méfiance

Оказавшись за порогом дома, перед этим громко хлопнув дверью Шидо встречает недовольная мать. Настроение сразу же спадает на ноль. Что опять ее не устраивает? — Рюсэй! Ты наконец-то при..— она резко замолчала, всматриваясь в лицо своего сына — Что с тобой..? Женщина низкого роста, явно волнуясь, быстро подошла к нему, будто и не собиралась отчитывать только что. Она осторожно проводит своей морщинистой ладонью по щеке сына, поглаживая. — С кем ты подрался? — ей даже не требовалось ответа на свой прошлый вопрос, она слишком хорошо знает своего сына. — С Рином. — Опять с тем красавчиком брюнетом? — Ага. Повисло молчание. На глазах белокурой начали скапливаться слёзы. Почему? Почему она плачет? Он чувствует, как мама обвивает руки за спину, обнимая и утыкается лицом в грудь, ибо рост не позволяет уложить на плечи голову. — Милый мой... — ее руки дотягиваются до головы сына и она начинает пропускать через свои пальцы необычайно мягкие пряди — Рюсэй... — Почему ты плачешь? — тон младшего Шидо остался таким же. Сейчас Рюсэй чувствует лишь всеобъятную пустоту, будто он находится не здесь вовсе, а где-то далеко, на стыке двух галактик, на песке у моря или вместе с Рином. Где угодно, но не здесь. Он будто герой кукольного театра, а все происходящее с ним — лживое и ненастоящее. Он будто типичный зритель кинофильма, все происходящее с ним — все лишь кинопленка. Тихие всхлипы матери так и продолжались. Её хрупкие плечи подрагивали, ноги, кажется тоже, а он оставляя таким же неподвижным. Нет. Рюсэй не может так. Он обнимает ее в ответ, осторожно ложа свои громадные руки на ее спину и принимается поглаживать, чтобы ее успокоить. — Плачу я, Рюсэй...— она приостановилась— Потому что я волнуюсь за тебя, понимаешь? Ты же.. — Нет, не понимаю. — не дав договорить, Шидо перебивает ее — Я вообще ни черта не понимаю, мам! Его руки сильнее вцепились в спину матери, а голос начинает дрожать. Он не смог сдержаться, попытка, впрочем как всегда, оказалась провальной. — Любимый мой...— белокурая успокаивающее поглаживает его по спине, все таки это он ей ребенок, а не она. С другой стороны тоже слышатся тихие всхлипы и она печально улыбается. — Не плачь, Рюсэй...— почти шепотом, тихо проговаривает она. Ее голос действует как лекарство на его израненную душу — Чертёнок мой. И опять это прозвище. Не то чтобы, Шидо против или ему как-то не нравилось это, но оно напоминает сестру. Сестру, дорогую сестру... С которой в детстве, они вместе, запершись в комнате, переживали буйство пьяного отца. Только вот, она уехала. И ей пришлось переживать это одному. Помнится, она также его называла, чертёнком, да и она и придумала это, непонятное, на тот момент, прозвище. Ведь в начальных классах он был совершенно другим. Да, чутка общительным. Но он был вполне прилежным учеником и одноклассником, и потому причина такого прозвища была неясна никому. Со временем он начал понимать. Видимо, вечно проницательная сестра предвидела это. Её звали Куроми. Шидо Куроми. У сестрицы, в отличие от него с матерью, были русые волосы, тонкие губы и зелёные, невозможно красивые глаза. Она довольно высокая, может на сантиметров 5 ниже Рюсэя. Когда он обогнал ее, сестрица наигранно возмутилась, мол куда ему ещё расти?! Но все равно потрепала по голове и ярко улыбнулась, обнажив свои клыки. Какое-то время он на Куроми даже обижался. Непонятно за что. Игнорировал ее сообщения, не отвечал на звонки. По детски считал, что она предательница. Да и вообще неудивительно! Она похожа на отца, а не нас с мамой! Но вскоре сам не выдержав этого баловства, однажды, посреди ночи позвонил ей со слезами на глазах. Сказать, что она была в шоке, не то слово. Сестрица не обижалась на него, ни капли. Куроми понимала его. Он лишь сильнее расплакался, прижавшись сильнее к матери. — Я скучаю...— он остановился, дабы перевести дыхание — по Куроми... — Я тоже, милый...— она успокоительно чмокнула его в щеку — тоже...

***

Время близилось к вечеру, когда Рюсэй уставши растянулся на кровати, подобно коту. Голова нудела противным шумом на фоне. А непрекращающийся грохот из коридора не способствовал ситуации, а наоборот, делал только хуже. Шидо уж, боязно подумал, что отец опять пришёл. И не долго думая, он отпирает дверь своей комнаты и стремительно идёт в коридор. Но нет. Никакого отца не было. Вместо этого его встретил сладкий запах парфюма и ослепляющая улыбка. Он не мог поверить своим глазам. Перед ним стояла сестра. Забавно осознавать, как днём говорил, что скучаешь по ней, а вечером она предстает тебе в собственном обличии. И не успевает она хоть что-то сказать, так Рюсэй сразу же бросается к ней, крепко заключая в объятия. — Эй! — вскрикнула Куроми — Задушишь ведь! Она начинает постукивать кулачком по его спине, дабы он наконец-то отлип от неё. Рюсэй все же, нехотя, но отходит и заглядывает в родные глаза. — Я скучал. Она в ответ лишь улыбается. — Я тоже. *** С появлением сестры, вечер сразу насыщается яркими красками. Они даже успели подраться. В шутку, конечно же. Но ее удары стали обжигать ещё больше, чем раньше. Качается что ли... После того как ребячество унялось, Куроми начала раскладывать вещи и их разговор плавно перетек в такой лёгкий и душевный. — Как школа? — Знаешь же, бессмысленный вопрос. — младший вздохнул, он обычно не любит такие вопросы, но с Куроми по-другому. — Ха-ха, действительно — она хихикнула, сразу же переведя свой взгляд на брата. — Что? — он вопросительно вскинул бровь. Лишь бы опять что-то не вкинула... — А ты, видимо, встречае.... — не успевает она договорить, как в нее летит подушка. — Ай! — она недовольна морщится — Какого хрена? — Хуйню несёшь. — недовольно сказал младший — С чего ты вообще это взяла? — Ну знаешь...— она на секунду запинается, но дальше воодушевленно продолжает — чуйка.

***

Рин вообще не волнуется перед приездом брата. Ни капли. Это не он ходит туда сюда кругами, вымывает всю посуду в сотый раз и нервно теребит руками. Вместе звука ключей в замке, он слышит звонок в дверь. Впрочем, и это тоже добавляет напряжения. Вдох. Выдох. Пока он идёт, зеленоглазый пытается подавить все признаки своего волнения; делает лицо расслабленным и безразличным, отпускает руки и вбивает себе в голову: «Не показывай ничего, что может позабавить брата. Ничего. ничего. ничего и никого. » Он быстро собирается со своими мыслями и открывает дверь. Видимо, прошло не так уж много времени, как он думал, ведь Саэ ничего не сказал и лишь прошел внутрь, обошедший сухим приветствием. — Ты голоден? — Нет, но я устал. — старший Итоши направился к ванной — Сполоснусь и лягу спать. — Хорошо. Рин зашёл обратно в комнату и облегчённо вздохнул. Фух. Ожидание выматывает, поэтому он лишь устало плюхается на кровать и пялит в потолок, погрузившись в свои мысли. В голове начинают прокручиваться фото пленкой сегодняшний день. Как всегда подрался с Шидо. Как всегда их отчитала медсестра. Как всегда... Почему он вообще думает об этом ? Он не любит заниматься саморефлексией. Поэтому он включил ютуб, дабы отвлечься. И именно поэтому первое видео было с каким-то смуглокожем фриком. Он сразу выключил телефон. — Ха... Итоши младший действительно выдохся за этот день, все таки он не привык к этому. Он привык быть спокойным, рассудительным и чтоб никто его не тревожил. Он не привык в шуму, не привык что его душат, что все время отчитывают. С появлением Рюсэя стало только хуже. Да, у них и до этого отношения были не ахти. Но чтобы доходило до такого...Нет. Потихоньку мысли перестают быть такими упорядоченными, и колеблются от ;как же хорошо сидеть под зелёной листовой до; как же хочется придушить Шидо. Так он и засыпает. Спустя время в комнату стучат. — Рин, я передумал. Есть что поесть? — Саэ замолчал — если ты бы хотел мы могли бы вместе... Его смутила полная тишина по ту сторону двери, поэтому он аккуратно приоткрывает дверь. — Э?..— картина перед ним явно застало его врасплох. Рин во всю сопит, если не храпит и совсем нескромно разлегся на всей кровати. Одна рука закинута наверх, а другая на оголенном торсе. — Боже...как в детстве— тихо пробурчал Саэ, при этом глазами ища одеяло. Все таки нашедший одеяло где-то за кроватью, Саэ укрывает брата. «Ему нельзя болеть» — именно так оправдывается Саэ сам себе. «И все таки хорошо, что он не услышал что я сказал. Какой же позор.» И так Саэ тихо уходит, продолжая ругать себя за эти приступы сентиментальности и заботы.