Ё ма харт ё ма сол

Конец декабря выдался солнечным и морозным. Но Вова этот мороз не замечал, и солнце в глаза не слепило совсем. Не до этого было. Адвокат все обставил гладко, не подкопаешься. Вова даже из своих денег личных две тысячи сверху дал, чтобы не затягивали с освобождением. И на свиданки ходил, как на праздник, даже не сердился на Кащея за его беззаботность. Тот, к слову, не мог ничего сказать, кроме слов восхищения своим омегой. Постоянно говорил, что пацаны, кто в курсе этих дел, аж завидуют Кащею, что супруг у него такой активный и пробивной. Редко было, чтобы омега сам землю носом рыл, чтобы срок альфе скостили. Это должна была быть их последняя свиданка перед освобождением, и Вова светился от счастья. Пришел с улыбкой до ушей, трубку телефона двумя руками держал, потому что руки тряслись от чувств. — Ну что там? — спросил, едва Кащей взял трубку на своей стороне. — Да че, че… — Кащей не выглядел таким радостным, — не получилось у них. Второго января выйду. У Вовы земля под ногами ушла. Он непонимающе смотрел на Кащея и слова даже сказать не мог. Как второго? Как?! Он же денег дал, он же сам все контролировал! Ему же обещали, что уже 29 Никита будет на свободе! — Они охуели там? — наконец хрипло произнес Вова, — какого хера? У нас договор с ними был! — Тише-тише, — Кащей даже руку поднял, успокаивая разозлившегося омегу, — ну ладно, переживем. Зато следующий новый год точно будем вместе. Да и столько уже прождали, ну один-два дня не испортят ничего. Вова поджал губы, глаза намокли от подступающих слез. — Я им все там бошки поотрываю, — прорычал Вова, — места мокрого не оставлю! — Вова! — Кащей повысил голос, хотя делал это редко очень. Вова притих, — успокойся. Не трагедия. Главное, что я выйду, понял меня? И будем жить так, как никогда не жили. И хуй я тебя одного надолго больше оставлю, все сделаю, чтобы рядом быть. Просто верь мне, хорошо? Вова, конечно, не успокоился, но пообещал, что поверит. Ну а что еще ему оставалось? По пути домой и мороз вдруг стал бесить, и снег под ногами не подбадривающе хрустит, а только раздражает. Вова даже подумал, что в этом году и вовсе не встречать новый год. А смысл? Вот Кащей придет — и отметят. Вдвоем, как и должны были. Но семья, особенно мачеха, все же убедили хотя бы до курантов посидеть. И даже пообещали Вове, что придут к нему сами — понимали, что для Вовы важно быть дома в этот момент. Чтобы была хоть какая-то иллюзия, что с его собственной семьей все в порядке. Что вот он как все дом украсил, елку нарядил, салаты режет. Его даже затянула эта суета. Мачеха и брат приехали во второй половине дня помогать, хотя Марат больше не помогал, а музыку включал, восторгаясь тем, какие редкие кассеты есть у его брата. Потом и отец приехал, уже и алкоголь подключился к приготовлениям. — А че, как думаете, Ельцин обратится к народу? Ну, перед курантами? — произнес отец, подливая водки себе и Вове. — А че ему не обращаться, президент все-таки, какой никакой, — ответил Вова, — хотя что-то слабо мне верится, что он него в этой жопе какой-то толк будет. — Ну, толк не толк, а из-за этой суматохи и Никиту твоего под шумок вытащить смогли. Диляра кинула на мужа строгий взгляд, и отец понял, что ляпнул не то. — Ага, — ответил Вова и залпом выпил стопку водки, — только у Никиты как всегда все через жопу. В десять вечера уже сидели все за столом, красивые, нарядные. Вове уже успели позвонить его приятели и поздравить, Кащеевых дружков вроде как удалось убедить не приходить, мол Вова с семьей сегодня, и те не поймут такого количества сомнительных личностей в одной квартире. Но те все же пообещали до курантов подарок занести. До курантов оставалось полчаса, и Вова уже готовился загадывать желание — выбирал между тем, чтобы Никите бог мозг дал и тем, чтобы дни до второго числа пролетели как можно скорее. — Да кого там черт принес! — недовольно воскликнул отец Вовы, когда дверной звонок прервал его намерение опрокинуть стопку водки. Отставив водку, он пошел в коридор, чтобы самолично выпроводить, кто там пришел. Вова даже не вникал, уткнулся в телевизор и делал вид, что ему очень интересно, что там все эти артисты делают. — Вова! Еще одну стопку доставай! — услышал он странно довольный голос отца из коридора. — Кого там принесло, — буркнул Вова и прошел в коридор и замер. Стоял он, со своей нелепой и самодовольной улыбочкой, подстриженный и побритый, и даже парфюмом каким-то пах, но больше снегом и морозом. В руках шампанское держал и цветы какие-то побитые жизнью. — Какого… — сначала опешил Вова, неверяще глядя на Никиту, стоящего в коридоре. А потом, за секунду прожив все эмоции от удивления и злости за такую шутку до щенячьей радости, кинулся на шею супругу, так что тому пришлось кинуть на пол цветы и шампанское отцу отдать. — Ты соврал мне, да? — произнес Вова, горящими глазами глядя на мужа, прижимающего его к себе ближе. — Ну немного, да. Сюрприз хотел сделать, — ответил альфа и поцеловал Вову, — новогоднее чудо типа. — Какой же ты кретин, — покачал головой Вова, — твое счастье, что у меня даже сил нет на тебя ругаться. И снова повис на шее Никиты, не желая отлипать. — Идем, там вроде как куранты скоро, обращение, вот это все. Надо ж шампанское разлить, — наконец прошептал Кащей, и Вова нехотя отстранился. Минутная стрелка неумолимо двигалась, шампанское было разлито. появилась знакомая заставка, и все уже были готовы увидеть одутловатое лицо нового президента, как вдруг…* — Как символично, — шикнул Вова Кащею на ухо, — в день освобождения такого шутника к народу такой же шутник обращается. Чую, год веселый будет. Кащей усмехнулся. И правда было удивительно вместо лица главы власти видеть ведущего-юмориста, который на полном серьезе обращается к народу. Куранты пробили полночь, все успели загадать свои желания, шампанское лилось рекой. Марат даже успел раздать всем горящие бенгальские огни. Вова уже забыл вообще обо всем, что его тревожило. Он был рядом со своим человеком, которого он так ждал. Которого мечтал увидеть в эту ночь больше, чем кого-либо другого. И дождался же, увидел. И сейчас может вот так просто обнимать его, целовать, запах его вдыхать. — Если ты еще раз устроишь мне такой сюрприз, я тебе голову откручу, — произнес Вова, когда они вдвоем уединились на балконе. Побыть вместе, без лишних глаз, без советов и наставлений отца и хитрых взглядов Диляры. — А я думал, что ты тут один будешь, а я по-королевски приду к своей печальной принцессе и развеселю ее, — усмехнулся Кащей и потерся носом о нос Вовы, — а ты вообще не грустил. Надо было и правда до второго подождать. — Дурак, — беззлобно произнес Вова и сам полез с поцелуем к Кащею. Они бы, наверное, так и простояли на этом балконе, целуясь и глядя друг на друга под веселые крики людей на улице и шум фейерверков. Но холодно уже было, и Кащей первый заметил, что Вова начал мерзнуть. Затащил его в дом, и веселье продолжилось. До самого утра гуляли, даже успели сходить на главную елку, успели и с корешами Кащея встретиться — те и правда подарок царский преподнесли: и Вове, и Кащею часы дорогие подогнали. Чтобы, как они сказали, за временем следили и не упускали его почем зря. В 5 утра они сидели вдвоем в квартире среди мишуры, недоеденных салатов, с подарками и друг с другом. Просто сидели на диване, обнявшись крепко, словно не виделись сотни лет. — Не отпущу тебя больше никуда, — прошептал Вова, уткнувшись носом в шею Кащея, — и даже на зоне ты от меня не спрячешься. — Да я уже понял, — усмехнулся Кащей, — да и куда я без тебя-то. Никуда уже.