываешь руки на груди. — Я счастлив за вас, но хорошие новости не заставят меня забыть о том, что я спрашивал раньше, Там.        Улыбка Тамбурин застывает. Мэл кривит рот.        — Что конкретно вы спрашивали?        Там немного поворачивает голову в сторону двери.        — Посылали ли вы её присмотреть за мной.        Мэл отвечает с извиняющейся улыбкой. — Мы просили её составить вам компанию.        Ты вздыхаешь. — Что происходит, Мэл? Ты и парни ведёте себя странно сегодня.        Мэл опускает глаза. Тамбурин поднимает руку.        — Разве они не должны тоже участвовать в разговоре? — спрашивает она.        — Думаю, в этом нет необходимости, — ты указываешь на дверь. — Я лишь хочу знать, в какую передрягу вы вляпались.        — Никакой передряги, Тренер, обещаю вам, — серьёзно говорит Мэл.        Ты поднимаешь бровь, не впечатлённый. — Тогда я хочу знать, что вы планируете.        — Мы ничего не планируем, — Мэл качает головой и выглядит почти торжественно, продолжая. — Мы выучили урок.        — Я могу поручиться за них, мистер Тренер, — с упрёком говорит Тамбурин. — Неужели вы думаете, что я помогаю Мэлу снова попасть в беду? — её голова гордо поднята. — Я хочу будущего с ним, — как бы подчеркивая свою мысль, она тянется к его руке, охватывающей её плечи и переплетает с ним пальцы.        Ты тяжело вздыхаешь и изучаешь её лицо, ища любой намёк на ложь.        Если не принимать во внимание волосы, Тамбурин выглядит как идея девушки — куча деталей, которые были собраны вместе и которые все бы определили как "женские", если бы посмотрели на конечный результат, но никто не потрудился собрать их так, чтобы она выделялась. Она едва достаёт до плеча Мэла, едва заполняет одежду, которую носит, до такой степени, что ты задумываешься, не сдует ли её сильным ветром, и едва ли оставляет впечатление в сознании, когда вы впервые её видите. Её фигура никогда не вскружит голову, а лицо похоже на незаконченный эскиз: тонкие бледные губы, маленький нос, тонкие брови, короткие ресницы, карие круглые глаза, которые не смотрят на мир особо запоминающимся взглядом. Возможно, именно поэтому она решила заполнить мир шумом, носить десятки металлических браслетов, сообщающих всем вокруг что она двигается, повесить на рюкзак столько брелоков, что их вес должен сказываться на её осанке, громко смеяться и хлопать в ладоши, когда она взволнована. Возможно, именно поэтому она носит разноцветные повязки на голове, а её волосы, кажется никогда не находятся под контролем, когда она не работает. Тамбурин увидела себя и потребовала, чтобы мир тоже увидел её.        То, что ты видишь сейчас — это постепенное изменение её выражение лица от уверенного к вызывающему и обиженному. Это почти заставляет тебя чувствовать себя пристыженным.        — Тогда что это? Если у вас нет проблем, — говоришь Мэлу, — почему вы провели весь день следя за мной?        Тамбурин прижимается головой к груди Мэла.        Мэл тяжело вздыхает. — Думаю, нам надо поговорить всем вместе, Тренер. Но я могу пообещать, что не произошло ничего плохого и мы не собираемся опять втягивать вас в неприятности.        Тамбурин прочищает горло.        — И мы тоже не собираемся влезать в неприятности, — добавляет Мэл.        — Значит, вы следили за мной не по плохой причине, — говоришь медленно.        Мэл кивает.        Карапузы следили за тобой и убедили Там помочь им в этом. Они настаивают, что ничего не планируют. Ты ловишь взгляд Мэла и думаешь, что под всей серьёзностью и неловкостью скрывается беспокойство. У тебя есть идея на счёт происходящего.        Ты снимаешь очки и проводишь рукой по лицу, вздыхая. Хорошие ребята, все они. Такие же твои, как и ты их.        Ты снова смотришь на Мэла, потом на вход и надеваешь очки.        Хорошо. — Нам стоит поговорить, — и покончить с этим.        Тамбурин отрывается от Мэла и кивком головы указывает в сторону дома.        — Я позову остальных.        — Спасибо, Там, — говорит Мэл, благодарно улыбается ей.        Она небрежно качает головой и берёт одну его руку, прижимаясь к ней быстрым поцелуем. — Я люблю тебя. Увидимся позже.        Улыбка Мэла становится нежной. — Я тоже люблю тебя.        Тамбурин идёт в дом, оставляя тебя с Мэлом в неловкой тишине.        Мэл прячет руки за спину и смотрит куда угодно, но не на тебя. Ты засовываешь руки в карманы и гадаешь, когда эти дети взяли на себя обязанность заботиться о тебе.        — Что за цифры вы показывали друг другу?        — Цифры? — он хмурится.        — На кухне и гостиной, Там постоянно показывала цифры тебе и остальным.        — А, эти... — кивая говорит Мэл, выглядя задумчиво.        Перед тем как Мэл успевает решить, как ответить на вопрос, Эрни свистит от двери и жестом зовёт вас внутрь.        Он направляет тебя и Мэла в свою спальню, где уже собрались остальные, и указывает тебе на единственный стул.        — Нет, спасибо, — говоришь, прислонившись к шкафу.        Эрни пожимает плечами, а стул занимает Праймтайм, утаскивая и седлая его, прежде чем Эрни успевает среагировать. В результате Эрни использует плечо Праймтайма в качестве подлокотника.        Остальные занимают кровать Эрни: Бенни, скрестив ноги, сидит на одном конце, Джим лежит на боку опираясь на локоть, а Мэл садится на край матраса.        От стула тебя отделяет всего несколько шагов, а до изножья кровати ты можешь дойти за секунду.        — Разве мы не могли сделать это в комнате твоих родителей, — спрашивает Бенни, пытаясь устроится поудобнее и не задеть ноги Джима.        — Это запрещено, — Эрни бросает на него укоризненный взгляд.        Ты прочищаешь горло и скрещиваешь руки на груди.        — Может быть вы скажете мне, почему наблюдали за мной весь день? — говоришь, когда все посмотрели на тебя.        Ребята обмениваются взглядами, цепочка безмолвных сообщений заканчивается тем, что Эрни и Праймтайм смотрят друг на друга, Эрни указывает головой в сторону Праймтайму, а Праймтайм кивает и наклоняется вперёд на стуле в твою сторону, на мгновение заставляя Эрни потерять равновесие и вынуждая его стоять прямо.        — Маурицио написал нам вчера вечером, — говорит Праймтайм. Его локти лежат на коленях, а пальцы переплетены. — Он сказал, что вы выглядите странно и хотел узнать не случилось ли чего, — он смотрит на тебя вопросительно, обеспокоенно и серьёзно. — Так что мы решили присмотреть за вами.        Ты убираешь руки в карманы. — Я заметил.        — Ага.        Похоже, никто не знает, что добавить, и ты не знаешь, что можно сказать, чтобы не завести разговор о Рэе.        — Вы ранее спрашивали о сигналах, которые Там подавала на кухне, — говорит Мэл.        Остальные ребята явно испытываю облегчение из-за нарушенного молчания.        — Да, — говоришь ты. — И что это было?        — Она давала нам понять в каком вы настроении, — Мэл облизывает губы. — От одного до пяти, насколько хорошо вы выглядите.        — Что-то вроде счётчика страданий, — говорит Бенни.        Ты бросаешь ему не впечатлённый взгляд.        — Если это поможет, — говорит Мэл, — мы просили её также отслеживать настроение Эрни.        — Серьёзно? — спрашивает Эрни, удивлённо смотря на Мэла.        — Мы беспокоились о тебе, — говорит Джим. — Мы понимаем, что последние дни были не простыми.        Эрни моргает и смотрит вниз. — Спасибо, парни, — он прочищает горло и напоминает. — Мы говорили о Тренере, помните?        Они опять переглядываются.        — Извините, Тренер. Мы не хотели этого, — говорит Праймтайм, обводя жестом комнату.        — Этого? — говоришь ровно.        Праймтайм колеблется, но умудряется говорить как можно спокойнее, когда уточняет. — Устраивать вмешательство.              Ты ненадолго задумываешься о том, чтобы выкрутиться из этой ситуации с помощью крика, но это лишь заставляет тебя чувствовать себя виноватым за то, что ты это представил.        Может притвориться, что не понимаешь, зачем они это делают? Только вот любому, кто посмотрит на тебя очевидно, что ты несчастен, а они пытаются помочь. Это было бы неправильно.        — Почему вмешательство, почему бы просто не спросить, как я? — им неловко, когда ты смотришь им в глаза.        — Потому что... — начинает Бенни. — Ну... — он оглядывает комнату. — Ладно, кто скажет это?        — Ты начал, — говорит Джим, пока остальные кивают.        Бенни выглядит страдающим, когда поворачивается к тебе. Он напрягается и говорит. — Вы поссорились с мистером Смитом?        Ты выпрямляешь спину, прижимаешься к шкафу и смотришь на Бенни, широко раскрыв глаза и приоткрыв губы, хотя тебе нечего сказать.        — Единственный раз, когда мы видели вас в таком состоянии, был тот день, когда Джим сломал вам нос, — добавляет Бенни. — Потом Джим увидел, как вы с мистером Смитом целуетесь в кабинете, а на следующий день вы снова были в порядке.        — Простите, Тренер, — говорит Джим, выглядя пристыженным. — Я был удивлён и не знал, что делать.        — И ты всем рассказал? — спрашиваешь, всё ещё слишком удивлённый, чтобы как следует расстроится.        — Не волнуйтесь, мы больше никому не говорили, — отвечает Мэл вместо него.        — Ты не рассказал Тамбурин? — спрашивает Праймтайм скептически.        — Она мой партнёр по преступлению, — бормочет Мэл, смотря в пол.        — Но больше кроме нас и Тамбурин не знает, — пытается успокоить тебя Джим. Остальные кивают.        Ты на самом деле не слушаешь их. Они знают. Они знали пять месяцев.        — Почему вы не сказали? — спрашиваешь тихо.        — Мы поговорили об этом и подумали, что вы не хотите, чтобы мы знали, что вы встречаетесь, — говорит Бенни. — Мы счастливы, что вы счастливы.        Счастлив. Они думали, что Рэй делает тебя счастливым.        Что заставляет тебя закрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы успокоится, так это то, что они были правы.        — Мы не встречались, — говоришь, когда открываешь глаза.        — Вы уверены? — спрашивает Мэл. — Никто не выглядит так, когда ссорится с... с... кем он был?        — Да ладно, Мэл, ты знаешь, на что он намекает, — укоряет Эрни.        — Мы не ссорились, — говоришь ты. Ты не думаешь, что это ложь, несмотря на то, что вы поругались с Рэем. Ругань не является причиной того, что всё кончено.        — Тогда почему вы выглядите таким грустным?        Ты потираешь лоб и опускаешь глаза. — Я не собираюсь обсуждать это с вами, парни.        — Почему нет?        — Потому что... — ты усмехаешься и опускаешь руку. — Я говорил вам всем, что связываться с Рэем — плохая идея, — а ты пошёл и делал это в течении семи месяцев, с удовольствием и не задумываясь о последствиях. — Мне не хочется обсуждать с вами своё лицемерие.        Эрни хмурится. Все остальные тоже выглядят озадаченными.        — Тренер? — говорит Праймтайм, откидываясь на спинку стула. Его руки остаются сцепленными. Эрни опят использует его как подлокотник. — Ты думаешь... Ты думаешь, что подвёл нас?        Ты не позволял себе думать об этом в таких выражениях. Доверил ребятам вывалить на тебя неловкую откровенность.        — Мне жаль, — говоришь ему. Оглядываешь остальных и повторяешь снова, надеясь, что твой тон и выражение лица передают хотя бы часть того, как сильно ты сожалеешь о том, что подверг их опасности, связавшись с Рэем, как ты предал их доверие, пойдя против того, что ты считал правильным.        — Да ладно, Тренер, о чём вы жалеете? — говорит Эрни почти мягко. — Мы же говорили, что хотим, чтобы вы были счастливы.        — И что мы не считаем, что встречаться с гангстером — то же самое, что и быть им, — добавляет Джим.        — Это опасно, — замечаешь ты. — Связь с таким человеком, как Рэй, может закончится только плохо. — Это определённо ложь.        — И поэтому вы его бросили? — спрашивает Мэл.        — Мы не встречались.        Вместо ответа Мэл лишь бросает на тебя сомневающийся взгляд.        — Лучше не ввязываться в гангстерский бизнес, — говоришь ты. — Кто-то может пострадать, — и это только половина правды. Чаще всего гангстеры — это люди с ужасной работой и ужасно нормальной жизнью вне её. Вы не станете преследовать чью-то семью, если вместо этого можно разобраться с самим человеком. На спине всё ещё нарисована мишень, но не такая большая, как можно было бы ожидать.        — Не, Тренер, — говорит Праймтайм, тряся головой. — Мистер Смит такого не допустит.        Ты вопросительно смотришь на него. Он пожимает плечами. — Помните как кричали на нас?        — В который раз?        Кто-то — ты думаешь Бенни — фыркает, сдерживая смех. Праймтайм делает вид, что не замечает.        — После ужина с Микки Пирсоном.        — Помню.        — Вы сказали, что нам повезло, что мистер Смит попросил своего босса оставить нас в покое, — он хмыкает и снова пожимает плечами. — Если он спас нас от своего босса, когда вы не встречались, то он точно сделает больше сейчас, когда вы ему нравитесь.        Остальные ребята кивают, кроме Джима, который лежит и просто поднимает вверх большой палец.        Вероятно, они правы.        Похоже, он принимает твоё молчание за сомнение, поэтому продолжает. — Он согласился на условие трёх одолжений, так что мы знаем, что у него есть кодекс. Он не ожидает, что вы будете разбираться с его проблемами. И у него есть деньги и связи... Он может договориться или заплатить, чтобы мы избежали неприятностей, которые могут доставить нам другие гангстеры.        Эрни бросает на него неодобрительный взгляд, Джим морщится, Мэл прикрывает лицо рукой, а Бенни стонет. Ты только широко распахиваешь глаза.        — Что ты только что сказал?        Праймтайм гримасничает. — Я пошутил.        — Я знаю, — ты резко машешь рукой. — Но ты прав. Он мог.        Праймтайм неловко смеётся. — Единственный, кто может сделать больше — это сам Пирсон.        Ты сглатываешь и закрываешь глаза.        — Тренер?        Ты поднимаешь ладонь. — Дай мне минутку, сынок.        В пятницу, Рэй говорил о влиянии и связях. Он выглядел растерянным, когда ты сказал, что он подверг себя опасности ради Пирсона. Он улыбнулся той слабой и самоуничижительной улыбкой, которая говорит о том, что он считает, что его самого недостаточно — улыбкой, которая говорит о покорности, о сдаче. Он не ответил на твои вопросы, как всегда, чтобы не лгать тебе.        — Ебать, — говоришь ты тихо.        Ты предложил ему найти что-нибудь, что он любит и чему он может посвятить себя, даже не подумав, что он мог уже это сделать.        Когда ты открываешь глаза, то обнаруживаешь сочувствующе смотрящих на тебя ребят. Мэл и Праймтайм смотрят грустно.        Ты дерьмово спал две ночи подряд, ты скучаешь по Рэю также, как скучаешь по своей наивности и ненавидишь себя за то, как сильно обидел его. Ты ненавидишь себя за то, как глупо было снова влюбиться.        Нужно было взять стул.        — И всё же... — ты облизываешь губы. — Ничего не гарантирует, что сам Рэй не причинит нам вред, — не причинит вред тебе, не использует, не пожертвует тобой ради своих целей — любовь мимолётна, а амбиции — дело всей жизни.        Перемена в общем настроении происходит так быстро, что почти поражает тебя. Сочувствие сменяется настороженностью, а вялость, которую принесла в комнату твоя грусть, исчезает за секунду, оставляя твоих ребят бодрыми и готовыми.        — Он что-то сказал, Тренер? — говорит Праймтайм, упираясь руками в колени и снова наклоняясь вперёд. — Угрожал вам или что-то в этом роде?        Ты моргаешь. — Нет, не угрожал.        — На что-то намекал? — говорил Джим, наконец садясь. Его почти не видно за Мэлом.        — Нет.        — Заставлял себя чувствовать небезопасно? — продолжает Джим, двигаясь к краю кровати. — Есть много способов заставить кого-то чувствовать себя плохо, — он слезает с кровати и встаёт. — Оскорбления, уколы, пассивно-агрессивное поведение...        Все в комнате смотрят на него удивлённо.        — Откуда ты так много об этом знаешь? — спрашивает Эрни. Праймтайм кивает, явно тоже желая узнать ответ.        Джим делает неопределённы жест рукой. — Вы же знаете соседку, у которой я покупаю обеды? Она не знала, что я боец и начала давать мне брошюры про абъюзивные отношения.        — И ты прочитал их? — уточняет Праймтайм.        — Подумал, что будет грубо не прочитать, — Джим потирает затылок. — Она смотрит на меня как на внука, типа, я почувствовал, что должен.        — Это... странно мило, — говорит Бенни.        Джим бросает на него взгляд, перед тем как продолжить. — В любом случае, Тренер, почему вы считаете, что Смит может причинить вам вред?        Ты не думал об этом. Дело не столько в Рэе, сколько в твоей истории, и это никого не касается, кроме тебя.        Ты трясёшь головой, как для того, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, так и для того, чтобы отвлечься от старых ошибок и ещё более старых синяков. — Я сказал, что он может навредить всем нам.        — Да, включая вас, — Джим серьёзен. — Что заставляет вас думать, что он может причинить вам вред?        Все глаза устремлены на тебя, прижимая тебя к шкафу беспокойством и тревогой. В их глазах — вопросы, сжатые кулаки намекают на неверные выводы, а их позы показывают готовность получить пулю, если дело дойдёт до этого. Получить пулю за тебя.        Ты открываешь рот и понимаешь, что тебе нечего сказать им.        — Тренер?        Так не должно быть. Ты должен беспокоиться о них, быть готовым пожертвовать собой. Это твоя работа.        Разве Рэй не говорил, что так делать не надо? Именно такие рассуждения заставили бы его прищуриться и изучать тебя и это привело бы к тому, что он провёл бы по твоему лбу кончиками пальцев, прежде чем потратить многие минуты на поцелуи, прикосновения, чтобы ты почувствовал себя желанным и дали тебе понять, что ему не всё равно.        — Я не знаю, — признаёшься ты. — Он никогда не делал ничего плохого, — ты зарываешься рукой в волосы. — Это и есть проблема. Я должен бояться его, а я не боюсь.        И только произнеся это, ты понимаешь, что это правда. Ты боишься того, что чувствуешь рядом с ним, на что готов ради него и того, что может случиться с ним, но самого Рэя? Рэй всегда смотрел на тебя так, будто ты чего-то стоишь. Всегда прикасался бережно, если ты не просил иного, и тогда он ласкал синяки, оставленные им на твоих бёдрах, ногах, спине. Рэй дразнил тебя, препирался с тобой, критиковал тебя, потому что он такой, и всё равно ему удавалось заставить тебя чувствовать себя желанным, свободным, полностью принятым.        Ребята обмениваются взглядами и снова поворачиваются к тебе.        — Вы ведь говорите это, не чтобы удержать нас от непродуманных поступков, да? — говорит Эрни.        Это вызывает у тебя смех. — Нет, Эрни. Мэл сказал, что вы выучили урок.        Они все мгновение изучают тебя, пытаясь решить верить тебе или нет.        — Тогда в чём проблема, Тренер? — спрашивает Эрни. — Он никогда не причинял вам вреда, он обеспечил нам всем безопасность, он делает вас счастливым...        — То есть, в чём проблема, кроме того, что он гангстер? — ровно отвечаешь ты. Это всё ещё плохая идея, несмотря ни на что. Ослабление защиты рядом с Рэем, рядом с кем угодно, может привести только к боли.        Эрни опускает глаза.        Ты ожидаешь, что кто-то из ребят снова попытается убедить тебя и готов выслушивать одни и те же аргументы, пока им не надоест, но Мэл встаёт и потягивается, привлекая к себе всеобщее внимание.        — Ты знаешь, чего хочешь, Тренер, — говорит он, почёсывая ухо. — И ты знаешь, что тебя устраивает.        — Мэл, что ты делаешь? — спрашивает Бенни, двигая руками, будто подчёркивая вопрос.        — Да ладно, парни. Тренер уже сказал нам, что мистер Смит гангстер и что он считает, что это не безопасно. Наше мнение не поменяет его убеждений, верно?        Вряд ли кто-то смотрит на Мэла с большим удивлением, чем ты, но быстро делая над собой усилие, чтобы прийти в себя, ты приходишь в себя и пользуешься открывшейся возможностью.        — Верно, — ты отталкиваешься от шкафа. — Я облажался, отправившись к Рэю и извиняюсь за это. Извините, что подверг вас опасности. Я обещаю, что буду лучше в дальнейшем, — Джим готов что-то сказать, но ты поднимаешь руку останавливая его. — Мы не будем больше об этом говорить. Давайте вернёмся в гостиную.        Кажется, никто не рад этому и их недовольство только возрастает, когда Мэл выходит первым.       Ты уходишь вслед за ним, не желая смотреть, как остальные ребята пытаются разобраться со своей попыткой вмешательства. Это похоже на побег, особенно потому что остаток дня ты проводишь, избегая их.

***

       Утро понедельника приносит усталость, потому что ты снова не смог как следует выспаться, и полную корзину маффинов, любезно предоставленных Тамбурин.        Ты смотришь на еду на столе и медленно переводишь глаза на Мэла, молча требуя у него объяснения.        — Я всё рассказал Там, когда пришёл домой, — не впечатлённый твоим осуждающим взглядом. — Она мой партнёр по преступлению, Тренер. Последний раз, когда я держал что-то в секрете от неё, кончился инцидентом с Пирсоном.       Ты вздыхаешь и берёшь маффин. — Веганский?        — Возможно, — он тоже берёт маффин.        Ты кусаешь свой. Черничный. Ты не хочешь думать о том, сколько времени и денег она потратила на этот жест.        — Ты здесь, чтобы сказать мне что-то, не так ли? — указываешь на стул рядом со столом.        Мэл кивает и садиться. — Думаю, я хочу спросить вас кое о чём, Тренер, — медленно говорит он.        — Думаешь?        — Я не уверен, стоит ли спрашивать.        Ты жестом просишь его продолжить.        — Вчера, во время разговора про мистера Смита... — он прерывается.        — Да, Мэл?        — Я не знаю, правда. Было сказано много всего и я чувствую, что мы ни к чему не пришли, но я не уверен... — он кусает маффин и медленно жуёт. — Я почувствовал, что вы о чём-то задумались. Вот и всё.        — И всё?        — Всё.        — Разве у тебя нет вопроса?        — Я не знаю, вправе ли я его задавать, — он кривит рот. — Я... у меня сложилось впечатление, что ты многого нам не рассказал.        — Мэл...        — Послушайте, Тренер... Скажем так, я единственный здесь, кто состоит в долгосрочных отношениях, — он поднимает свой кекс и улыбается, втайне забавляясь. — Я единственный, кто имеет некоторый опыт в любви и романтике и, я думаю, что вам нужно подумать обо всём немного больше.        Ты поднимаешь бровь. Мэл продолжает есть.        — Спасибо, что дал мне вчера выход, — говоришь ты через минуту.        Мэл хмыкает в знак согласия.        Ты тоже решаешь продолжить есть.

***

       Коробка прибывает во время обеда.        Ты уже собираешься пойти перекусить, когда Джим стучит в дверь кабинета и стоит, слегка покачиваясь из стороны в сторону, с тревогой смотря на тебя.        — Да? — спрашиваешь, предчувствуя, что именно заставляет его так себя вести.        — Один из головорезов Пирсона ищет тебя, Тренер, — говорит он медленно. — Он говорит, что у него есть что-то для тебя.        Ты не знаешь от чего у тебя слабеют ноги — от голода или от страха.        — Скажи ему, чтобы заходил.        Джим кивает и уходит.        Просто на случай голода, ты хватаешь маффин и откусываешь кусок, который не можешь сразу проглотить.        Ты снимаешь очки и трёшь переносицу, стараясь сосредоточиться на одной болезненной точке, а не на беспорядке в твоей голове.        — Привет, Тренер, — говорит Банни от двери. У него в руках большая картонная коробка. Не подписанная.        — Привет, Банни, — ты рукой указываешь на стол и свободный стул. — Проходи.        Он заходит в кабинет и оглядывается. — Куда мне это поставить?        — Куда угодно.        Он ставит коробку на стол рядом с корзиной маффинов, на которую смотрит с явным любопытством.        — Угощайся, — говоришь вставая. — Они возможно веганские.        — Возможно? — Банни бросает на тебя озадаченный взгляд.        Ты неопределённо пожимаешь плечами. Ты не думаешь, что Банни действительно интересны странные отношения Тамбурин с веганской кухней. Рэя сначала обескуражили, а потом очень позабавили твои попытки объяснить ему их.        Банни откусывает от маффина. — Это вкусно, — говорит удивлённо. — Где ты их купил?        — Девушка Мэла испекла их, — когда Банни присматривается к корзине, ты добавляешь. — Можешь взять ещё, если хочешь.        — Возьму, спасибо, — отвечает он. Ты делаешь себе мысленную пометку, рассказать Тамбурин, как хорошо расходятся её маффины.       Банни стукает пальцем по коробке и заставляет тебя перестать её игнорировать.        — Это Рэй прислал? — говоришь ты, обращая внимание на то, как тщательно она запечатана.        Банни кивает. — Он сказал, чтобы я остался, пока ты не откроешь, в знак доброй воли.        Ты хмуришься и мгновение смотришь на Банни. — Что, он думает, что я ожидаю бомбу?        — Может быть, — Банни пожимает плечом.        Идея настолько абсурдна, что ты не можешь удержаться от смеха. — Рэй так не поступает, — говоришь, качая головой.        — Нет, не поступает, — Банни ещё раз стучит по коробке и опускает руку.        Ты кладёшь руку на коробку и царапаешь её ногтем, не желая делать больше ничего. Ты знаешь, что там внутри и не хочешь никакой компании, когда осмелишься посмотреть на это.        — Он сказал что-нибудь ещё? — спрашиваешь ты.        — Нет, — в этом слове нет сочувствия. Но и недоброжелательности в нём тоже нет. Это всего лишь факт, простой ответ на простой вопрос.        Ты медленно дышишь. Ты хочешь спросить у него, как дела у Рэя, хорошо ли он спит, удалось ли ему найти те пуговицы, которые ты оторвал в пятницу.        — Спасибо, Банни.        Ты не уверен, что он знает и ты ничего ему не даёшь.        Банни берёт себе второй маффин и направляется к двери. — До свидания, Тренер.        Ты ставишь коробку на пол и уходишь на обед. Это может подождать.

***

       Несмотря на то что в ней нет взрывчатки, ты воспринимаешь коробку как бомбу замедленного действия. Она невинно лежит там, будто не представляет собой конец всего, что ты так и не смог построить с Рэем и ты не представляешь, что ранит тебя меньше — открыть её или выбросить.        К твоей чести, ты не пытаешься забыть о коробке. Ты думаешь о ней, когда выходишь, когда ешь и когда направляешься обратно в зал.        Что бы ты не делал, ты уже ушёл из жизни Рэя; ты должен быть достаточно храбрым, чтобы открыть коробку и попытаться хоть как-то с этим покончить.        Оказавшись в зале, ты сразу направляешься в кабинет, не обращая внимания на оклик Эрни, когда проходишь мимо.        Ты закрываешь дверь, ставишь коробку на стол и открываешь её, обещая себе, что не позволишь её содержимому повлиять на тебя.        Сверху, в пакетах и аккуратной пузырчатой плёнке, лежат твои туалетные принадлежности — те, которые ты покупал в двойном количестве, чтобы хранить у Рэя. Ты откладываешь их на стол.        Далее следует вся одежда, которую ты оставил у него дома за все эти месяцы: футболки, брюки ("Я же говорил, что ношу не только спортивные костюмы," — и Рэй поднял руки в притворной капитуляции), бельё и носки. Ты отстраненно замечаешь, что он сложил твои носки так, как советует та японская леди, а ты сам так и не научился этому.        Ты не помнишь всего, что оставлял у Рэя дома, но ты уверен, что он точно вернул всё, что он устранил все твои следы из своего дома, пока не остались только воспоминания. Зная его, он провёл выходные за уборкой, полировкой и реорганизацией, потакая фантазиям о том, что призраков можно смести так же легко, как грязь и пыль.        Что он сказал тебе, когда ты впервые спросил его о его чувствах к Пирсону? Он сказал, что "работает над этим". Он улыбался, самоуничижительно и покорно, а его тоска преследовала тебя на протяжении всего времени, вашего соглашения. Ты поражался, как кто-то может добровольно отказываться от Рэя.        А теперь посмотри на себя.        Ты новая проблема Рэя. Ты идиот, который упустил свой шанс. Ты всё ещё не чувствуешь достаточную смелость, чтобы быть тем, кто ему нужен.        Роясь в своей одежде, ты замечаешь что-то синее на дне коробки.        Он не сделал этого.        Ты лезешь глубже в коробку и тянешь этот предмет. Он мягкий. На ощупь похоже на шерсть.        Ты вытаскиваешь его из коробки, не обращая внимания на то, что выпадает из неё.        Он сделал.        Это синий свитер.        Ты проводишь по нему руками, позволяя шерсти щекотать твои руки.        Ты подносишь его к лицу, но не находишь и следа запаха Рэя.        Ты кладёшь его на стол и садишься в кресло, опуская голову на руки.        Ты любишь его и это разрушило тебя. Ты отдал ему всё, даже своё душевное спокойствие и, видимо, он забрал и твои здравый смысл с рассудком тоже, потому что часть тебя верит, что вы можете быть счастливы вместе. Ты хочешь отправиться к нему и увидеть так же ли он разрушен, как и ты, если причина по которой ты не чувствуешь пустоты в том, что Рэй отдал тебе всё, что имел в обмен на то, что ты предложил ему.        Стук в дверь вырывает тебя из размышлений. Дверь открывается раньше, чем ты успеваешь восстановить самообладание.        — Тренер? — говорит Эрни, глядя на тебя с порога широко открытыми глазами.        Ты смотришь на разбросанную на столе одежду и пытаешься представить, насколько разбитым ты сейчас выглядишь.        — Можешь позвать остальных? — спрашиваешь, вставая.        — Вы в порядке, Тренер? — спрашивает Эрни, не двигаясь.        — Я дерьмово спал, так что не совсем, — ты складываешь свитер. — Так позовёшь остальных, Эрни?        Когда он продолжает смотреть на тебя, ты машешь ему рукой, не поднимая глаз. До его возвращения ты занимаешь себя тем, что убираешь всё обратно в коробку.

***

       Как и комната Эрни, твой кабинет не рассчитан для приёма сразу шести взрослых мужчин, но вы справляетесь. Ты остаёшься сидеть за столом и смотреть за их перемещениями, ожидая пока он находят, где остановиться и тогда ты предлагаешь им маффины.        — Их испекла Тамбурин, — говоришь, когда Бенни берёт один.        — Они веганские? — спрашивает Джин.        Мэл вздыхает. — Возможно.        После того как все берут себе по одному, корзина возвращается на стол. Этой паузы тебе не хватило, чтобы хорошо обдумать то, что собираешься сказать.        Ты прочищаешь горло и кладёшь ладони на стол. — Я хочу извиниться за вчерашнее, — ты улавливаешь, как Мэл прячет улыбку за укусом маффина. Ему везёт, что разговор слишком важен, чтобы отвлекаться на него. — Вы беспокоились обо мне и не знали, что делать с этим.        — Всё в порядке, Тренер, — говорит Эрни. — Нам не стоило вмешиваться.        Ты качаешь головой. — Нет, Эрни. Это не нормально. Вы заботитесь обо мне и... — ты делаешь глубокий вдох. — Я знаю, что делать, когда другие нуждаются во мне, знаю, как взять ситуацию под контроль, но я не знаю, что делать, когда кто-то думает, что мне нужна помощь.        По их лицам видно, что они хотят с тобой согласиться, но не знают, как это сказать (и стоит ли).        — Так я поступал с тех пор, как был в вашем возрасте, — продолжаешь ты. — Это долго работало для меня, но не справедливо к вам, — ты слегка наклоняешься вперёд. — Я сожалею, что связался с Рэем после того, как сказал, что не буду этого делать, потому что я сделал это, не подумав о том, что может произойти.        — Значит ли это, что вы собираетесь встречаться с ним снова? — спрашивает Мэл.        — Мы не встречались, — Мэл смотрит с сомнением, так что ты продолжаешь, пока он чего-нибудь не добавил. — Мы никогда не говорили о том, что делаем, а когда появилась такая возможность, я сделал тоже что и вчера. Я... я не знаю, что делать, когда кто-то говорит, что заботится обо мне.        Бенни осторожно поднимает ладонь.        — Да?        — Не нужно ничего делать, Тренер, — говорит он, жестикулируя рукой с маффином. — Ты просто позволяешь им это.        Ты смеёшься над этим. — Бенни, семь месяцев назад вы пытались убить Микки Пирсона ради меня. Нам повезло, что это не закончилось плохо, — ты глубоко вздыхаешь и смотришь на них серьёзно. — Меня пугает мысль о том, на что вы ещё способны заботясь обо мне.        Тебя пугает мысль на что Рэй способен для тебя. На что способен ты для него.        — Вы сами решаете, что делать, но я не хочу, чтобы кто-то из вас подвергался опасности. Гангстерский бизнес... — ты трясёшь головой. — Я имел к нему отношение, когда был моложе. Это не та жизнь, которую я желаю вам.        Ребята обмениваются взглядами и жестом приглашают говорить Эрни. Он откусывает ещё немного, перед тем как заговорить. — У нас были подозрения, — говорит Эрни серьёзно. — Как будто не только здравый смысл подсказывал вам, что делать в той ситуации с Пирсоном.        — Мы говорили между собой, — говорит Джим. — После попытки убить Пирсона, — он смотрит на свой маффин и, не поднимает взгляда, добавляет. — Мы поняли, почему вы не хотели, чтобы мы во всё это ввязывались.        Ты можешь только смотреть на него, не зная, что сказать.        — Это ведь ты убил тех русских, верно? — наконец говоришь ты, чтобы заполнить тишину.        Джим кивает. Ты не станешь извиняться перед ними за их собственные решения, но тебе всё равно хотелось бы что-то сделать.        — Это не ваша вина, Тренер, — мягко говорит Джим, наконец смотря на тебя. — Мы сами так решили и сами справляемся с этим.        — До сих пор? — говоришь тихо.        — Это было сильно, — он облизывает губы. — Мы не хотели говорить тебе, потому что... — он перебрасывает маффин из одной руки в другую. — Мы знали, что ты переживаешь за нас и не хотели волновать ещё больше.        Ты снимаешь очки и откидываешься в кресле, грустно улыбаясь. — А я здесь стараюсь, чтобы вы не волновались обо мне.        Некоторые ребята смеются над этим, неловко и грустно.        — Нам стоило поговорить раньше, — говоришь ты, ненавидя себя за то, что не подошёл к ним раньше. Тебе следовало спросить их, как у них дела.        — Мы будем лучше в следующий раз, — говорит Джим.        — Лучше не допускать следующего раза, — предупреждаешь ты, но ничего не можешь с собой поделать и чуть-чуть улыбаешься, чем портишь эффект от слов.        На этот раз смех звучит искреннее и живее. Ты думаешь, что всё будет в порядке.        — Что вы собираетесь делать теперь, Тренер? — оценивающий голос Праймтайма разрушает хрупкий мир, которого вы достигли и привлекает к нему всеобщее внимание.        Ты надеваешь очки обратно. — Рэй заслуживает извинения, — говоришь ты. — Я попытаюсь поговорить с ним и закончить всё как следует.        Взгляд Праймтайма остаётся оценивающим. — А что, если отношения не закончатся?        — Не думаю, что это возможно, — ты не хочешь думать об этой возможности.        Праймтайм скрещивает руки на груди. Часть тебя думает о маффине, который всё ещё у него в руке. — А если возможно? Что если он скажет, что хочет быть с вами? Вы всегда говорили нам, думать обо всех вариантах, Тренер. Вы не можете отправляться к нему, рассчитывая только на один исход.        — Я оставил его, — ты убежал. — Он не, — не станет, не может, не захочет, чтобы ты вернулся. — Всё кончено.        — Вы не знаете этого.        Ты внимательно смотришь на него. И не только ты в комнате смотришь на него с любопытством; это заставляет тебя задуматься, о чём он думает, что он пережил такого, что заставляет его так думать.        Он заслуживает честности. — Ты прав, Праймтайм, — ты тяжело выдыхаешь. — Но я не знаю, что правильно.        — Правильным для вас было бы никогда больше не видеться с ним, раз вы считаете его опасным, — Эрни уставился на Праймтайма так, будто не узнаёт его. — Но также было бы правильным вызвать копов, когда мы познакомились или оставить нас самих разбираться с Пирсоном, чтобы преподать урок, — Праймтайм трёт переносицу. — Чего вы хотите, Тренер? Всё дело в этом, — он жестом показывает на остальных. — Если вам нужно наше разрешение, то оно у вас было уже несколько месяцев.        Ты смотришь на всех по очереди.        — Правда, Тренер, — говорит Праймтайм, наконец расслабляясь. — если что-то пойдёт не так из-за того, что он гангстер... — он пожимает плечами. — Мы знаем, что это может случиться и мы с этим справимся.        Остальные кивают. Интересно, чувствовали бы они то же самое, если бы узнали, что ты уже убил ради Рэя, что неприятности, которые могут появиться, хуже тех, с которыми они уже столкнулись.        С другой стороны, они умнее, чем ты о них думаешь. Они могут знать больше, чем ты думаешь и, в общем, это только оправдание, не так ли? Ты не думал о них в начале, и ты не можешь использовать их как причину в конце. Речь всегда шла о том, чего ты хочешь, о том, что тебя влечёт к Рэю, несмотря на то, что говорит здравый смысл.        Ты вздыхаешь. — Посмотрим, что будет дальше.        Ты точно знаешь, что будешь делать. Приятно знать, что на этот раз кому-то будет не всё равно, если всё пойдёт не так.

***

       Как бы тебе не хотелось отправиться к Рэю немедленно и наконец разобраться со всем, ты знаешь, что его не будет дома до ночи и это заставляет тебя искать что-то, чем занять остаток дня. В зале ты проводишь столько времени сколько можешь, потом идёшь что-нибудь поесть и найти того, кто прикроет тебя завтра и, наконец, отправляешься в свою квартиру, чтобы принять душ и надеть что-нибудь получше спортивного костюма. Рэй не будет рад его видеть и лучшее, что ты можешь сделать, это надеть что-то, что не будет его раздражать.        Джинсы и рубашка подойдут. Не та рубашка, разумеется; она останется в шкафу до свадьбы Мэла.        И когда ты готов выходить, ты садишься на кровать и звонишь ему, часть тебя до сих пор надеется, что он заблокировал твой номер.        Он снимает трубку всего после пары гудков и ничего не говорит. Ты тоже.        Проходят секунды и всё, что ты слышишь это его дыхание.        — Не клади трубку, — выдавливаешь ты. — Пожалуйста, не клади трубку, — мягче говоришь ты.        Через секунду он говорит. — Не буду, — бесстрастно, отстранённо и холодно.        — Спасибо, — ты закрываешь глаза. — Ты дома сейчас?        — Да.        Опять тишина. Что он делает сейчас? Готовит ужин? Составляет финансовую отчётность для Пирсона? Проверяет биографии подчинённых, пытаясь найти себе подходящего консильери на время своего главенства? Ты представляешь его за рабочим столом, щурящегося в свой ноутбук из-за очков и хмурящегося, когда звонок телефона прикрывает его. Искривились ли его губы в гримасе, когда он увидел твой номер? Верил ли он, отсылая коробку, что это конец?        — Я получил коробку.        — Я что-то забыл?        — Я так не думаю, — ты сглатываешь. — Почему ты отправил свитер?        Пауза.        — Я больше не чувствую его своим, — в голосе Рэя ты слышишь покорность и от этого у тебя появляется желание обнять его. Тихо, так что тебе приходиться напрячь слух, чтобы расслышать. — Он пахнет тобой.        У тебя вырывается что-то похожее на смех, но ты слишком разбит, чтобы по-настоящему веселиться.        Ты поднимаешь очки и нажимаешь на глаза большим и указательным пальцами до ярких пятен под веками.        — Мне нужно поговорить с тобой, — говоришь со спокойствием, которого не ощущаешь. — Я могу приехать и увидеться с тобой?        — Прямо сейчас?        — Да, — ему это не понравится. Ему не нравятся сюрпризы.        Молчание успокаивает. По крайней мере он обдумывает это.        — Я буду ждать. Ты уже ел?        Ты нежно улыбаешься на это. — Да.        — Настоящую еду или сэндвич?        — Это важно?        Он тяжело выдыхает. — Думаю, нет.        Открываешь глаза. — Скоро увидимся, Рэй.        Ты решаешь взять оставшиеся маффины с собой.

***

       Поездка к дому Рэя проходит в попытках удержать себя от поворота назад. Ты стучишь в его дверь раньше, чем успеваешь подумать, что ты делаешь.        Секунды пока ты ждёшь открытия двери кажутся вечностью, но все мысли, проносящиеся в твоей голове исчезают, когда ты видишь лицо Рэя.        — Ты побрился, — говоришь, вместо того, чтобы сказать ему, что он выглядит ужасно. У него мешки под глазами, узел галстука развязан, а воротник рубашки расстёгнут. Его рукава небрежно подвёрнуты. И да, он побрился, но это делает его измождённость ещё более очевидной.        Интересно, что он видит, глядя на тебя. Душ и чистая одежда не могут скрыть, что ты очень дерьмово спал три ночи подряд.        — Да, — он облизывает губы и делает шаг назад, впуская тебя внутрь. Он одет в тёмные джинсы. Ты не видел его в джинсах с тех пор, как вы начали трахаться. Ты не видел его таким растрёпанным с тех пор, как спас ему жизнь. Ты не видел его таким потерянным с той ссоры пять месяцев назад.        Не трудно предположить, что это твоя вина.        Ты снимаешь обувь и поднимаешь корзину, пытаясь почувствовать контроль хоть в чём-то. — Тамбурин испекла маффины.        — Возможно веганские, — забирая корзину у тебя и заглядывая внутрь.        Он помнит.        Тебе требуется секунда, чтобы обрести голос. — Возможно, да.        — Какие?        — Черничные.        Он кивает и поднимает глаза на тебя. Он открывает рот, но говорит не сразу. — Я поставлю чайник.        Ты следуешь за ним на кухню, отставая на пару шагов, стараясь удержать себя от чего-нибудь глупого.        — Я приготовлю тебе чай, — говорит он, доставая кружки. — Уже поздно для кофе.        Ты никогда не видел, чтобы он пил кофе. Ты почти смеёшься над его попыткой предложить тебе пить чай.        — Ты прав, — говоришь ты, доставая сахар. — Я тоже буду чай.        Когда ты ставишь сахар на стол и замечаешь, как Рэй смотрит на тебя, то вспоминаешь, что у тебя больше нет права чувствовать себя свободно в этом доме.        — Зачем ты здесь? — он не пытается скрыть раздражение и усталость. — Я не думал, что ещё когда-нибудь увижу тебя.        Ты сглатываешь. Он мгновение смотрит на тебя и поворачивается к чайнику, вставая так, как он делает, когда пытается взять контроль над ситуацией: спина прямая, плечи отведены назад, голова поднята. К несчастью, его одежда всё ещё в беспорядке и всё, чего он добивается — это того, что тебе хочется увезти его подальше отсюда и дать ему поспать с неделю. Далеко ехать не обязательно, достаточно покинуть Лондон.        У тебя руки чешутся снять с него галстук, провести пальцами вверх по его шее, обхватить его лицо и гладить морщины на его лбу, пока он не расслабится, обнять его и прижаться губами к его виску.        Ты всё ещё можешь уйти. Ты можешь просто извиниться и сказать ему, что вы больше никогда не должны видеться снова, нет необходимости отдавать ему всё, что от тебя осталось. До тех пор, пока ты не скажешь ему, что ты к нему чувствуешь, у тебя есть шанс уйти отсюда.        Ты закрываешь глаза и опираешься на кухонный стол, держась за него, заставляя себя оставаться на месте.        Ты открываешь глаза, когда вода закипает и обнаруживаешь, что Рэй смотрит на тебя, опираясь на кухонную стойку, держась за нее. В уголках его изогнутых вниз губ ты видишь печаль, а в глазах, смотрящих на твоё лицо читается тоска. Он смотрел так на Пирсона.        — Зачем ты здесь? — снова спрашивает он, на это раз обеспокоенно.        — Я хочу извиниться.        Рэй моргает. — Ты не должен делать этого.        Ты трясёшь головой. — Это не обо мне. Это то, чего ты заслуживаешь.        Он облизывает губы и сжимает челюсть. Ты хочешь, чтобы он сказал тебе проваливать, чтобы он избавил тебя от того, ради чего ты здесь, но вместо этого он готовит две чашки для чая и ведёт тебя в столовую, где ставит чашки на противоположные концы стола.        Сообщение получено.        Прежде чем сесть, он поправляет рукава и воротник. Снимает галстук и обматывает им левую руку, причём так крепко, что морщится и трудно удержаться от того, чтобы не встать и не ослабить галстук. Единственная причина, по которой ты не делаешь этого, заключается в том, что твоё присутствие должно быть уже хуже, чем всё, что он мог бы сделать с собой.        Когда он садится, он почти такой каким бывает на работе, каким ты впервые его увидел в пабе вечность назад, когда он держал твою жизнь в своих руках. В каком-то смысле, ничего не поменялось.        — Итак, — начинает он, кладя ладони на стол и смотря на тебя. — За что ты хотел извиниться? За побег? — он почти улыбается на это, уголок его рта двигается. Он не пытается скрыть боль в глазах.        — Да. Среди прочего, — говоришь ты, наклоняясь вперёд и сохраняя зрительный контакт. Ты знаешь, что ты сделал. Ты не сбежишь.        Он насмехается. — Не ты ли говорил однажды, что не из тех, кто убегает? — в его словах должны звучать насмешка или вызов, но ты слышишь только печаль.        Ты сглатываешь. — Я ошибался.        Рэй глубоко вдыхает и медленно выдыхает. — Ты мог бы попрощаться.        — Мне жаль.        Он сжимает челюсть. — Ты сказал, что любишь меня, — ты не отводишь взгляда. — Об этом ты тоже сожалеешь?        Да.        Ты прикусываешь язык. Твоё молчание выдаёт тебя.        — Не так, как ты подумал, — говоришь ты. — Я не должен был говорить таким образом.        Он слегка поднимает бровь. — А ты собирался сказать?        — Я для этого пришёл сюда в тот день, — он скептически смотрит на тебя. — Я собирался закончить нашу договорённость, из-за того, что чувствовал к тебе, — он на секунду отводит глаза. — Я считал, что ты имеешь право знать.        — Знать что? Что даже любви ко мне недостаточно, чтобы хотеть быть со мной? — он издаёт тихий, лишённый юмора смешок. — Я уже знал, что ты собираешься закончить всё между нами, так что не нужно было усугублять ситуацию, — он говорит это так ровно, что на мгновение ты задумываешься, а действительно ли он чувствует что-то по этому поводу, есть ли здесь что-то ещё кроме уязвлённого самолюбия, ошибаешься ли ты и Рэй никогда не заботился о тебе. Всё было бы так легко, будь это так.        А затем ты видишь галстук, обёрнутый вокруг его руки.        — Я собирался сказать тебе, потому что не хотел, чтобы ты думал, что это твоя вина, — ты облизываешь губы. — Ты любил Пирсона и он не хотел быть с тобой и я... Мне было необходимо, чтобы ты знал, что проблема не в тебе, что это я был настолько глуп, чтобы влюбиться в тебя, после того как сказал, что не буду, — ты сглатываешь. — Я собирался сказать тебе, что не могу быть с тобой, зная, что в конце концов ты найдёшь кого-то и всё между нами закончится.        — Почему ты решил, что всё должно закончиться? Почему ты предположил, что я не... не... — он прерывается и смотрит на тебя, губы слегка приоткрыты и на языке вертятся слова, которых ты боишься.        Ты инстинктивно отклоняешься назад, будто пытаясь избежать опасности.        Лучшая защита — это нападение, верно?        — Ты действительно спрашиваешь меня об этом? — ты смеёшься, коротко и издевательски. — Да ладно, Рэй. Неужели ты забыл, как описывал Пирсона как опасного и восхитительного? — ты должен остановиться. — Твоя одежда сшита на заказ? — тебе нужно заткнуться сейчас же. — Сколько ты готов потратить на виски? — прекрати говорить, ты причиняешь Рэю боль.        Остальные слова умирают у тебя на губах.        — На что ты намекаешь? — холодно спрашивает он, но в его глазах сквозит боль.        Ты не позволяешь этому повлиять на тебя. — Что у меня не было причин поверить, что ты можешь захотеть меня.        Это настолько плохая ложь, что ты удивляешься, как тебе удалось произнести её с честным лицом. Рэй поднимает бровь и, наверняка, думая о том же, что и ты: сколько раз он выводил узоры на твоей коже, как он шутил с тобой, пока вы готовили, удовольствие, которое он получал, наблюдая за тем, как ты кончаешь под его руками.        — Ты правда веришь в это? — говорит он тихо, ты слышишь его только потому что в доме больше нет ни звука.        Ты отводишь глаза. Твой чай остывает, и ты делаешь глоток, просто чтобы он не пропал в пустую.        — Я должен был в это верить, — говоришь, отставляя чашку и проводя по ней ладонью, чувствуя тепло. — Ты бы не смог меня ранить, если бы я не обманывал себя, что ты никогда не сделаешь этого.        Ты снова смотришь на него и не можешь сдержать улыбки от того как он смотрит на тебя: глаза прищурены, губы приоткрыты. Вот он, пытается понять тебя.        — Это прозвучит эгоцентрично, — начинает он, внимательно смотря на тебя. — Но я не понимаю, какое это имеет отношение к тому, о чём мы говорили, — он быстро моргает. — Почему это про тебя, а не про меня и мою работу?        Ты трясёшь головой. — Ты думаешь, что я боялся пострадать из-за твоей работы, — ты облизываешь губы. — Это возможно, и я думал обо всех людях, которые могут пострадать, если я останусь с тобой... Но потом я вспомнил, что ничего обычно не происходит с людьми, которые на самом деле не вовлечены, — ты издаёшь короткий смешок, заставляющий Рэя слегка улыбнуться. — У меня было некоторое количество гангстерского дерьма в жизни, я знаю, как это работает.        — Ты мне говорил.        — И ещё я поговорил с ребятами... Ладно, ребята поговорили со мной. Выяснилось, что они знают о нас и им не важно, — ты пожимаешь плечами. — Это был... познавательный разговор, — ты делаешь глоток чая. Теперь он слишком холодный, чтобы быть вкусным. — Они считают, что мы сможем справиться с любым гангстерским дерьмом, которое ты можешь принести в наши жизни.        Рэй поднимает бровь. — А ты в это веришь? Что ты будешь в безопасности?        — Я не знаю, Рэй, — признаёшься ты. — Но я знаю, что это не та причина, по которой я ушёл, — ты откидываешься на стуле, стараясь выглядеть бесстрастно, и сжимаешь руки в кулаки, чтобы он не дрожали. — Я веду честную жизнь почти двадцать лет, но до этого? — ты горько улыбаешься. — В той жизни можно очень далеко зайти, если ты умён, а я был умён.        — И чем ты занимался? — спрашивает Рэй и что-то вроде опасения звучит в его тоне.        — У меня была плохая идея, — ты отпиваешь глоток окончательно остывшего чая и напоминаешь себе, что прошлое в прошлом и уже не сможет достать тебя здесь. — И также был очень хороший план. Несколько небольших рисков и после я бы уехал из страны со всеми деньгами, которые мне нужны и единственным человеком, который имел значение, — ты смеёшься про себя и отводишь взгляд от серьёзного лица Рэя. — Всё должно было быть идеально, понимаешь? Лучшая жизнь, о какой ты только можешь мечтать, когда тебе немного за двадцать и ты всё ещё веришь, что у тебя есть шанс править миром.        Рэй резко выдыхает. Ты смотришь на его лицо, но ничего не выдаёт, о чём он думает. Он просто смотрит на тебя и ждёт.        — Всё шло прекрасно, пока не настало время уходить. Он знал, где меня встретить и во сколько, — ты сглатываешь и бросаешь на Рэя многозначительный взгляд. — Он не появился.        Ты снимаешь очки и прикрываешь рукой лицо, давая себе время собраться с силами.        — Он продал тебя, — тихо говорит Рэй с едва сдерживаемым гневом, заставляя тебя посмотреть на него.        Он изучает тебя, его челюсть сжата, а глаза печальны.        — Я должен был это предвидеть, — говоришь ты, твоя улыбка больше похожа на гримасу.        Рэй глубоко вдыхает и отворачивает от тебя лицо. — Когда мы впервые встретились, я составил на тебя досье, — он сжимает и разжимает кулаки. — Я видел твою медицинскую карту. Двадцать лет назад... — он снова смотрит на тебя. — Порезы. Переломы. Внутреннее кровотечение. Сотрясение мозга, — он прищуривается. — Тебе повезло, что ты выжил, — он стискивает зубы и сглатывает.        — Я выжил, потому что мне нужно было узнать, как они меня нашли, — ты кривишься. — Моей первой мыслью было не предательство, Рэй, я верил, что они нашли... — даже спустя столько времени тебе больно думать о нём — ...моего партнёра. Что они нашли его и пытали ради ответов, — ты самоиронично улыбаешься и добавляешь. — Он всегда говорил, что я слишком наивный.        Как и в пятницу, тебя поражает напоминание о том, что Рэй — опасный человек. Ты едва успел произнести последнее слово, а выражение его лица уже сменилось на спокойную ярость — такую, которая сжигает леса, посыпает землю солью, а затем скупает её, чтобы там никогда ничего не появилось.        Это длится секунду, затем он закрывает глаза, глубоко вдыхает и встаёт, чтобы взять маффин из давно забытой корзины в центре стола.        — Что ещё он сказал? — спрашивает он, не смотря на тебя, пока заглядывает в корзину. — Что ещё он сделал?        — Ничего из того, что ты когда-либо говорил или делал, — его плечи расслабляются. — Ты всегда делал всё возможное, чтобы я чувствовал себя в безопасности рядом с тобой, — и ты никогда не благодарил его за это.        — И я всё проебал в пятницу, — говорит он и откусывает кусочек маффина.        — Когда мы поссорились?        Ты киваешь.        Ты почти смеёшься. — Я до сих пор не знаю, что произошло с тобой в тот день, но я никогда не чувствовал угрозы.        Он бросает на тебя неверящий взгляд. — Даже когда ты увидел оружие?        — Я был скорее смущён, чем что-либо другое, — ты расслабился. — Ты провёл месяцы пытаясь заставить меня забыть, чем ты зарабатываешь на жизнь и вдруг появляешься и вооруженным.        — Я забыл, что ты будешь здесь в этот день, — он полностью поворачивается к тебе, упираясь бедром в стол. — А потом я увидел тебя и вспомнил, как странно ты себя вёл, — он улыбается, самоуничижительно и покорно. — Я подумал, что должен оттолкнуть тебя, дать тебе повод немедленно прекратить наши отношения, — он откусывает ещё один кусочек. — Наверное, я только усугубил ситуацию, — говорит он, проглотив, и переводит взгляд на корзину, моргая и дергаясь.        Не успев толком подумать, ты говоришь. — Я не боюсь тебя, — возвращая его внимание к себе. Он смотрит на тебя широко открытыми глазами и это в сочетании с его лицом без бороды делает его моложе, заставляя тебя отпустить часть тревоги и признать. — Я боюсь за тебя, а не тебя. И думаю, именно это пугает меня, — ты отодвигаешь от себя чашку. — Я постоянно теряю бдительность рядом с тобой и я ушёл, потому что не хотел этого.        Он кладёт недоеденный маффин обратно в корзину и облизывает губы. Не смотря на тебя, он говорит. — Я не спал, когда ты уходил, — ты закатываешь глаза. — Я чувствовал твои движения в кровати. Я чувствовал твою руку на своей шее и я... я хотел попросить тебя остаться.        Ты открываешь глаза. — Почему ты этого не сделал?        — Потому что ты хотел уйти.        И он всегда давал тебе возможность уйти. Вы всегда давали друг другу возможность сказать "нет".        — Рэй, — мягко зовёшь ты, не заботясь о том, сколько своих чувств ты открываешь, произнося это.        Он выглядит таким же напуганным, как и ты, когда вы встречаетесь глазами.        Тебе так много нужно       сказать ему, но на случай, если ты не успеешь, ты решаешь начать с главного.        — Мне очень жаль.        Его рот дёргается в быстрой и грустной улыбке. — И что ты хочешь, чтобы я с этим делал?        Ты пожимаешь плечами. — Это зависит от тебя.        — А если тебе это не понравится?        — Я дам тебе знать.        Рэй изучает тебя мгновение и делает шаг в твою сторону.        — Оставайся там, — говорит он, подходя к тебе.        Не задумываясь, ты поворачиваешь стул так, чтобы оказаться к нему лицом, когда он подойдёт к тебе.        Он быстро моргает и встаёт на колени, его глаза прикованы к твоему лицу, что-то ища. Ты подумываешь о том, чтобы отодвинуть стул, встать и уйти, забыв обо всём этом до того, как он решит, что делать. Ты сможешь жить с "возможно". Так будет безопаснее для всех.        А потом он произносит твоё имя и мир замирает. Он произносит его также, как раньше произносил имя Пирсона, его голос словно обнимает его, привязанность и забота находят в нём выход, который не может найти в действиях. Он говорит это так, как говорил имя Пирсона, когда вы вдвоём говорили о его чувствах — доверяя свою тоску, говорит так, как ты знал, что он никогда не скажет этого Пирсону в лицо. Он говорит таким тоном, который означает, что он не питает никаких надежд, и всё же.        — Да? — умудряешься сказать ты, но это слово вдруг становится для тебя неважным и ты наклоняешься к нему раньше чем успеваешь подумать, чего ты хочешь.        Он снимает очки, откладывает их на стол, затем осторожно кладёт одну руку тебе на плечо, а другой обхватывает лицо и говорит. — Останови меня, если не хочешь этого, — он медленно сокращает расстояние между вами, давая тебе возможность оттолкнуть его.        Тебе даже стыдно за то, как быстро ты раздвигаешь губы, как твои руки стремятся к нему, чтобы притянуть его ближе.        Его рука с твоего лица двигается на шею и он целует тебя так, будто в последний раз, страстно, но осторожно, беря достаточно, чтобы дать тебе понять как он хочет тебя, и давая столько, чтобы ты точно захотел большего. Другая его рука перебирается тебе на спину, пальцы тянут и хватаются за ткань рубашки и когда он прерывает поцелуй, зарываясь лицом в твою шею, ты понимаешь, что он просто вцепился в тебя.        Ты тоже вцепился в него, крепко прижимаешь его к себе, обнимая и напоминаешь себе, что наградой за смелость любить Рэя является сам Рэй — прекрасный и ужасный, и теперь весь твой. Награда за твою смелость — всё, чего ты хочешь.        Он проводит губами вверх по твоей коже, останавливаясь на месте за ухом.        — Останься со мной, — шепчет он тебе в волосы. — Пожалуйста останься со мной.        — Я не хочу уходить, — признаёшься ты ему и себе. На самом деле ты никогда этого не хотел.        Он отодвигается, чтобы увидеть твоё лицо, изучая его. Медленно ты тянешься к его руке, на которой затянут галстук, и кладёшь её себе на колени.        — Тебе придётся одолжить мне зубную щётку и пижаму, — говоришь ты, пока ослабляешь галстук.        — Всё, что тебе нужно.        Ты киваешь и начинаешь массировать его ладонь там, где осталась отметина.        — Мне нужно поспать, — с близкого расстояния его усталость видна ещё отчётливее. — И тебе тоже.        Он подносит руку к твоей голове, едва касаясь кончиками пальцев лба.        — Тебе придётся помочь мне с постельным бельём.        На это ты смеёшься.

***

       Тебе не смешно, когда ты видишь спальню Рэя. Кровать не убрана, а на кресле лежит одежда, ты думаешь, что это та, которая была на нём в пятницу.        Когда ты поворачиваешься, чтобы спросить его об этом, он вздрагивает.        — Я не спал здесь с той ночи, — говорит он подходя к кровати с сдёргивая простыни. — Здесь пахло тобой и поменять бельё значило попрощаться со всем навсегда.        А ты думал, что он попытается избавиться от всех твоих следов в своей жизни.        — Но ты всё равно отправил мне мои вещи, — произносишь ты, вставая с другой стороны кровати, помогая ему.        Он снова вздрагивает. — Казалось неправильным вынуждать тебя возвращаться за ними.        — Я даже не думал об этом, — признаёшься ты. — Был слишком занят попытками не думать о тебе.        — Я тоже, — он поправляет подушки. — Я спал в гостевой спальне.        В твоей голове проносится мысль о взаимном самоуничтожении. Указываешь на одежду в кресле. — Нашёл те пуговицы?        — Я не искал их.        Когда он идёт за зубной щёткой и чем-нибудь из одежды для тебя, ты опускаешься на колени и начинаешь искать. За этим занятием он тебя и застаёт, возвращаясь.        — Я нашёл одну, — говоришь, протягивая ему пуговицу.        Он смотрит на тебя, озадаченный, и медленно подходит к тебе, кладя пижаму на кровать.        — Это может подождать до утра.        Рэй протягивает руку, чтобы помочь тебе подняться. Ты берёшь её и поворачиваешь, кладя пуговицу на ладонь.        — Нет, не может.        Его пальцы смыкаются на ней, и он опускается на колени.        — Это ещё один способ извиниться?        — Да.        — Ты не обязан... — он серьёзно смотрит на тебя и тянется рукой к твоему лбу, проводя кончиками пальцев по морщинам на нём. — Я тоже должен извиниться, — он сглатывает, — За то, что пытался оттолкнуть тебя, за то, что не отвечал на все твои вопросы...        Ты киваешь. Его рука спускается ниже по твоему лицу к шее.        — Ты прощён, — тебе не нравится, как это звучит. Слишком официально, мелко, просто.        Ухмылка Рэя заставляет тебя считать, что он подумал примерно также, когда он говорит. — Ты тоже.        Ты берёшь ладонь Рэя и кладёшь себе на колено. — Может теперь ты мне расскажешь, почему решил изобразить головореза в пятницу?        Он вздрагивает и на секунду отводит глаза.        — Чтобы окончательно убедиться, что все проблемы с русскими улажены.        Ты проводишь большим пальцем по его костяшкам. — И это всё?        Он качает головой. — Ты знаешь, что нет.        Ты хочешь знать. Ты не хочешь заставлять его отвечать.        — Ты не обязан мне говорить.        — Думаю, ты заслуживаешь знать, — он поворачивает ладонь и обхватывает твои пальцы. — Ты убил тех людей ради меня, а карапузы спасли Майкла. Неважно, насколько случайной была половина этих событий, это всё превращало вас в мишени, — он сожалеюще смотрит на тебя. — Вы не были в безопасности, пока всё это не было окончательно завершено.        — Я не нуждаюсь в том, чтобы ты присматривал за мной, — ты смотришь ему в глаза, говоря это. Может ты и не на вершине пищевой цепочки, но это не делает тебя слабым.        — Я знаю, — он кривит рот. — Но забота о людях, которые мне небезразличны, это то, что я делаю, — он слегка улыбается. — У нас это общее.        Он любит тебя, помнишь? Ты не хочешь представлять, что он может сделать из-за этого.        Ты облизываешь губы.        — Я уже был тебе небезразличен, когда ты приглашал меня на тот ужин к Пирсонам?        — В каком-то смысле, да, — он сжимает твою руку. — Ты спас мне жизнь, хотя не должен был. Я хотел уберечь тебя.        — Я не хотел, чтобы ты умер, — ты морщишься. — Я задумался об этом на секунду — позволить тебе умереть и стать свободным от тебя и Пирсона навсегда, — ты глубоко вдыхаешь и медленно выдыхаешь. — Но это было бы несправедливо для тебя, умереть так. Попав в засаду.        Он переплетает свои пальцы с твоими. — Я когда-нибудь благодарил тебя за спасение моей жизни?        — Ты компенсировал это тем, что вытащил ребят из беды.        — Это было меньшее, что я мог сделать, — он проводит большим пальцем тебе по ладони. Немного щекотно.        Ты мысленно хмыкаешь и изучаешь его.        — Рэй?        — Да?        Ты делаешь глубокий вдох. — Почему ты взялся за бизнес Пирсона?        Он тяжело выдыхает и перестаёт двигать пальцем.        — Чтобы обезопасить тебя.        Ты не будешь снова говорить ему, что не нуждаешься в этом. Он и так это знает.        — Ты хочешь эту работу?        Его молчания достаточно для ответа.        — Ты помнишь, что сказал мне однажды? — твоя очередь сжимать его ладонь. — Что люди которые любят тебя, не хотят, чтобы ты страдал ради них?        Секунду он смотрит на тебя непонимающе. Ты не можешь винить его за это: ты говорил о своих чувствах и не забирал своих слов о них, но на самом деле так и не повторил признания. Не вслух. Не так, чтобы вытащить его на свет, сделать неоспоримым и однозначным.        Поэтому ты говоришь снова, как положено. — Я люблю тебя.        Он продолжает наблюдать за тобой, возможно, предполагая, что ты снова убежишь, но ты выдерживаешь его взгляд и позволяешь словам повиснуть в воздухе, ожидая пока они отзвучат.        Медленно, не отводя от тебя глаз, он говорит. — Я тоже тебя люблю.        — Я знаю, — ты смотришь на ваши соединенные руки. Не думая, ты подносишь их к своему лицу и целуешь его костяшки. — Пожалуйста, не делай этого для меня.        Когда ты снова смотришь на Рэя, то обнаруживаешь, что теперь он смотрит на ваши переплетённые пальцы.        Ты намеренно расцепляешь свои пальцы, чтобы взять его ладонь в свою и опять поднести к губам. Ты целуешь кончики его пальцев, его ладонь, потому что можешь, потому что хотел это сделать несколько дней и сейчас тебе наконец-то это позволено, потому что это заставляет Рэя смотреть на тебя с чем-то сродни изумлению на лице.        Его глаза встречаются с твоими и удивление сменяется сомнением.        — А что если я уйду и что-нибудь случится?        Ты не хочешь об этом думать.        — Мы со всем разберёмся, — ты двигаешься и поднимаешься на ноги, не выпуская его руку. — Но пока что-нибудь случится, если вообще когда-нибудь случится, мы сможем жить вполне нормальной жизнью, с обычными проблемами.        Он тоже встаёт.        — Нормальная жизнь. Мне понадобится хобби.. — у него вырывается маленький смешок. — Один друг предложил мне выращивать орхидеи.        — Ты можешь выращивать орхидеи и ловить меня, когда я снова попытаюсь сбежать, — это прозвучало не так легко, как ты надеялся.        Он снова тянется, чтобы коснуться твоего лица. Ты закрываешь глаза и сосредотачиваешься на тепле его ладони.        — Ты хочешь, чтобы я это делал? Ловил тебя?        — Да, — ты смеёшься, несмотря на серьёзность момента. — Поймай меня, если понадобится, — ты хочешь, чтобы Рэй удержал тебя, когда ты забудешь, что ему можно доверять, когда страх возьмёт верх и заставит сомневаться. — А взамен я помогу тебе расслабиться.        Ты снова смотришь на него, уверенный, что увидишь его улыбку и оказываешься прав. Твои губы тоже растягиваются в улыбке.        — Мы можем начать уже завтра, — говоришь ты, кладя руки ему на талию и притягивая ближе. — Давай останемся дома, — он передвигает руку на твоё плечо. — Скажи Пирсону, что ты заболел и проведи день рассказывая мне о себе.        — А как же ты? — спрашивает Рэй, он так близко, что кончиком носа касается твоего.        — На всякий случай, перед приходом сюда я попросил Маурицио прикрыть меня завтра, — признаёшься ты. — Я свободен и могу утомить тебя до смерти историей своей жизни.        — Мне бы этого хотелось, — говорит он и целует тебя. А потом снова целует. И снова. И снова.        Конечно, ты тоже целуешь его в ответ.

***

       Таков твой первый день с Рэем:        Ты просыпаешься, потому что оказываешься один: в полусне ты протягиваешь руку, чтобы почувствовать Рэя рядом с собой, но рука находит только холодную постель.        Ты едва успеваешь задуматься, как давно Рэй встал, когда слышишь его голос, доносящийся из комнаты. Быстрый взгляд подтверждает, что его телефона нет на тумбочке.        — Вообще-то, что-то хорошее, — говорит он. После паузы, он продолжает. — Если хочешь знать, у меня в постели кое-кто есть и я его не выгоню.        У тебя есть предположение, с кем он говорит. Ты закрываешь глаза и ждёшь окончания разговора, дыша глубоко и ровно.        — Да, я буду завтра, — пауза. — Как дела у Розалинд? — долгое молчание. — Я рад. Передавай ей мои наилучшие пожелания, — снова молчание. — Я скажу ему. До встречи, Майкл.        Ты не столько слышишь, сколько чувствуешь его возвращение в комнату. Ты продолжаешь притворятся спящим, желая продлить момент.        Кровать прогибается под весом Рэя и простыни шуршат, когда он снова забирается внутрь.        — Который час? — тихо спрашиваешь ты, глядя на него полуприкрытыми глазами.        — Рано, — шепчет он. — Засыпай.        Его волосы в беспорядке, сон всё ещё цепляется за веки и когда он улыбается тебе, ты тянешься к его лицу и проводишь по его челюсти кончиками пальцев.        — Это моя вина? — говоришь раньше, чем задумываешься над верной формулировкой. — Ты побрился, — поясняешь ты.        — Это не твоя вина, — его улыбка исчезает. — Но если ты спрашиваешь из-за тебя ли, то ответ "да".        Ты ложишься на бок и вопросительно на него смотришь. Пальцами проводишь по его уху.        — Ты не собирался возвращаться, — говорит он.        Ты прикасаешься к его лицу.        — Я хотел почувствовать себя кем-то другим.        Ты гладишь его щёку большим пальцем.        — Кем-то, кто никогда не знал тебя. Кем-то, кто не будет скучать по тебе.        Его грустная улыбка говорит тебе, что это не сработало.        Он знает, что ты очень сожалеешь, нет смысла сейчас снова извиняться.        Ты ласкаешь его лицо с искренней нежностью, которая пугает тебя, заставляет застыть на месте, и всё что ты можешь, продолжать легонько касаться его, осознавая, как легко вы можете разрушить друг друга через эту хрупкую связь, которой вы позволили развиться между вами.        Рэй закрывает глаза, когда ты дотрагиваешься до его рта и он приоткрывает рот, чтобы поймать кончик твоего указательного пальца, легко захватить его зубами и провести по нему языком — тёплым, влажным и мягким.        Чувство скованности исчезает, но ты всё равно не двигаешься. Рэй смотрит на тебя и отпускает, чтобы лечь рядом. Твоя рука опускается в пространство между вами, и он накрывает её своей.        — Я позвонил Майклу, — говорит он едва слышным шёпотом.        — Ты остаёшься дома?        — Да, — он двигается ближе.        Ты забрасываешь на него ногу, давая ему знать, что да, ты хочешь, чтобы он был ближе.        — Он сказал, что мы должны приехать к ним на ужин в эти выходные, — как бы непринуждённо он это ни сказал, ему не скрыть, как он наблюдает за тобой, ожидая твоей реакции.        — Я пойду как твоя пара?        Рэй смеётся. Смех короткий, но ты видишь, как напряжение покидает его тело вместе с этим звуком.        — Да.        — Кстати, о приглашениях, — говоришь ты, сдвигаешь руку, чтобы переплести с ним пальцы. — Мэл сделал предложение.        — Тебе? — говорит Рэй, поднимая бровь, так комично серьёзно, что ты фыркаешь.        — Не мне, нет. Тамбурин.        — Самое время.        — Они пока не объявили об этом и я не знаю, есть ли у них дата церемонии, но тебе придётся пойти со мной.        Он моргает. Ты практически можешь слышать, как он прикидывает сколько времени пройдёт до свадьбы, так что для тебя не становится сюрпризом, когда он целует тебя.        В отличии от вчерашних поцелуев, которые что-то доказывали (что он любит тебя, что он скучал по тебе, что он боится твоего возможного ухода), этот поцелуй полон намерений и приглашений. Он посасывает твой язык и прикусывает нижнюю губу, прижимает руки к твоей груди, бокам, бёдрам, прикасается к тебе так, как он знает, тебе нравится, и ты делаешь тоже самое. Ты тянешь его за волосы, прижимаешься к нему, заставляя его просить о большем и обещать всё на одном дыхании.        Вы оба пытаетесь сделать и сказать всё, на что не решались раньше, всё чтобы подтвердить вчерашние не озвученные обещания, боясь, что другой откажется от них. Ни один из вас больше не сдерживается, обращаясь друг с другом так, словно с драгоценностью, потому что можете, хотите, желаете его, а он хочет тебя и это единственное, что имеет значение.        Всё чего ты хочешь — это, чтобы Рэю было хорошо: чтобы он улыбался, смеялся, расслаблялся и забывал обо всём под твоими прикосновениями. Ты хочешь целовать его, как будто это обещание, смотреть на него, ничего не скрывая, засыпать с его рукой на твоей спине и просыпаться, свернувшись вокруг него.        Неправда, признаёшься ты себе, когда он царапает зубами твою шею. Ты хочешь, чтобы и тебе было хорошо, чтобы ты таял под его прикосновениями, чтобы забывать о существовании остального мира вне ваших объятий.        Взаимное уничтожение. Взаимная забота.        После, ты ложишься на спину и чувствуешь, как Рэй кончиками пальцев проводит линии на твоей руке — жест, который так любят влюблённые и который ты целенаправленно игнорировал несколько месяцев, потому что не хотел уходить.

***

       Остаток дня вы проводите вместе.        Половину времени ты проводишь представляя, как всё может пойти не так и находишь новые способы молчаливо извиниться за всё, что ты испортил за последние семь месяцев, пока Рэй продолжает целовать тебя так, будто думает, что ты можешь снова уйти и ищет свои способы извиниться за всё, что он делал неверно.        Вторую половину времени вы проводите, тщательно выясняя отношения.        Он рассказывает о своём брате, который не разговаривает с ним и о матери, которая не знает о его работе. Он рассказывает, как случайно завёл друга. И жалуется на авокадо.        Ты рассказываешь ему о случае, когда был настолько пьян, что заблудился на собственной улице. Рассказываешь историю знакомства с каждым из ребят. Ты называешь ему имя человека, о котором не позволял себе думать годами.        В какой-то момент тебе приходится отправиться к себе за вещами и ты возвращаешься с коробкой, которую так и не разобрал, и помогаешь Рэю расставить всё по своим местам.        Другие дела, которые вы делаете сегодня: готовите, наводите порядок в его спальне, обсуждаете ваши графики и то, что завтра после работы ты должен вернуться домой, но, может быть, он сможет тебя там встретить?        Объективно говоря, это ничем не примечательный день.

***

       Правда о вашем первом дне вместе:        Это пугающе.        Это захватывающе.        Всё заканчивается тем, что ты засыпаешь в постели Рэя, с его рукой на твоей спине и обещанием будущего в линиях, которые он рисует на твоей коже.       Конец.