Часть 4
12 декабря 2023 г., 15:45
Кровать мягкая, рядом лежит кто-то тёплый, солнце ещё не взошло, и ты счастлив.
А затем ты вспоминаешь, где ты и кто лежит рядом, и хорошее настроение покидает тебя, как только ты снова осознаёшь, насколько фантастически ты проебался.
Медленно, осторожно, чтобы не побеспокоить Рэя поворачиваешь голову к нему. Когда он спит — когда в его голове не прокручиваются сценарии катастроф, когда он не сдерживает любое проявление эмоций, способное дать понять людям представление о том, кто он есть на самом деле, — легче представить почему он решил, что ему нужна борода, чтобы быть воспринятым всерьёз. Ты ни за что не скажешь, что он выглядит невинно, но сейчас он мягче, моложе и не похож на человека, находящегося на грани нервного срыва.
О, чудесно. Не прошло и двенадцати часов как ты влюблён, а ты уже превратился в несчастного придурка. Твои ребята, узнав об этом, задали бы тебе такую трёпку.
Ребята могут никогда не узнать о Рэе.
Ты закрываешь глаза и позволяешь себе придвинуться ближе к Рэю, пока не касаешься его колен и не чувствуешь его тепло через ткань пижамы. Твоё дыхание медленное и глубокое, лицо расслабленно на случай, если он проснётся, и ты позволяешь себе несколько секунд паники.
Ты влюблён. Из семи миллиардов людей в мире ты влюбился в этого мужчину. Неужели нельзя было выбрать кого-нибудь безопасного?
В памяти всплывает старое воспоминание, голос, о котором ты не позволял себе думать уже много лет.
"Ты любишь опасность, не так ли?"
Ты обрываешь мысль раньше, чем как следует вспоминаешь ухмылку, сопровождающую это предложение, озорной блеск в карих глазах, приглашающий жест, последовавший за словами и приведший к тому, что ты поцеловал эту ухмылку, и почувствовал, что всё правильно, что у тебя есть ответы на все вопросы, потому что, очевидно, мир был создан для тебя и для него.
Старые раны снова начинают болеть и ты почти чувствуешь синяки, которые на данный момент даже не отмечены в твоей медицинской карте. Это старая история, почти двадцатилетней давности и даже не оригинальная, так почему же ты позволяешь ей влиять на тебя? Почему твоё сердцебиение учащается?
Невозможно продолжать притворяться спящим. Ты садишься на кровати и смотришь не разбудил ли своим движением Рэя. Ты закрываешь глаза и повторяешь его дыхание, глубокое и ровное, пока твоё сердце не замедляется и тело не вспоминает, где ты находишься прямо сейчас. Тогда ты покидаешь кровать, раз уж ты окончательно проснулся, стоит отправиться в ванную.
Моя руки, ты видишь своё отражение и заставляешь себя посмотреть себе в глаза.
Мужчина в зеркале стар и устал, и он прекрасно помнит все уроки, которые вбивались в его кости по мере заживления различных переломов. Человек в зеркале должен был лучше знать, что не стоило делать предложение Рэю, но что сделано, то сделано, а ты не веришь в жалость к себе. Всё, что ты можешь сделать — это двигаться вперёд и, если у тебя ещё остаётся энергия, чтобы жалеть себя, когда всё закончится, направь её на что-то продуктивное.
Что ты также замечаешь в отражении, что человек одет в синий свитер, который ему не принадлежит. Ты так часто надевал его в последние пять месяцев, что иногда забываешь, что он не твой, так же как ты иногда забываешь, что ты только гость в жизни Рэя, что однажды он окончит ваше соглашение и скажет тебе "Прощай" навсегда.
Теперь, думая об этом, ты пытаешься понять, когда ты начал предполагать, что именно он всё закончит?
Ты глубоко вздыхаешь и останавливаешь себя от размышлений, какие ещё очевидные признаки ты пропустил.
Итак, ты влюблён. Что из этого? Ты выжил в прошлом и выживешь сейчас. Нужно лишь взглянуть на факты и решить, как лучше поступать дальше, а пока ты понимаешь, что любовь не изменит ближайшее будущее. Любовь не изменит завтрак и ту странную динамику, сложившуюся у вас с Рэем, эту взаимную симпатию, вышедшую из-под контроля. Любовь не изменит опасность, которую он представляет для жизни, которую ты построил. Любовь — это всего лишь досадная эмоция, от которой нужно избавиться, прежде чем она обернётся против тебя.
Когда ты возвращаешься из ванной, то находишь Рэя повернувшегося в сторону двери и по-совиному моргающего в попытке избавится от сна, который грозит снова опустить его веки.
— Доброе утро, — бормочет он, когда ты возвращаешься в постель, и поворачивается к тебе.
— Доброе утро, — тихо говоришь ты, ложишься рядом на свою сторону кровати. Ты вздрагиваешь от того как остыла кровать и выгибаешься, чтобы натянуть рукава свитера ниже.
Рэй смотрит на тебя полуприкрытыми глазами. — Не делай так, растянешь, — укоряет он, но больше ничего не делает, чтобы помешать тебе испортить его свитер.
— Здесь холодно.
Он хмурится и закрывает глаза. — Пора вставать? — едва не шепчет он, будто боясь разбудить солнце.
Ты поворачиваешься, проверяя время на телефоне и возвращаешься к нему. — У нас чуть больше часа до твоего будильника.
— Хорошо, — он глубоко дышит и движется ближе к тебе, на ощупь находит твоё плечо, так как не открывает глаз, и слегка толкает тебя на спину. — Засыпай, — бормочет он, забрасывает руку тебе на грудь, прижимается к боку и прогоняет холод.
Ты говоришь себе, что не сможешь заснуть снова, не тогда, когда твоё прошлое пытается вырваться из твоих костей, не тогда, когда Рэй — всегда прекрасный, потенциально ужасающий, воплощающий в себе все твои мечты — делает всё возможное, чтобы помочь ему в этом, просто существуя.
Ты глубоко вздыхаешь и закрываешь глаза. Каждая точка соприкосновения между тобой и Рэем удерживает тебя в настоящем моменте, и ты приказываешь прошлому уйти сейчас, чтобы вернуться, когда ты будешь способен вспомнить, что существует мир за пределами этой комнаты.
Ровное дыхание Рэя убаюкивает и ты засыпаешь.
***
Когда в следующий раз ты открываешь глаза, солнце уже встало, а рука Рэя сжимает твоё плечо. — Завтрак готов, — мягко говорит Рэй, пока ты пытаешься прийти в себя. Он стоит напротив тебя, одетый в халат поверх пижамы и выглядит совершенно бодро. Как давно он встал? Который час? Ты не слышал сигнала будильника. Ты моргаешь и он улыбается, забавляясь неизвестно чем, затем снова легонько сжимает твоё плечо и отходит, пока ты тянешься за телефоном. Осталось три минуты до твоего будильника, так что ты выключаешь его. Зевнув, ты садишься. На столе стоит поднос, который Рэй поднимает и ставит тебе на колени, а затем скидывает халат, забирается обратно под одеяло, садится рядом с тобой и забирает такой же поднос с тумбочки. Он приготовил панкейки. Он не делал панкейков с того утра пять месяцев назад. Также он приготовил тебе кофе. Это очень мило, так что когда ты его пробуешь, то не говоришь, что он сладковат на твой вкус. Не то чтобы это имело значение; панкейки сладкие, и когда ты начнёшь есть, вкус покажется более горьким. Хм. Неужели Рэй настолько контрол-фрик, чтобы учитывать это готовя кофе для тебя? — Как много сахара ты положил сюда? — поднимешь чашку, чтобы он понял о чём ты. Он едва смотрит на тебя, устраиваясь поудобнее. — Чайную ложку. — Ты знаешь сколько я обычно кладу? Пауза. — Половину ложки. О. Он думал об этом. Ты хочешь рассмеяться над собой. Как ты мог верить, что не влюбишься в него? — Ничего не говори, — предупреждает он, когда замечает, что ты переводишь взгляд с подноса на него. Тебе требуется мгновение, чтобы понять, что он считает себя причиной твоего веселья, но поняв, ты решаешь не спорить с этим. — Не понимаю о чём ты, — невинно говоришь ты, обнаруживая чашку чая на своём подносе и передавая её ему. Он издаёт короткий неверящий звук и начинает есть, и теперь, когда он заронил эту мысль в твою голову, ты понимаешь, что этот жест немного забавен, в том смысле, что вызывает желание остаться с ним навсегда, состариться с ним, притворяясь, что просто не замечаешь, как забыл уйти (и когда ты умрёшь, скажешь, что готов поклясться, что это была всего одна ночь, одна неделя, может быть один год, что они имеют ввиду, когда говорят, что ты провёл всю жизнь с Рэем?). Это забавно, как он заставляет тебя поверить, что то, что у вас двоих есть — это нормально. Ты изо всех сил стараешься есть молча, но на полпути сдаёшься и дразняще спрашиваешь. — Рэймонд Смит, всё это ужасно по-домашнему для тебя. Скоро ли ты дашь мне ключи от своего дома? — просто чтобы напомнить себе, что да, это всё смешно, просто очень смешно. Он бросает на тебя ничего не выражающий взгляд и возвращает тебя в реальность, к начатому тобой разговору. — Тебе действительно хочется идти до кухни после прошлой ночи? Он прав, но. — Это был бы не первый раз. Ты изо всех сил стараешься повернуться к нему не опрокинув поднос и продолжаешь смотреть как он ест, ожидая, пока он не расскажет все свои причины. Он знает, что ты знаешь, что он не до конца честен. — Хорошо, — он фыркает. — Я хотел сделать тебе что-нибудь приятное после того, что ты вчера сделал. Тебе следует поговорить с ним о том, что ты не против, чтобы он делал для тебя приятные вещи и не стоит продолжать эту игру, в которой он пытается скрыть свое доброе отношение, потому что думает, что ты поймёшь его неправильно. Вместо этого ты хмуришься и говоришь. — Я сделал вчера что-то хорошее? Его ничего не выражающий взгляд вернулся, но через секунду он вздыхает и говорит. — Ты посчитал, что я хандрю и взял на себя труд поднять мне настроение. Я ценю это. — В любое время, Рэй, — ему не нужно знать, насколько это правда. — В конце концов, мы что-то вроде друзей. Он кивает и продолжает есть, уйдя в свои мысли, так что и ты возвращаешься к еде. — Ты знаешь, что я сделал бы для тебя то же самое? — спрашивает он, ставя пустую тарелку и чашку на поднос. — Я спал с тобой достаточно раз, чтобы точно знать, что ты бы сделал, да, — легкомысленно отвечаешь ты, давая ему выход на случай, если он пожалеет о начале потенциально эмоционального разговора. — Но, если ты предлагаешь следующий раз, я согласен. — Не будь таким, — упрекает он. — Ты знаешь о чём я. Ты допиваешь кофе и возвращаешь всё на поднос, снова оборачиваясь к Рэю и смотря на него серьёзно. — Понимаю, — что-то странное происходит с твоим желудком. И что-то странное происходит с твоим сердцем. Эти странности похожи на чувство свободного падения, и что пугает тебя в этом, так это то, что часть тебя верит, что Рэй может поймать тебя. — И да, я знаю, что ты сделаешь для меня то же самое. — Я честен с тобой, — говорит он, глядя на тебя почти торжественно, желая убедиться, что ты понимаешь, о чём он говорит. — Я знаю, — ты смотришь на поднос, на то, что осталось от завтрака, ради которого он встал пораньше и принёс тебе, чтобы у тебя было больше времени для отдыха. — Ты заботишься обо мне. Его рот забавно кривится, а взгляд снова мягкий, как вчера ночью, незадолго до того как он поцеловал тебя. — Что меня выдало? — он встаёт, чтобы поставить подносы на стол. «Ты сказал Пирсону, что я не хочу иметь ничего общего с его бизнесом. Ты знал, что я не буду рад, если меня отпустят, пока мои ребята страдают от последствий того, что они натворили. Ты продолжаешь убирать свой пистолет, когда мы вместе, будто мне для того чтобы почувствовать безопасность недостаточно тебя рядом.» — Вкусная еда дала о себе знать, — он соглашается, легким наклоном головы. — Просьба писать тебе, когда я добираюсь до дома, — он вернулся в кровать. — И, конечно, — ты ухмыляешься, — всё то время, которое ты проводишь, растягивая меня прежде чем трахнуть. Рэй смеётся, забираясь под одеяло и ложась на спину рядом. — Это просто чтобы поизводить тебя, — говорит, как будто бы всерьёз. Ты хочешь верить, что знаешь его достаточно хорошо, чтобы понять, что это не так. Ты поднимаешь бровь, а он смотрит в ответ так, будто не понимает, что тебя смущает. — Не лги мне, Рэй, — самоуверенно говоришь ты, кладя ладонь на его грудь и наклоняясь к его лицу. — У тебя есть привычка заботиться о важных для тебя людях, — ты любишь его за это. Поэтому ты чувствуешь себя в безопасности рядом с ним, несмотря на то, что не должен. Очень сложно не поцеловать его сейчас, когда он удивлённо смотрит тебе в глаза и кладёт руку поверх твоей у себя на груди, но ты справляешься. Ты вытаскиваешь ладонь, вынуждая его сжимать только ткань пижамы. Он облизывает губы и контролирует выражение своего лица. — Ты тоже заботишься обо мне, — говорит он просто, не в состоянии представить как ошибочны и в тоже самое время точны его слова. — К несчастью, да, — издевательски смиренно говоришь ты, ложась рядом с ним на бок. — Что меня выдало? — Кроме вчерашнего? — в его голосе веселье. Тебе нравится, что ему весело рядом с тобой. — Конечно. Он поворачивается лицом к тебе. — Ты встал передо мной на колени в первый вечер не ожидая от меня ответной услуги, а потому что считал, что мне это нужно, — его слова звучат почти как упрёк, но в глазах нежность. — Тебе это и правда было нужно, — поддразниваешь ты. — Да, было, — кивает он. А затем улыбается, лично и приглашающе. — Это был очень хороший вечер. Ты сглатываешь, вспоминая каково это было — рискнуть и надеяться, что он примет ставку. Вспоминаешь, как он откинулся на стуле, его глаза были расфокусированы, а выражение лица — умиротворённым. — Рад, что тебе понравилось, — ты повторяешь его улыбку. — Но ты должен знать, я делал это не из альтруистических побуждений, — чуть кривишь губы. — Какой сюрприз, — хмыкает он. — Значит ты не занимаешься благотворительностью даря оргазмы одиноким мужчинам? — он дергает уголком рта, выдавая его юмор, и это почти заставляет тебя расслабиться. Почти. Это похоже, будто он понял всё ещё тогда, но ты не хочешь рисковать. На всякий случай ты должен ему кое-что объяснить, потому что не хочешь ни крупицы нежности от него, основанной на ложном предположении. — Я хотел увидеть, смогу ли я заставить Мистера —Правая —Рука —Наркобарона потерять голову, — говоришь так, будто это не имеет к тебе отношения. Будто не знал тогда, что это плохая идея. Будто сейчас не понимаешь, насколько хуже тебе стало из-за твоей непредусмотрительности. Рэй фыркает и поглаживает твой лоб кончиками пальцев. — Я так и думал. Почему, по-твоему, я так хотел увидеть тебя снова? Просто чтобы ответить взаимностью? — он обхватывает ладонью твою челюсть и пристально смотрит на тебя. — Я не собирался позволить тебе одержать верх. Ты дергаешь бровью и опять кладёшь руку ему на грудь. — И ты до сих пор думаешь, что я отсосал тебе, потому что заботился о тебе? Ты чуть подталкиваешь его, заставляя лечь на спину и приподнимаешься, чтобы смотреть на него сверху вниз. — Да, — он отодвигает одеяло, — потому что я думал, что ты мог бы использовать руки, — ты седлаешь его бёдра, а он продолжает. — Ты мог предложить мне трахнуться, — ты наклоняешься к нему, кладёшь руки рядом с его головой, окружая его собой, но он кажется ничего не замечает — его глаза прикованы к твоим. — Но ты использовал свой рот, — касается руками твоих колен и медленно ведёт выше, пока не сжимает бёдра. — Это очень личный способ заставить кого-то потерять голову. — Ты был одинок, дорогой, — обращение ощущается неправильно на языке, не тогда, когда ты слишком хорошо знаешь себя, чтобы считать его бессмысленным. Рэй реагирует мягким смешком, а потом лишь удовлетворённо смотрит на тебя. Ты наклоняешься ещё ниже и прижимаешься губами к его уху, он обхватывает тебя руками, а ты шепчешь. — Хочешь узнать секрет? — и слегка прикусываешь мочку. Он тянет свитер и майку под ним, запуская руки внутрь и гладя кожу на твоей спине. — Да, — кончики его пальцев рисуют странные узоры на твоей коже. Ты улыбаешься и говоришь. — У меня никого не было дольше, чем у тебя. Он на секунду замирает и начинает смеяться, а ты прячешь лицо у его шеи тоже смеясь и наслаждаясь тем, как его тело движется под тобой, когда он счастлив. — Ты серьёзно? — он легко упирается тебе в плечи, чтобы ты приподнялся. Он всё ещё посмеивается, когда ты садишься на его бёдрах. — Ммм... — ты задорно улыбаешься ему. — Я и представить не мог, — говорит он, качая головой. — Я очень хорош в постели, — ты покачиваешь бёдрами, напоминая ему об этом. Одна из рук Рэя ложится на твою ногу, пока другой он хватается за свитер у тебя на груди и тянет вниз для поцелуя. Ты снова опираешься руками рядом с его головой, удерживая свой вес. Разрывая поцелуй, он шепчет. — Да, ты хорош, дорогой, — это обращение звучит лучше от него. Ты пытаешься представить, какие ласковые слова он использует, когда он серьёзен и насколько приятнее было бы их услышать. — Ну и, как это было? — его ладонь гладит твою щеку, а большой палец обводит губы. — Как это было — заставить потерять голову Мистера —Правая —Рука —Наркобарона? Намёк на грусть в его голосе заставляет тебя подняться достаточно, чтобы заглянуть ему в лицо, его рука падает ему на грудь. Выражение его лица нейтрально, но то, как он немигающе наблюдает за тобой, заставляет тебя думать, что ты должен что-то заметить, понять, что он боится отпугнуть тебя, если осмелится сказать то, что он имеет в виду. Тебе нужно понять, о чём на самом деле и спрашивает, но в итоге решаешь, что вопрос не важен, важен твой ответ и то, как он изменит его мнение о тебе. — Это было захватывающе, — смотришь на него и видишь, как минимально напрягается его челюсть, как вспыхивает стыд в его глазах. Он позволяет тебе это. Он позволяет себе быть уязвимым рядом с тобой, прекрасно понимая, почему ты этого хочешь, осознавая, что означало принять твоё предложение. Осторожно протягиваешь руку к его лицу и гладишь кончиками пальцев его лоб, щеку, губы и спускаешься к уху, чувствуя, как он расслабляется под твоими прикосновениями. Тянешься вниз, целуя в его лоб, задерживаешь губы на коже и, наконец, позволяешь себе продолжить. — Это также было немного грустно, — снова поднимаешь лицо, чтобы он видел тебя, когда ты продолжишь. — Ты был одиноким, Рэй, — он изучает тебя молча, и ты позволяешь ему сделать свои собственные выводы, являешься ли ты тем человеком, за которого он тебя принимал, и заслуживаешь ли ты того внимания, которое он уделял тебе до сих пор. — Той ночью... почему ты принял моё приглашение на ужин? — наконец спрашивает он. — Потому что я верил, что мы оба знаем, что мы делаем, и потому что считал, что такому мужчине, как ты, стыдно быть одиноким, — ты издаёшь смешок. — А ещё я подумал, что никогда не прощу себе, если упущу шанс обладать тобой. Ты очень привлекателен, Рэймонд Смит, — ты с нежностью смотришь на него говоря это, чтобы напомнить ему, что даже когда речь шла только о сексе, ты видел в нём человека, что даже когда всё, чего ты хотел — это чувствовать преимущество над ним, то был на пути к тому, чтобы заботиться о нём. Его улыбка небольшая и открытая и ты не можешь даже представить сколько времени тебе понадобится, чтобы разлюбить его. — Я рад, что ты поужинал со мной. Ты снова упираешься рукой рядом с его головой. — Поверь мне, нет никого счастливее меня из-за ужина тем вечером, — тебе также не нравится, что ты говоришь это абсолютно серьёзно, потому что его присутствие наполняет тебя страхом и восторгом и прошло уже много лет с тех пор, как ты последний раз чувствовал себя настолько живым. Ты наклоняешься к нему достаточно, чтобы дотянуться до его лица и целуешь его, медленно и бережно, просто поцелуй, не являющийся прелюдией к чему-то большему. Он напоминает тебе о том, как он целовал тебя, когда Джим разбил тебе нос, и ты позволяешь себе утонуть, наслаждаясь его обществом. Ты целуешь его целую вечность, не торопясь, пробуя его на вкус и запоминая его, перебирая пальцами его волосы, прижимаясь к нему всем телом, забывая обо всём на свете, а он так же неторопливо целует тебя в ответ: одна его рука поднимается вверх по твоей спине, словно желая удержать тебя рядом с собой, а другая пробирается под одежду, чтобы вывести узоры на твоей коже. Он дёргает за твой свитер и ты, поняв намёк, приподнимаешься, чтобы снять его вместе с майкой. Ты делаешь это медленно, дразняще, намекая на то, что он много раз уже видел, а он наблюдает за тобой, слегка прищурив глаза и приоткрыв губы, его руки лежат на твоих бёдрах, а большие пальцы рисуют на них круги. Он наблюдает за тобой так, словно ты — единственное, что ему когда-либо было нужно. Ты не хочешь и не желаешь этого. Прошлое Рэя тебя не интересует, разве что любопытно, как оно превратило его в того человека, которого ты знаешь сейчас. Его грехи и любовь — его рук дело, и лучшее, что ты можешь сделать — это надеяться на будущее, надеяться, что ты не пожалеешь о том, что позволил себе быть уязвимым рядом с ним. Если бы Рэй не был тем, кто он есть, ты бы надеялся стать для него всем, чего он хочет сейчас, завтра и до конца жизни. Поскольку Рэй всё ещё остаётся консильери Микки Пирсона, поскольку Рэй собирается возглавить бизнес Микки Пирсона, поскольку будущее с Рэем невозможно, ты счастлив, что всё, что ему от тебя нужно — это чтобы ты держал язык за зубами.***
Всё начинается с легкого чувства дискомфорта, когда Рэй прощается с тобой утром. Ты колеблешься на пороге, размышляя, не выдашь ли себя, если поцелуешь его перед уходом. Рэй, кажется, замечает твою минутную нерешительность, он моргает и вопросительно смотрит на тебя, и именно это побуждает тебя уйти. Это было бы странно, если бы ты начал проявлять привязанность вне пределов спальни, но всё равно, не поцеловав его, ты чувствуешь себя обманщиком. Не то что бы поцелуй ты его, было бы лучше. Ты проводишь дорогу до зала будто с узлом в животе, который только ухудшает твоё настроение. Несмотря на твои старания, работа не отвлекает. Ты заставляешь свой разум сосредотачиваться на текущих задачах, но как только у тебя появляется свободная секунда, ты возвращаешься к мыслям о Рэе и к тому времени как ты возвращаешься домой, ты понимаешь, что то, о чём ты думал как о чём-то далёком и смутном, о проблеме будущего, на самом деле является проблемой настоящего: у вас с Рэем нет будущего. Это было последнее утро. Ты не даёшь себе зацикливаться над этим пока паркуешь машину и достаёшь парадные туфли из-под водительского сидения, где ты оставил их утром. Ты не думаешь об этом, пока поднимаешься в квартиру, отправляешь туфли в шкаф и игнорируешь пустые плечики из-под твоего вчерашнего костюма (Рэй настоял на том, что отвезёт его в химчистку для тебя и ты согласился только потому что был уверен: он не успокоится, если не будет знать, кто будет заниматься одеждой). Ты контролируешь свой разум, пока не заканчиваешь готовить ужин, а затем садишься, размышляя о том, как изменятся теперь твои пятницы и воскресенья. Ты тяжело вздыхаешь и начинаешь есть. Факт в том, что ты влюбился. Ты опустил все щиты, забыл себя и позволил Рэю втянуть тебя на свою орбиту, потому что тебя завораживало всё, что ты мог увидеть, когда он ослаблял бдительность и принимал тебя в своём пространстве. Ты знал о его гневе и нервозности ещё до того, как впервые прикоснулся к нему, но за последние семь месяцев ты узнал его юмор, его печаль и его нежность. Ты узнал его вкусы, о раздражающих его мелочах (однажды он пятнадцать минут жаловался на то, что авокадо нельзя класть во всё подряд), о том, что помогает ему расслабиться, как успокоить его, когда он увлечен проблемами и планами (ты подносишь руки к его лицу и медленно обводишь черты, пока он не закроет глаза, перестанет хмуриться и расслабит челюсти, а потом ты спрашиваешь, что он хочет сделать). Ты узнал гораздо больше, чем должен был и пришло время расплачиваться. Время контроля ущерба. Ты любишь Рэя и Рэй не любит тебя. Он также не хочет отношений прямо сейчас. Ты сам настаивал на том, что между вами не должно быть чувств, так что теперь, когда ты нарушил условие вашей договорённости, правильнее всего будет всё прекратить. Рэй доверяет тебе и позволять ему считать, что он в безопасности с тобой, тогда как ты сам хочешь большего, чем он может тебе дать — это предательство, не говоря уже о мазохизме. Жизнь, в которой тебе придётся сдерживать себя, когда ты целуешь Рэя, когда прикасаешься к нему, когда говоришь с ним, жизнь, в которой ты сидишь и ждёшь, когда он закончит всё между вами, потому что не хочешь сам его отпускать, жизнь, в которой тебе, возможно, придётся лгать ему, чтобы сохранить его доверие? Это не для тебя. Ты не сможешь жить в мире с самим собой после такого. Не остаётся ничего другого, кроме как разорвать соглашение. Ты бы хотел, чтобы существовали пособия по тому как правильно завершать договорённости вроде вашей; ты не думаешь, что отправить ему сообщение "Нам нужно поговорить" — хорошая идея, потому что знаешь, что Рэй приедет с кучей ужасных сценариев и одним из них обязательно будет то, что у тебя появились чувства к нему. Ты не думаешь, что появиться у него как обычно в пятницу и поднять эту тему, как только вы окажетесь на кухне — хорошая идея, всё же это звучит менее болезненно для него, за исключением его потенциального сексуального разочарования. Как люди заканчивают отношения? Твой единственный опыт реального разрыва не то, что бы ты хотел повторить. Вопреки себе, ты смеёшься, когда думаешь об этом. Наверное, тебе придётся поговорить с ним в пятницу и прийти с чем-то получше, чем с вариацией фразы "Дело не в тебе, а во мне", потому что это не совсем описывает проблему "Я в тебя влюбился". Кого ты пытаешься обмануть? Ты скажешь ему правду. Ты посмотришь ему в глаза и скажешь, что любишь его, потому что не можешь позволить ему думать, что ты ещё один человек, который не желает его. Ты дашь ему понять, что, когда он рядом мир замирает и ты моментально забываешь обо всём, чему научила тебя жизнь. Захочет ли он иметь с тобой дело после этого? Заговорит ли он с тобой снова? Ваше соглашение ещё не завершено, а ты уже думаешь обо всём, чего тебе будет не хватать в твоей дружбе с Рэем. Ты будешь скучать по чтению газет в уютном молчании за завтраком. Ты будешь скучать по тому, как он улыбается, когда заканчивает мыть посуду. Ты определённо будешь скучать по его кухне. К тому времени как ты закрываешь глаза и пытаешься заснуть, смутный дискомфорт перерастает в сожалеющую уверенность: тебе следовало поцеловать Рэя на прощание этим утром.***
К тому моменту, когда в пятницу утром звонит будильник, ты уже сорок минут не спишь и всё это время мысленно готовил себя к тому, что тебя ждёт. Ты должен продержаться весь день, добраться до дома Рэя и поговорить с ним прежде, чем позволить вам следовать легкой рутине готовки и разговоров. Это будет ужасно, но вы выживете и может быть Рэй захочет остаться друзьями несмотря ни на что. Все твои мысленные приготовления летят к чёрту после ланча, когда звонит телефон Эрни. Ты видишь, как меняется его лицо, пока он слушает голос на другом конце линии, как улыбка сменяется на страх и беспокойство. Ты слышишь, как он быстро произносит, что уже в пути и будет через секунду, а затем бросает трубку и говорит тебе, что его отец в больнице и ему жаль, но он должен бежать. Тебе приходится броситься за Эрни и остановить его, чтобы он не выбежал за дверь, сказать ему, что в таком состоянии он скорее под автобус попадёт и попросить его дать тебе несколько минут, чтобы привести всё в порядок. Он моргает и непонимающе смотрит на тебя. — Я отвезу тебя в больницу, — говоришь, держа его за плечо и заглядывая в глаза. — Дай мне минуту, позвонить Маурицио и можем ехать, хорошо? — Спасибо, Тренер, — кивает он. Ты сжимаешь его плечо, быстро и сочувственно улыбаясь. — Хочешь я расскажу им что происходит? — ты указываешь на Мэла и Бенни, которые замерли в нескольких футах от вас и выглядят неуверенными, стоит ли им походить. Если бы Праймтайм и Джим были здесь, ты уверен, что они поступили бы так же. Эрни поворачивается к Мэлу и Бенни, которые смотрят на него вопросительно. — Я сам скажу, — говорит он тихо и идёт поговорить с ними, пока ты звонишь Маурицио и говоришь всем остальным в зале продолжать заниматься своими делами. Ты не удивлён, когда Эрни возвращается к тебе вместе с Мэлом и Бенни. Ты везёшь их в больницу, Эрни вместе с Бенни отправляются на заднее сидение, а Мэл садится вперёд и выполняет роль штурмана отслеживая пробки и траффик на дороге по своему телефону. Ты узнаёшь, что отец Эрни начал жаловаться на боль в груди и затруднение дыхания, всё указывает на сердечный приступ. Голос Эрни глухой и плоский, будто он читает с телесуфлёра, и тебе невыносимо собственное бессилие в этой ситуации, и всё что ты можешь сделать — это доставить его в больницу и обнять его, когда вы окажетесь там. Смотря в зеркало заднего вида и видя, как Бенни обхватил рукой плечи Эрни и смотрит куда угодно, только не на него, испытывая дискомфорт то ли от страха Эрни, то ли от физического контакта, но в любом случае явно не желает двигаться. Однажды ты сказал Рэю, что они хорошие ребята и сейчас, наблюдая как Бенни сжимает плечи Эрни в попытке ободряющего жеста, ты еще раз убеждаешься в правдивости своих слов. Ты высаживаешь их у главного входа в больницу, а сам едешь на парковку. У тебя появляется возможность написать Рэю, чтобы дать ему знать, что не сможешь прийти сегодня на ужин и, после секундного раздумья, добавляешь причину этого. Он звонит тебе. Ты смотришь на его имя на экране телефона и пытаешься понять, что это может значить, а части своего сознания, которая цепляется за каждый намёк на то, что ты небезразличен Рэю, велишь заткнуться, потому что самое худшее, что может случиться — это то, что Рэй чувствует то же самое, что и ты. — Как Эрни? — спрашивает он, когда ты поднимаешь трубку, голос ровный. — В ужасе, — говоришь прямо. Повисает тишина. Ты представляешь, как Рэй кивает сам себе, подтверждает, что понимает, прежде чем продолжить разговор. — Как ты? — спрашивает он, мягче, нежнее, потому что он заботится о тебе, помнишь? И уже давно. Ты глубоко дышишь. — Волнуюсь, — ты прикрываешь глаза. — Устал. — Тебе что-нибудь нужно? Тебе нужно, чтобы он повесил трубку и убрался из твоей жизни. — Нет, спасибо. Я не собираюсь снова заводить долги у тебя, — ты пытаешься пошутить. Получилось натянуто. — Мы друзья. Это может быть бесплатно, — если он тоже пытается пошутить, то тоже проваливается. Получилось грустно, покорно, настороженно. Лучше прервать разговор, пока он не привел к тому, о чём вы можете пожалеть. — Пока ты ничего не можешь сделать, Рэй, — ты открываешь глаза и, против воли, коротко и нежно улыбаешься. — Я напишу тебе, если что-то случится. — Спасибо, — говорит он и вешает трубку, раньше, чем ты успеваешь спросить, почему он благодарит тебя за то, что ты привносишь в его жизнь чужие проблемы. Ты заходишь в комнату ожидания и садишься рядом со своими ребятами, которые попеременно то смотрят в стену, то начинают вышагивать по коридору. Ну, Мэл и Бенни это делают, Эрни сидит совершенно неподвижно с телефоном в руках, читая вслух сообщения от матери, которая находится внутри с его отцом и врачами. Состояние отца вроде бы стабильное. Они проводят какие-то тесты. Они пригласили ещё какого-то врача чтобы осмотреть его. Оказывается, при сердечных приступах приходится долго ждать, если только не кажется, что ты вот-вот умрёшь. Ты надеешься, что до конца дня не будет ничего, кроме ожидания. Через пару часов после того как вы попали в больницу, появляются Джим и Праймтайм, Эрни вводит их в курс дела о состоянии отца, и они присоединяются к шагам и пристальным взглядам. Хорошие ребята, все они. Юные, напуганные и полагающиеся на то, что в этой ситуации ты не будешь терять голову, хотя они этого и не говорят, так что ты остаёшься на своём месте, вставая только чтобы размять ноги, и именно ты идёшь с Эрни, когда какой-то студент-медик выходит, чтобы рассказать ему, как дела у его отца. Он стабилен, они провели какую-то процедуру, которая должна была устранить проблему с его сердцем и скоро его переведут в палату. Эрни сможет увидеть его через пару часов. Ты не обращал внимание на то, сколько времени вы провели в ожидании, но, когда возвращаешься к своему стулу понимаешь, что чувствуешь слабость и голод. — Вы все должны отправиться по домам, — говорит Эрни рассказав новости остальным. — Теперь я и один могу подождать. Никто не кажется впечатлённым этим. Праймтайм выглядит почти оскорблённым этим предложением. Мэл кажется позабавленным. — Хорошая попытка, — говорит Джим, похлопывая Эрни по плечу, — но мы останемся. Они все выглядят измученными, и ты бы сам отправил их всех по домам, если бы мог, но нет ни единого шанса, что Эрни уйдёт раньше, чем сможет увидеть своими собственными глазами, что его отец в порядке. Что касается отдыха, то они просто сказали, что никуда не уйдут. Ты отправляешь всех найти чего-нибудь поесть, конечно, обещая позвонить, если что-то случится пока их не будет. Ты пишешь Рэю новости, пока ждёшь, давая ему знать что, да, ты отправишься домой как только Эрни увидится с отцом, и да, ты будешь осторожен на дороге и дашь ему знать, когда окажешься дома. Ребята возвращаются меньше чем через двадцать минут с сэндвичем для тебя, одним из тех что на вкус больше похожи на картон, но это, видимо, было первым, что они нашли. Они также принесли бутылку воды. Ты выходишь из комнаты ожидания чтобы поесть, вставая сразу за выходом из больницы и глубоко вдыхаешь, наполняя легкие городским воздухом. Он пахнет усталостью, как и в больнице, но хотя бы в нём нет страха и тревоги. Краем глаза ты замечаешь Праймтайма направляющегося к тебе и встающего рядом, руки в карманах и обеспокоенный взгляд. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваешь, указывая на него сэндвичем. — Составляю вам компанию, Тренер, — он пожимает плечами. — Вы провели с нами весь день, мы не собираемся оставлять вас есть в одиночестве. — Эрни нуждается в твоей компании больше, чем я, — говоришь с полным ртом черствого, холодного хлеба. — Он был тем, кто сказал, что один из нас должен пойти к вам. Ты улыбаешься. — Спасибо. Показателем того, каким долгим был день является то, что Праймтайм больше ничего не добавляет, а только смотрит как уезжают и приезжают скорые, пока ты доедаешь. Как и было обещано, через пару часов Эрни разрешают увидеться с его отцом, а остальные уходят, как только убеждаются, что с ним всё будет в порядке. Перед тем как ты уходишь, Эрни обнимает тебя и благодарит за то, что быстро доставили его сюда, за компанию и поддержку и ты не можешь ничего с собой поделать, но опять чувствуешь бессилие. Ты сделал всё, что мог, а тебе кажется, что это ничто. Ты говоришь об этом Рэю по телефону, когда приезжаешь домой. Он спросил, может ли он позвонить, после того как ты отписался ему о прибытии домой. — Иногда больше ничего нельзя сделать, — говорит он тихо. Учитывая, как уже поздно, ты задаёшься вопросом, не разбудило ли его твоё сообщение. — Я знаю это, Рэй. Но это не значит, что я могу с этим смириться. Рэй не отвечает, но ты слышишь его дыхание. Ты разуваешься, ложишься на кровать и ставишь телефон на громкую связь. — Ты ещё здесь? — ты закрываешь глаза. Так ты можешь легко представить, что он рядом с тобой. — Да, — он звучит бодрее, чем пару минут назад. — Я никуда не собираюсь. Ты мечтаешь, чтобы эта фраза имела большее значение, кроме очевидного. Хочешь, чтобы можно было всё оставить как есть. — Уже почти полночь. Куда ты можешь отправиться? — шутишь ты. Он тяжело вздыхает. Ты представляешь его невесёлое лицо, и улыбка возникает сама по себе. — Существуют тысячи мест куда я могу пойти, — говорит он, и ты не можешь удержаться и представляешь, что он мог бы прийти сюда. — Но сейчас, я пожалуй, просто отправлюсь спать. — Ты всё ещё не лёг? — хмуришься ты. — Я ждал, когда ты вернёшься домой. Помни, Рэй не лжёт тебе; если он сказал, что его никто не интересует, значит, и ты тоже. Это просто ещё один способ показать, что он заботится о тебе. — Я уже дома. Ты можешь спать. — Да, ты тоже должен поспать, — он говорит с нежностью, а тебе хочется увидеть выражение его лица прямо сейчас, узнать, соответствует ли оно мягкости его тона. — Спокойной ночи, Рэй. — Хороших снов. Ты вешаешь трубку и не пытаешься переодеться, просто натягиваешь одеяло и позволяешь усталости взять верх.***
Суббота ничем не примечательна; ты проводишь её, стараясь быть источником поддержки и эмоциональной стабильности для всех ребят, которые могут в этом нуждаться, ведь не секрет, что некоторые из них считают тебя кем-то вроде отца и, услышав об отце Эрни, они смотрят на тебя с разной степенью озабоченности и тревоги, от чего тебе кажется, что они уже планируют твои похороны. Так что тебе приходится идти и напоминать им, что ты жив, здоров и готов накричать на них, чтобы они перестали зависать и отправились делать что-нибудь полезное. В воскресное утро ты садишься на автобус и едешь навестить отца Эрни. Он лежит в маленькой палате с ещё двумя пациентами и, кажется, рад гостю. — Здесь всё скучно и уныло, — бормочет, с презрением оглядывая стены. — А еда? Она ужасна, — он гримасничает. — Ни соли, ни вкуса... представляешь, даже чай на вкус как ничто? Как просто грязное ничто, — он хмыкает и откидывает голову назад на подушку и это заставляет тебя думать, что всё с ним будет в порядке. Ты придвигаешь стул к его кровати и проводишь некоторое время разговаривая с ним, стараясь не обращать внимание на неловкость, когда он благодарит тебя за то, что привёз Эрни в больницу. — Мы за него волнуемся, — говорит он с нежностью, словно смирившись с тем, что Эрни никогда не перестанет заставлять людей волноваться за него, но обычно он сам не делает ничего такого, что заставило бы их опасаться за его безопасность. — Но, похоже, он принял правильное решение, когда пришёл в твой зал, — он улыбается. Ты вспоминаешь, как встретил Эрни впервые. Это было холодное октябрьское утро, ты открывал зал, когда он появился — руки в карманах, голова высоко поднята — и спросил тренируешь ли ты новых людей. — Моя мать беспокоится, что я ничего не делаю со своей жизнью, — ровно говорит он. — Она говорит, что музыкой не заработаешь, как что я здесь чтобы научиться чему-нибудь ещё, — и добавляет, торжественно и окончательно. — Но музыку я не брошу. Ты осматриваешь его с ног до головы, стараясь понять насколько он серьёзен и соглашаешься тренировать его. Его родители появляются неделю спустя, чтобы убедиться в его словах о том, что он занялся тренировками и так ты получаешь не только доверие Эрни, но и его родителей. Когда ты выходишь из больницы, то встречаешь Мэла и его девушку, её глаза загораются стоит ей увидеть тебя. — Привет, Там, — говоришь, когда она подбегает к тебе, её многочисленные браслеты звенят друг о друга и вызывают раздраженный взгляд охранника, который сурово говорит ей, что в больнице нельзя бегать, даже на входе. Тамбурин с извинением улыбается охраннику. Когда она оборачивается обратно к тебе, ты уверен — она уже забыла, что он только что сказал. — Мистер Тренер, привет! — она улыбается тебе и её обращение заставляет уголки твоего рта подёргиваться от веселья. — Вы здесь, чтобы навестить отца Эрни? — Только что от него, — говоришь, переводя взгляд от неё, приветствуя Мэла. — Привет, Тренер, — говорит Эрни, рассеяно позволяя Тамбурин взять свою руку и обернуть вокруг её плеч. — Как он? — Скучает до умопомрачения, но поправляется. — О, мы принесли ему свежую газету, — говорит Тамбурин, поднимая свою объёмную сумку, на которой нарисовала улыбающиеся солнце. — Я бы принесла ему маффинов, но не хочу снова иметь проблемы с медсёстрами. Ты поднимаешь бровь. — Снова? Мэл делает пренебрежительный жест, а Там энергично трясёт головой, её волосы взлетают вокруг головы, заставляя Мэла отклониться назад, чтобы они не попали ему в лицо. — Ничего важного, Тренер, не беспокойтесь, — говорит Мэл, пока Тамбурин кивает. Единственная причина, почему ты веришь этому состоит в том, что Тамбурин держит Мэла на коротком поводке с той истории с Микки Пирсоном и ты знаешь, что она первая сообщит тебе, если случится что-то, на что стоит обратить внимание. Однажды ты сказал Рэю, что она твой самый главный союзник. — Она была с Мэлом годами, Рэй, — рассказывал ты, пытаясь объяснить почему ты так уверен, что, по крайней мере, Мэл сможет удержаться от неприятностей в будущем. — С тех пор как им было по двенадцать лет и она поддерживает его во всём. Но когда она узнала о том трюке, который они устроили на ферме твоего босса? Она чуть не бросила его. До этого я никогда не видел, чтобы Мэл чего-то боялся. Ты пару минут болтаешь с Мэлом и Тамбурин, узнаёшь новости о её работе и жизни, немного поддразниваешь Мэла по поводу того, когда же он сделает из своей девушки честную женщину, а затем прощаешься с ними, глядя, как они, держась за руки идут к лифтам и мысленно желая им всего самого лучшего. С пятницы у тебя не было ни минуты нормального отдыха, сон был коротким и неудовлетворяющим, а бодрствование наполнено мыслями о том, что делать с Эрни и остальными ребятами. Если бы ты мог выбирать, что сейчас делать, то отправился бы к Рэю, упал на его кровать и попросил его рисовать странные линии на твоей спине, пока ты не забудешь почему ты не хочешь, чтобы он был частью твоей жизни, а затем ты бы обхватил его руку и целовал бы кончики пальцев, костяшки, ладонь, дал бы ему понять, что любишь его так как он того жаждет и молча просил бы дать тебе шанс. Но так как ты взрослый мужчина, а не восторженная девочка, ты прекрасно осознаёшь, что случится если ты так поступишь, поэтому ты пишешь ему, что не в настроении для секса сегодня. Он звонит тебе, и ты ругаешь себя за то, что счастлив услышать его голос. Но, учитывая, что у тебя осталось не так много времени с ним, возможно, ты можешь позволить себе немного удовольствия. — Ты всё равно попытаешься уговорить меня на встречу сегодня? — шутишь ты после обязательных приветствий. На другом конце линии слышится весёлое хмыканье. — Да, но не так, как ты думаешь, — ты должен был раньше понять, что он переболел Пирсоном; в его тоне лёгкость, которой не было при первых встречах и которую ты не можешь не замечать сейчас. Сейчас он звучит счастливым говоря с тобой. — И что это значит, Рэй? — ты находишь, себе место, чтобы сесть в общем холле больницы и позволяешь себе улыбнуться, никто здесь не знает достаточно, чтобы осудить тебя за плохие эмоциональные решения. — Я хочу увидеться. Никаких скрытых намерений. Это очень плохая идея. Ты даже не знаешь, с чего начать, объясняя насколько это плохая идея, но все эти причины — не то, что стоит говорить по телефону. То, что ты хочешь сказать из того типа вещей, которые стоит говорить лично, чтобы у Рэя была возможность увидеть сожаление на твоём лице, чтобы он увидел, что ты всё понимаешь. Ты сглатываешь. — Рэй... — Ты можешь сказать "нет". Ты же знаешь, да? — он говорит обеспокоенно и неуверенно, как будто действительно верит, что после всего этого времени ты не знаешь, что он всегда давал тебе возможность уйти. — Да, я знаю, — ты закрываешь глаза. — Я был... Ты удивил меня, вот и всё. — Тем, что хочу увидеться с тобой? — Ммм. — У тебя была тяжелая пара дней, — ты слышишь его выдох. — Я хочу наверняка знать, как у тебя дела. — Что, ты мне не веришь, когда я говорю, что в порядке? — Я бы сказал не так... — он хмыкает. — Иногда ты говоришь, что в порядке, но, когда я прикасаюсь к тебе, я понимаю, что это не так. Ты вспоминаешь о том, как он прикасался к твоей спине после того как впервые трахнул тебя. Как, недели спустя, гладил лицо говоря об отношениях. Как иногда он притягивал тебя ближе и начинал целовать так, будто боялся, что эту привилегию могут отобрать у него в любой момент, или обнимал тебя, прижимался губами к шее и изучал тебя пока ты не забывал обо всех беспокойствах кроме возможных следов от его бороды на твоей коже. Конечно же Рэймонд Смит, который постоянно фиксирует все детали, каталогизирует слабости и ищет трещины в чужой обороне, заметит напряжение твоих мышц, когда ты молчишь о незначительных повседневных заботах, которые имеют свойство накапливаться и вызывать желание всё сломать. Пожалуй, ты должен быть благодарен, что он ничего не говорил, а просто помогал тебе расслабиться. Ведь именно этим он сейчас и занимается? Только вместо секса он предлагает компанию. Ты открываешь глаза и делаешь глубокий вдох. Ты ведь можешь это сделать? Ты не предашь его доверия, если позволишь ему навестить тебя как другу. — Не хочешь помочь мне приготовить обед? — Я готовил лазанью вчера, — ты можешь слышать его довольную улыбку. — Я могу привезти то, что осталось. У тебя на языке вертится шутка, что-то о том был ли Рэй честен говоря об отсутствии скрытых намерений. В конце концов, вы оба точно помните, что случилось после его первого визита с лазаньей. Эта шутка уже звучала; на самом деле она повторялась каждый раз, когда он решал её приготовить и сейчас это почти приглашение повторить события той ночи в более взаимоудовлетворяющей манере. И именно поэтому шутка остаётся непроизнесённой; ты не можешь подавать Рэю идею, что между вами может что-то произойти сегодня. Тебе хочется предупредить его, что ты больше никогда не прикоснёшься к нему. — Увидимся у меня через час. — Скоро увидимся, — после паузы отвечает он. По дороге домой ты беспокоишься о том, что ты будешь делать, когда увидишь Рэя, думаешь об этом пока ждёшь его, пока открываешь дверь и, когда он заходит, разрываешься между этими мыслями и желанием вернуться к привычной рутине подшучиваний и ласки. Тебе трудно не подвергать сомнению каждое слово, каждое прикосновение, не выдаёшь ли ты себя каждый раз, когда смотришь на него. Он спрашивает об Эрни, о его отце, как остальные справляются с этим. Ты рассказываешь ему, что они просят тебя сходить к врачу, просто на всякий случай, что Эрни пропустил насколько дней тренировок и что его отец, похоже, идёт на поправку. И только когда на тарелках не остаётся еды, он смотрит прямо на тебя, кладёт локти на стол и спрашивает. — Как ты держишься? Он говорит это, как что-то очень важное для него, всё его внимание сосредоточено на тебе, и в напряжённой линии его рта, в легком изгибе бровей, в том, как он пытается удержать взгляд на твоих глазах, вместо того чтобы изучать тебя с ног до головы, чувствуется беспокойство. — Я справляюсь, — ты выдыхаешь через зубы. — Я беспокоюсь об Эрни. Я беспокоюсь о том, что ребята беспокоятся обо мне. Мне не нравится, что я ничего не могу сделать, кроме как быть рядом с ними. — Думаю, этого будет достаточно, — медленно говорит Рэй. — Я не верю, что им нужно что-то ещё от тебя. Ты вспоминаешь о Праймтайме составившем тебе компанию, пока ты ел сэндвич около больницы. Ты вспоминаешь как в этом году справлял Рождество у Джима, а Новый год у Бенни, как Тамбурин однажды расстроилась, что у многих из вас не было свиданий в День Святого Валентина и отправила Мэла в зал с самой большой коробкой маффинов, которую ты когда-либо видел. Ты думаешь обо всех своих ребятах, нынешних и тех, кто уже покинул зал, как они по очереди приглашают тебя на праздники и что ты не можешь понять, почему они это делают (ты знаешь, почему они это делают, ты же не дурак, просто для тебя это всё ещё не имеет особого смысла). — Ты действительно веришь в это? Он отводит от тебя взгляд и молчит, явно обдумывая как сказать то, о чём он думает. В отличии от тебя, ему не составляет труда отфильтровывать свои слова, когда вы вместе. — Ты нашёл всех этих... этих молодых людей, потому что они те, кто они есть, — он бросает на тебя многозначительный взгляд на что ты пожимаешь плечами. — Ты нашёл их или они нашли тебя и ты дал им что-то чем они могли занять себя. И после этого ты дал им своё время, и ты отдал им гораздо больше, чем кто-либо просил у тебя, — он быстро моргает. — Когда мы встретились, ты... Ты был готов умереть за них. Ты сжимаешь челюсть и смотришь на него, гнев ожесточает твой тон, когда ты спрашиваешь. — Что ты хочешь сказать, Рэй? Что меня это не должно было волновать? Он снимает очки и на мгновение смотрит на тебя спокойный и, возможно, покорный. — Нет. Я говорю, что ты не должен... — он надевает очки. — Я говорю, что ты готов почку продать ради них без их просьбы. И я говорю, что они никогда не попросят, потому что они заботятся о тебе, — он делает медленный вдох. — Тебе не нужно отдавать им то, что у тебя ещё осталось, после того как ты отдал им всё. Они этого не хотят. Они, вероятно, попытались бы вернуть тебе то, что ты им дал, если бы поняли, как много это было, — он поднимает руку, когда ты открываешь рот. — Ты сам сказал мне, что они беспокоятся о тебе и хотят, чтобы ты был счастлив. Ты не ждёшь, что люди, которых ты любишь, будут мучениками ради тебя. Ты и так это уже знаешь, но у ребят впереди годы, у них планы, надежды и мечты, люди, которые ждут их дома каждый день, пока всё что у тебя есть это лишь желание сделать немного хорошего для людей, которые напоминают тебе о том, кем ты был раньше, так что ты мог бы направить эту энергию на то, чтобы не дать им совершить те же ошибки, которые совершил ты. — Любовь — сильное слово, Рэй, — говоришь ты, заставляя себя выдержать его взгляд. — Ты собираешься сказать, что они не любят тебя? Что ты не любишь их? — он опять быстро моргает. — Ты беспокоишься об Эрни и остальных и ты коришь себя за всё, что не можешь сделать, — он делает неопределённый жест рукой. — По-моему это очень похоже на любовь. Он прав. Тебе не нравится, что он прав. Тебе не нравится, что он не знает, что ради него ты тоже готов поставить свою жизнь на кон, и что это может ничего для него не значить, если он узнает (или хуже, он может запомнить это как просто ещё одну деталь о тебе, которую можно будет использовать против тебя когда-нибудь, если понадобится). — Я не думаю, что ты можешь осуждать меня за то, как я провожу свою жизнь, после всего, что ты дал Микки Пирсону. Рэй отводит взгляд и кладёт руки на стол сжимая и разжимая кулаки. — Я работаю над этим, — тихо говорит он. Ты прикусываешь язык ведь иначе напомнишь ему, что он собирается управлять бизнесом Пирсона только потому, что он попросил, хотя ты не можешь представить, чтобы Рэю нравилась такая жизнь, которую ведёт Пирсон. Рэю нравится устранять проблемы, находить решения, держать всё в порядке и аккуратно расставлять ярлыки, но ему также нужно иметь возможность в конце дня пойти домой и забыться на пару часов. Сейчас не время для споров. Скоро всё, что вы когда-либо говорили друг другу перестанет иметь значение, поэтому ты не станешь тратить эту, возможно, одну из последних встреч с Рэем, пытаясь решить свои проблемы. Ты встаёшь и относишь свою тарелку на кухню. Он понимает намёк и помогает тебе прибраться, не произнося ни слова, но время от времени его рука случайно касается твоей, и ты думаешь, что, несмотря ни на что, между вами всё нормально. Он забирает свои вещи, когда всё приведено в порядок. — Увидимся в пятницу? — спрашивает он, когда ты открываешь дверь, стоя перед тобой и настороженно наблюдая за тобой. Ты изучаешь его, давая себе время запомнить его лицо, то как он смотрит на тебя, точный оттенок его глаз. Он замечает твою нерешительность и медленно тянется рукой к твоему лицу, бережно касаясь лба кончиками пальцев. — Ты можешь сказать "нет". Или ответить позже. Тебе нужно, чтобы он перестал прикасаться к тебе, но ты не доверяешь себе достаточно, чтобы оттолкнуть его руку — в итоге ты можешь поднести её к губам. — Увидимся в пятницу, — говоришь ты, двигаясь, чтобы открыть дверь, оставляя его руку висеть в воздухе. Он смотрит на тебя прищурив глаза и слегка приоткрыв губы. Ты можешь только надеяться, что он спишет твоё странное поведение на то, что случилось с Эрни или на ваш предыдущий разговор.***
Ожидание пятницы — это тщательное упражнение в тщательной диссоциации. Осознание того, что тебе предстоит сделать, постоянно присутствует в твоём сознании, но ты отказываешься реагировать на него и не позволяешь ему влиять на то, как ты общаешься с другими и с собой. Ты не обращаешь внимания на чувство опустошения в животе, когда он пишет тебе в четверг, чтобы договориться о встрече в пятницу и решаешь не представлять, что сделает Рэй, когда ты скажешь ему, что, к сожалению, ты не придерживался условий вашего соглашения и что слово "дорогой" перестало быть шуткой. Ты говоришь себе, что не напуган и не обращаешь внимания на то, как твой разум восстаёт против этой лжи. В пятницу время одновременно идёт слишком быстро и слишком медленно. Ты хочешь, чтобы часы остановились, хочешь остаться в безопасности зала и часть тебя также надеется, что что-нибудь случится и убережёт тебя от встречи с Рэем. С каждой минутой ты становишься всё ближе к неизвестности. С каждой минутой ты всё ближе к свободе, к тому, чтобы сказать Рэю "прощай" навсегда, чтобы забыть каково это — ощущать его рядом с собой. Не то чтобы ты на самом деле веришь, что способен забыть его. Если последние двадцать лет и принесли тебе, что-то так это осознание — ничего не врезается в память так чётко, как прикосновения человека, который может заставить мир остановиться для тебя. Как бы тебе не хотелось поскорее закончить со всем этим, ты всё равно умудряешься не приехать к Рэю раньше времени. Не смотря на всё нежелание говорить ему о своих чувствах, ты заставляешь себя позвонить в дверь. Никто не открывает дверь. Ты ждёшь минуту и звонишь снова. Ответа нет. Хмурясь, проверяешь свои часы. Ты вовремя. Всё ещё хмурясь, проверяешь телефон, думая, что каким-то образом мог перепутать дату или время, но экран показывает, что сегодня пятница, твои часы показывают верное время, а сообщение от Рэя подтверждает, что ты в верном месте и в верное время. Ты стучишь в дверь, пытаясь не думать о русских с пистолетами и что у Рэя нет никакой системы безопасности, чтобы отгородиться от злоумышленников. Ты пытаешься заглянуть внутрь через окна, затем обходишь вокруг дома, осматриваешь задний двор, но ничего не указывает на незваных гостей. Его машины нет, может он просто застрял в пробке. Вот только он дал бы тебе знать, если так. Когда ты хотел, чтобы что-нибудь случилось и избавило тебя от необходимости говорить с Рэем о чувствах, ты не имел в виду, чтобы что-то случилось с ним. Не с Рэем. Никогда. Стоит ему позвонить? Ты возвращаешься к входной двери и садишься на ступеньки перед ней, позволяя себе опустить голову и зарываешься руками в волосы. Может не стоило влюбляться в человека, для которого насильственная смерть ежедневный риск? Ты силой заставляешь себя подавить переживания и решаешь дать Рэю двадцать минут, чтобы он подал признаки жизни, прежде чем что-то предпринимать. Спустя полчаса от назначенного времени появляется машина Рэя. У тебя есть только несколько секунд, чтобы придать лицу скучающее выражение, проглотить взволнованные вопросы и сделать вид, что последние полчаса ты не был напуган до смерти. Все твои приготовления могут идти к чёрту, когда Рэй выходит из машины. Его волосы растрёпаны, одежда мятая, а выражение лица говорит о жестокости. Но, что пугает тебя на самом деле, то как он держит правую руку. Ты встаёшь и идёшь к нему даже не успев осознать, что делаешь. Рэй останавливается у машины, когда замечает тебя, смотрит как ты подходишь к нему и этот взгляд напоминает тебе тот, которым он смотрел на тебя при первой встрече, когда он оценивал — угроза ты или актив. Друг или враг. Сможешь ли ты уйти невредимым. Ты отстранённо замечаешь, как он плотнее натягивает пальто, и какая-то часть твоего сознания отмечает, что сегодня не настолько холодный день, чтобы требовалось пальто. Что он сказал Флетчеру? Что-то о хищниках и жертвах, о том, что Рэй и Пирсон — первые. Ты никогда не спрашивал Рэя, кем он тебя видит и прямо сейчас это не имеет значения, потому что ты всё равно принял очень глупое решение — подойти к раненому зверю. С другой стороны, ты уже давно считаешь Рэя героем сказок, а них всегда разумно помочь раненому зверю, замаскированной ведьме, заблудившемуся рыцарю. Ты делаешь вид, что не замечаешь, как он сжимает зубы и защищается, когда ты останавливаешься перед ним. — Что случилось? — спрашиваешь его, более жестко, чем следовало бы, потому что Рэй пострадал, а это может означать только одно — что-то пошло не так. Подобное должно происходить с теми, кто окружает Рэя, а не с ним. Он смотрит тебе в глаза. — Ничего, о чём ты хочешь знать, — холодно говорит он. Человек напротив тебя не Рэй, это мистер Смит. Это тот, кого ты встретил в пабе, и кто держал в руках твою жизнь. Человек напротив всё ещё является всем, чего ты хочешь, всё ещё прекрасен и, ну, разве ты не думал, что он может быть пугающим? Как ты мог забыть об этом? Он обходит тебя и направляется к дому. — Рэй, — зовёшь ты его вслед. Он не оборачивается, продолжает идти, заставляя тебя следовать за ним. — Рэй, — с силой произносишь ты, шагая за ним. Он быстро моргает и его рука трясётся, открывая дверь. Хотя бы он не пытается помешать тебе попасть в дом. — Рэй, не мог бы ты посмотреть на меня? — говоришь ты уже громче, когда он направляется в свою комнату. Он останавливается и наконец поворачивается, признавая твоё присутствие. — Тебе, наверное, стоит отправиться домой, — его плечи напряжены, а тон тщательно выверен. Тебе очень хочется прикоснуться к нему, проверить не ранен ли он, уверить себя, что с ним всё в порядке. — Я забыл сказать тебе, чтобы ты не приходил сегодня. Ты усмехаешься. — Ты же знаешь, что я не уйду. Его руки сжимаются в кулаки, и ты задаёшься вопросом — не настал ли тот момент, когда ты поймёшь, что ошибался и он причинит тебе боль. Он смотрит на тебя жёсткими глазами и сжимает челюсти, а ты скрещиваешь руки на груди, стоишь прямо и возвращаешь ему взгляд. Если он хочет запугать тебя, ему придётся постараться. Вместо этого Рэй отворачивается и продолжает идти в комнату. Тебе не остаётся ничего другого, кроме как последовать за ним. — Позволь мне взглянуть на это, — говоришь, жестом указывая на его правую руку, когда вы оба оказываетесь в спальне. Ты готовишься спорить, у тебя есть аргументы, но он протягивает тебе руку и позволяет осмотреть повреждённую кожу, потрогать суставы и пошевелить пальцами. Крови нет и, кажется, ничего не сломано. Он не моргает, когда ты поднимаешь взгляд на его лицо, когда ты тянешься к нему и заставляешь смотреть по сторонам, пытаясь понять нет ли повреждений, которые ты пропустил. Он отходит, когда ты пытаешься распахнуть пальто, чтобы проверить рёбра. Ты опускаешь руки. — Что ты делал? Он поднимает бровь. — Мою работу. Он смотрит на тебя вызывающе, словно ожидая, что ты скажешь что-то, словно осмеливаясь указать на то, что в какой-то момент ты перестал обращать внимание на случайные синяки и пистолет, который он повсюду носит с собой. — Не думал, что твой босс посылает тебя с такими поручениями, — говоришь, чувствуя, как внутри тебя закипает гнев. У Микки Пирсона есть головорезы, ему не нужно подвергать риску Рэю. — Иногда для работы нужен человек, которому можно доверять, чтобы он всё сделал правильно, — слишком спокойно говорит Рэй, отходя и снимая пальто. Твой ответ умирает на твоих губах, когда ты видишь, что оно скрывало. — Рэй, что это за хрень?! — ты жестом указываешь в его сторону. Уголок его рта дёргается. — Моё оружие. — Я видел твоё оружие и это не оно. И это правда. То, что он положил на твой стол, угрожая тебе месяцы назад, было пистолетом, который он держал, когда русские пришли его убить. А то, что сейчас висит на его плече это... Узи? АК? Это невероятно. Это абсурд. Это не столько оружие, сколько фаллический символ, такая штука, которую носят с собой, чтобы заставить других почувствовать, что их мужественность находится под угрозой. — Это то, что я беру с собой, когда Майкл просит меня пойти по делам, — говорит он, изучая твоё лицо. Ты отказываешься это принимать. Ты не хочешь думать о том, в какое дерьмо ввязался Рэй, чтобы оно ему понадобилось и это проблема, не так ли, потому что он ввязался в это дерьмо задолго до того, как встретил тебя, и всё станет только хуже, когда он заменит Пирсона. От того, что ты не думаешь об этом, это не становится менее реальным. Он выходит из комнаты и возвращается без оружия. Ты не знаешь, что у тебя с лицом, но смотря на тебя он поднимает бровь. — У тебя есть ещё какие-то вопросы? — Я хочу знать, что случилось, Рэй, — выдавливаешь ты, пытаясь не кричать. Сейчас не время для этого. Он открывает рот и ты добавляешь. — И я хочу правду, а не кучу метафор и загадок. Он усмехается и качает головой. — Случилось так, что после той истории с русскими оставалась неувязка, которую нужно было уладить. Ты уставился на него в упор. — Русские? Опять? — Думаю, ты имеешь в виду "всё ещё". Всё должно наконец закончиться, — он слегка наклоняет голову в сторону и продолжает настороженно наблюдать за тобой. — Что, ты думал, что всё закончилось после того, как ты застрелил тех людей? По наивности, ты так и думал, и всё, что ты можешь сказать сейчас это, — Ты никогда ничего не говорил. — А что я должен был сказать? — в его словах звучит насмешка. — Что-то о том, что моя работа и моя жизнь идут своим чередом? Ты хотел напоминания, Тренер? — на этот раз обращение звучит вызывающе: напоминание о том, что у вас есть твои ребята и твой зал, а самая опасная часть твоей жизни — это человек, который сделал всё возможное, чтобы ты был в безопасности рядом с ним. Человек, который сегодня по какой-то причине позволил тебе вспомнить, кто он такой и который, кажется, делает всё возможное, чтобы ты захотел уйти. — Рэй, что происходит? — пытаясь контролировать свой голос. — Что за дерьмо произошло с русскими, что Пирсону понадобилось посылать тебя, чтобы разобраться с этим? Неужели кто-то собирается прийти и снова попытаться убить тебя? Он пренебрежительно качает головой. — Майкл не посылал меня, я сам попросил его поехать. Ты уставился на него на мгновение. — И какого хера ты это сделал? — спрашиваешь ты с раздражением. — Потому что только так я мог быть уверен, что всё будет сделано правильно. — Кто-нибудь другой мог это сделать! — ты говоришь громче, чем должен, но как ты можешь сохранять самообладание, когда этот невыносимый контрол-фрик добровольно рискует собой? — Я не собирался дать кому-то другому заниматься этим, — Рэй тем временем умудряется не повышать голос. — Почему? — почти кричишь ты. — Потому что... — он быстро моргает. — Я не хочу говорить тебе и я не буду тебе лгать. Ах. Конечно. Внезапно ты чувствуешь усталость. — Ты можешь сказать, что это из-за Пирсона, — смирившись говоришь ты, снова в состоянии контролировать свой голос. Настала очередь Рэя таращиться. Он один раз медленно моргает. — Что? Ты почти смеёшься ему над его лицом. — Да ладно, Рэй. С тобой всегда всё дело в Пирсоне. Он сужает глаза. — Что это, блядь, должно означать? Что он любил его когда-то и что, даже если теперь он переболел, Пирсон всё ещё является важнейшим человеком в жизни Рэя. И не важно как сильно ты волнуешься о Рэе, если Микки Пирсон отправит его прыгнуть с моста ради бизнеса, он сделает это и ты не сможешь его остановить. — У тебя нет жизни кроме работы на него. Он уходит на пенсию и теперь бизнес переходит к тебе, — ты рукой указываешь на него. — Ты на самом деле хочешь этим заниматься или делаешь это только из-за его просьбы? — Ты ничего не понимаешь, — говорит он обессиленно, тряся головой. — Если я встану во главе, то больше не буду сталкиваться с подобными вещами. Ты издевательски смеёшься. — Это то во что ты веришь? Всё это происходит из-за него, помнишь? Когда ты станешь главным, дерьмо всё равно будет; просто другие люди будут разбираться с ним раньше, чем ты узнаешь. — И что ты мне предлагаешь? Уйти на пенсию? — Рэй шагает к тебе. — И что я буду тогда делать со своей жизнью? — Найди что-то новое, Рэй! — ты взмахиваешь руками. — Я не знаю, просто... найди что-нибудь, что ты любишь и посвяти себя этому также, как ты это сделал с Пирсоном. Рэй закрывает глаза и улыбается, той слабой и самоуничижительной улыбкой, которую ты ассоциируешь с его чувствами к Пирсону. — Я буду бессилен, если уйду на пенсию, — говорит он, снова смотря на тебя. Он использует тон, снова напоминающий о вашей встрече, деловой и отстранённый. Его плечи всё ещё напряжены. — Ни влияния, ни контактов. — С каких пор это тебя волнует? — Это также не твоё дело. — Мы трахаемся, Рэй, — ты указываешь на него пальцем. — Значит это моё дело. — О, пожалуйста. Мы оба знаем, что это скоро закончится, — он смотрит тебе в глаза, проверяя, осмелишься ли ты отрицать это, и ты представляешь, знает ли он, понял ли он, что ты чувствуешь и ненавидит тебя за это, поэтому ли он пытается оттолкнуть тебя сегодня. — Ты ведёшь себя странно, с тех пор как я сказал тебе о предложении Майкла, — ох, хорошо, он ничего не знает. — Я понимаю это. Это слишком опасно для всех, — капля покорности окрашивает его во всём остальном спокойный тон. У тебя занимает несколько мгновений понимание о чём он говорит, и тогда ты проводишь рукой по волосам и закрываешь глаза. — О чём, блядь, я только думал, связываясь с тобой? — говоришь ты тихо. Ты был настолько захвачен своей любовью к нему, что не думал обо всех остальных. Это не важно, что ты забываешь о мире вокруг, когда вы с Рэем наедине; он продолжает существовать и в нём есть люди, которые с радостью причинят Рэю боль, чтобы отомстить ему за что-то или нанести удар по бизнесу Пирсона. Если ты останешься с ним после того, как он возьмёт власть в свои руки, ты можешь оказаться тем, кто пострадает, чтобы добраться до него. Ты думаешь о ребятах, об отце Эрни, даже о Тамбурин и представляешь, как многим из них могут причинить вред из-за вашей связи с Рэем. — Это то, о чём я думал каждый новый день на протяжении последних семи месяцев, — говорит Рэй. Ты смотришь на него с открытым недовольством. — Что заставляло тебя возвращаться? Острые ощущения? Опасность? Иллюзия власти? Даже если бы ты не влюбился в него, ты бы не смог продолжать ваше соглашение. Той ночью было приятно верить, что ничего не поменяется даже с новой работой Рэя, и ты сможешь просыпаться в его постели каждую субботу и приглашать его к себе по воскресеньям, но это была лишь красивая фантазия, которую похоже стремиться скорее разбить и сжечь как можно скорее. — Мы уже говорили обо всём этом, Рэй. Что на тебя нашло? Мне кажется, что ты пытаешься затеять ссору с того момента, как увидел меня, — он глубоко дышит, смотря на тебя прищуренными глазами. Ты разводишь руки в стороны и гордо улыбаешься ему, подняв голову, провоцируя его ударить тебя. — Если ты хочешь драться, давай драться. Ты желаешь этого. Ты хочешь, чтобы он причинил тебе боль и доказал тебе, что ты ничему не научился за два десятилетия. Он делает шаг назад и медленно произносит. — Я предпочитаю трахать тебя, а не бить, — злость и усталость переплелись в его тоне. — Меня это устраивает, — говоришь ты, шагая ближе, хватаешь его за галстук и тянешь к себе. Он как будто ждал этого; его рот обрушивается на твои губы, а язык оказывается во рту раньше, чем ты успеваешь понять где заканчиваешься ты, а начинается он и в отместку за это хватаешь его за волосы перехватываешь контроль в поцелуе. Он стонет тебе в рот и тянет твою куртку и сбрасывает её, пока ты пытаешься развязать галстук, и он смеётся пока ты разбираешься с ним. — Ты мог бы помочь мне с этим, — бормочешь ты, и тогда его руки отталкивают твои и ослабляют галстук. Пока он занят этим, ты откладываешь ваши очки на тумбочку. — С остальным ты справишься сам, — говорит он, прежде чем снова поцеловать тебя, теперь галстук свободно болтается на его шее. Он задирает твою футболку, прижимает пальцы к твоим рёбрам и без всякой нежности проводит по твоей коже, так что ты перестаёшь аккуратничать и тянешь в стороны наполовину расстёгнутые рубашку и жилет, не обращая внимания на отлетающие в стороны пуговицы. — Тебе придётся помочь мне найти их, — говорит Рэй в твою шею, царапая её зубами. Он стягивает с тебя футболку, бросает её на пол и толкает тебя на кровать, седлает тебя наклоняется вперёд, заключая тебя между собой и кроватью и пристально смотрит на тебя. Ты откидываешь голову, подставляя ему шею для поцелуя или укуса, он наклоняется, целуя тебя в губы, прижимаясь своим телом к твоему, заставляя тебя ощутить весь его жар, его вес и как сильно он хочет тебя. Он шипит, когда ты касаешься его рёбер и ты отталкиваешь его назад, заставляя сесть на твоих бёдрах, чтобы ты мог осмотреть его грудь, ты садишься насколько можешь и помогаешь ему снять рубашку и жилет. Ты можешь видеть синяки, наливающиеся кровью на его коже и легко касаешься его рёбер проверяя их, но он кладёт ладонь на твою руку усиливая прикосновение. Это заставляет его издать болезненный звук, и ты притягиваешь для нового поцелуя — более нежного, осторожного, несмотря на то, что твои пальцы впиваются в его спину, сильно, но не раня кожу ногтями. Он стонет в твой рот и кусает твои губы, ты поднимаешь бёдра прижимаясь к нему, чтобы его дыхание участилось. Рэй приподнимается над тобой, чтобы посмотреть на тебя сверху вниз, гнев всё ещё виден в его глазах, и ты снова гордо смотришь на него, призывая его самого сделать что-нибудь с этим. Он отталкивается от тебя и начинает стаскивать свои брюки. Даешь себе секунду посмотреть на него, рассмотреть его синяки, а затем ты видишь как он левой рукой тянется к тумбочке за всем необходимым. Ты тяжело выдыхаешь и кладёшь руку на его запястье, когда он берется за перчатку. — Дай это мне. Он смотрит вопросительно. — Твоя рука всё ещё болит, да? Я могу сам о себе позаботится. Он облизывает губы и без слов отдаёт тебе перчатку и смазку. Ты избавляешься от остатков одежды, ложишься на спину и пытаешься не думать о его внимательном взгляде, пытаешься не фокусироваться на его руке, ласкающей твою ногу каждый раз, когда ты издаёшь какой-нибудь звук. Ты думаешь, что можешь кончить просто от того, как он смотрит на тебя, пока ты готовишь себя для него. — Я готов, — говоришь, когда с легкостью можешь вставить в себя три пальца. — Не поворачивайся, — тихо просит он, его голос хриплый, и он располагается у тебя между ног, оглаживая их. Ты вопросительно дергаешь бровью и снимаешь перчатку. — Мне нравится смотреть на тебя, — говорит он входя в тебя. — Я любуюсь тобой. Ты хочешь рассмеяться над собой, над тем, что вместо того чтобы смутиться от его слов, ты хочешь, чтобы они означали, что он испытывает к тебе что-то ещё, кроме похоти. Ты не смеёшься, потому что Рэй не тратит времени и быстро находит нужный ритм, заставляющий тебя стонать и тянуться к нему как можно ближе, чтобы ощутить его дыхание и губы на шее. Ты наслаждаешься запахами его кожи и пота, его прикосновения обжигают и заставляют желать большего, желать всего, что он готов тебе дать. Он может получить всего тебя, если захочет. Он врывается в тебя, подталкивая всё ближе и ближе к краю, и ты на мгновение забываешь обо всём и три слова слетают с языка и проносятся мимо губ. И любая надежда, что Рэй мог не услышать их испаряется, когда он останавливается. Он приподнимается на локтях и смотрит на тебя, изучает будто никогда не видел тебя раньше, и тысячи эмоций проносятся по его лицу в этот момент. Тебя пугает, что в какой-то момент тебе кажется, что он смотрит с надеждой. Ты изо всех сил стараешься выглядеть смущенным и расстроенным и звучать нетерпеливо спрашивая. — Почему ты остановился? Его глаза чуть заметно щурятся. Он облизывает губы, и ты не можешь не проследить это движение взглядом. — Ты только что сказал… — Что люблю, то что ты делаешь, — говоришь быстро, прикрывая глаза и покачивая бёдрами, чтобы было правдоподобно. — Давай же, Рэй, почему ты остановился? — выстанываешь ты. — А, — открыв глаза, обнаруживаешь, что он всё ещё изучает тебя. — Точно. Ты сказал это, — он продолжает смотреть на тебя и тот факт, что он всё ещё внутри тебя и что ты всё ещё возбуждён, делает ситуацию граничащей с унизительной. Ты ненавидишь это. Оказывается, он держит в своих руках не только твоё глупое сердце, но и твои шансы кончить в ближайшие несколько минут. Он снова облизывает губы, не сводя с тебя глаз, и его почти жалеющий взгляд говорит тебе, что ты не обманул его. По крайней мере, у тебя достаточно гордости, чтобы не издавать ни звука, когда он выскальзывает из тебя, но что-то должно быть видно на твоём лице, потому что он проводит рукой по твоему боку и просит тебя потерпеть, прежде чем заставить тебя повернуться. Затем он снова оказывается внутри тебя. — Иди сюда, — говорит он, обхватывая тебя рукой и помогая сесть так, чтобы твоя спина прижималась к его груди. Он кладёт одну руку тебе на бедро и снова начинает двигаться, заглушая собственные слова и стоны твоим плечом. Ты смотришь прямо перед собой и ловишь его темп, лаская себя, чтобы быстрее кончить, потому что чем быстрее это закончится, тем лучше, и ты сжимаешь челюсть и не издаёшь не звука, когда наконец кончаешь. Рэй не отпускает тебя после того, как кончает; он просто выходит и замирает, прижимая тебя к себе. Одна его рука у тебя на талии, а другая гладит грудь, прослеживая старые шрамы и напоминая обо всём, чего ты боишься. Его лоб прижимается к твоей шее, его дыхание обжигает кожу, но ты не хочешь, чтобы он отпускал тебя. Когда он целует тебя в спину, ты точно знаешь, что он скажет, если ты позволишь ему. И потому что тебе нужно всё закончить, потому что ты не можешь рисковать, оставаясь с ним, потому что ты не хочешь быть достаточно смелым, чтобы любить его — ты тихо говоришь. — Нам нужно поговорить. Он глубоко вдыхает и крепче прижимает тебя к себе, пальцы руки, лежащей на твоём боку впиваются в тебя, а другая обхватывает плечо. Ты не можешь вспомнить, чтобы кто-то раньше также цеплялся за тебя и это почти заставляет тебя хотеть, чтобы он сказал, что он чувствует. — Это может подождать до утра? — покорно бормочет тебе в шею. Ты не отвечаешь; отводишь его руки от себя и заставляешь выпустить тебя, но потом всё равно тянешь его за собой в ванную, чтобы принять душ. Вы едва смотрите друг на друга, пока находитесь под струями душа, едва прикасаетесь, пока удаляете все следы произошедшего и это жалкая попытка вашего привычного поведения, вы меняете постель и забираетесь под одеяло. Он устраивается на боку, лицом к тебе, но, к счастью, не пытается коснуться; ты не представляешь, что бы сделал, если бы его рука легла тебе на спину, а дыхание обжигало плечо, пока вы засыпаете. Так как было всегда. Ты лежишь в темноте с закрытыми глазами, заставляя тело расслабится, глубоко и ровно дышишь, и ждёшь пока Рэй не уснет. Это занимает у него некоторое время, ты чувствуешь, как он двигается в кровати, и какой-то момент ты уверен, что он наблюдает за тобой, но в конце концов он успокаивается, его дыхание меняется и, кажется, что время в комнате остановилось, единственное движение — это равномерное поднятие груди Рэя, единственный звук — это биение твоего собственного сердца в ушах. Ты продолжаешь ждать, вспоминая разные песни в голове и обращая внимание на мельчайшие изменения в позе Рэя и через час приходишь к выводу, что он скорее всего, действительно спит, а не притворяется. На всякий случай ты придвигаешься к нему вплотную и медленно проводишь рукой по его шее, прекрасно понимая, что если он проснётся, то у тебя может снова пойти кровь из носа. Когда ты слегка прижимаешь ладонь к его коже, тебе вспоминаются другие случаи, когда ты касался его так — вспоминаешь о поцелуях, о том, как учащался его пульс, когда ты говорил ему, что сделаешь с ним, как только вы доберётесь до его спальни, о том, как ты ласкал его шею и проводил большим пальцем по его губам после того, как он отсасывал тебе. Рэй продолжает спать и, потому что ты идиот, не можешь удержаться и не посмотреть на него ещё минутку, чтобы попытаться запомнить форму носа, изгиб уха и линию шеи, прежде чем бесшумно соскользнуть с кровати, взять свою одежду и уйти. Ты не пишешь ему, когда добираешься домой.
