Письма

— Эй, давай сюда! Вова, запыхаясь и ни в коем случае назад не оборачиваясь, бежит вслед за Кащеем. Ноги сводит от напряжения, дыхалка, судя по ощущениям, совсем скоро перестанет работать, а нос свербит он холода так, что на уголках глаз невольно выступают горячие слезы. Кащей выруливает за угол дома и забегает в сарай, пристроенный к нему, а как Вовка ныряет следом, тихонько затворяет дверь. И шипит, палец к губам приставляя. Темно здесь, хоть глаз выколи, пахнет сыростью, что Вовке дышать вообще становится невозможно, но он ладонь к лицу прижимает и заставляет себя не издавать звуков вообще. Мужик, топая тяжелыми сапожищами, забегает вслед за ними за дом, оглядывается по сторонам и, не заприметив мальчишек, орет на всю улицу: — Засранцы малолетние! Я в милицию пойду, получите еще! — и показательно кулаком размахивает. Ждет еще несколько секунд, разворачивается и, бурча проклятия себе под нос, уходит. А Кащей прыскает со смеху, ойкает, когда Вова его в плечо пихает, и, наконец, свет в сарае зажигает. Одинокая лампочка под потолком мигает, теплеет и расстилает по помещению мягкий свет. — Это батькин сарай. Хлама куча, конечно, но ты не обращай внимания, — лыбится щербато, проходит вглубь и падает на скрипучий диванчик, умещая рядом с собой их с Вовкой находку. Тот подходит ближе, садится на край да руки тянет. — Дай-ка мне, — с застежкой на футляре ковыряется и все-таки разбирается, как открыть. Внутри оказывается, как они и хотели, чистая, хоть и старенькая, гитара. — Как думаешь, сколько стоит? — восторженно спрашивает Кащей, глядя то на Вовку, то на гитару. — Не знаю… Дорого, — заключает тот после нескольких секунд раздумий, и они оба смеются. — Я так-то кой-чего умею играть. Хочешь послушать? — Давай, запевай, — Кащей кивает и шапку снимает, устраиваясь на диване поудобнее. Кудри растопыриваются в разные стороны, и Вова невольно задерживается на них взглядом. — Ладно, ща. Он поудобнее устраивается, гладит одной рукой гриф, а вторую умещает на струны, медленно, с ошибками играя «Седую ночь». Петь — не поет, только мычит под нос мелодию и изо всех сил пытается подстроиться под нее нотами. Кащей не перебивает, вернее, ничего не говорит вообще и даже, кажется, не двигается, пока Вова не заканчивает. Получается фальшиво донельзя, мальчишеские пальцы скользят по грубому материалу струн с непривычки. — Хочешь, я тебе ее оставлю? Потренируешься, пару песен выучишь, а? Потом тренькать мне будешь. — Да не, ты че? — Вова тут же хмурится, откладывает гитару обратно в футляр и башкой мотает. — У меня же батя дома, он такого не одобрит. Сразу поймет, что сперли. — Точно, — Кащей раздосадованно цыкает и несколько секунд смотрит на закрытый футляр. — Ладно, пригоняй тогда ко мне почаще. Будем вместе играть, а?

***

«…А помнишь, мы мелкими были, когда я все-таки научился играть «Седую ночь» на той украденной гитаре? Ты слушал, не перебивал, смотрел на меня во все глаза, иногда даже чуть-чуть подпевал. Мы почти каждый день приходили в сарай, сидели подолгу, пока ты не предлагал мне поиграть снова. У меня тогда все пальцы от непривычки были в мозолях, болели, зараза. И мы прекратили на несколько дней, пока не заживут. А ты так тоскливо вздыхал, что я был готов плюнуть на боль и играть до тех пор, пока подушечки в кровь не сотрутся. Лишь бы ты улыбался. Улыбаешься? Скучаю.»

***

Это случилось в начале весны, когда на обочинах дороги уже стала появляться зелень, а первые цветы пробивались сквозь нее маленькими цветными кружочками, украшая улицы тут и там. Кащей, шмыгая носом, хмуро направлялся в сторону дома Адидаса, по сторонам озираясь, как бы его кто не ухватил из знакомых. — Ой, Вова, это друг твой? — на пороге появляется женщина с добрым лицом и аккуратно прибранными к затылку волосами. — Как тебя звать? — она улыбается и дверь пошире открывает, приглашая войти внутрь. — Это Паша, мам, — Вова появляется в конце коридора, подходит поближе и приподнимает брови в немом вопросе, мол, чего пришел-то? Кащей хмурится еще пуще, указывает взглядом куда-то под ноги, но Вова ничего не понимает. — Ну чего, мальчики? Может, вам чаю в комнату принести? — нарушает тишину мама и удаляется на кухню. — Давай, — отзывается Вова и кивает в сторону своей комнаты. Кащей проходит, усаживается сразу на кровать и пальцы мнет нервно. — Это батя. Напился и прогнал меня, — вздыхает Кащей и исподлобья на Вову глядит. — С отцами всегда сложно. Хорошо, что мой сейчас уехал. Не пустил бы тебя. Сам знаешь, не любит он то, что мы с тобой дружим. А мама добрая, она все разрешит. Хочешь остаться? Кащей бегает по комнате взглядом, тяжело вздыхает и кивает головой. — Хочу. Могу на полу поспать, если че. — Да хорош. Со мной будешь. Мальчишки выпили чая, за ним разговор выдался складнее. Вечерело. — Кащей, — зовет Адидас шепотом. — Чего? — тот открывает глаза, смотрит на него с прищуром. — Мне в армию скоро. Я не пойду в институт. — В армию? — Кащей округляет глаза, приподнимается с кровати, из-за чего полоска лунного света тут же путается у него в кудрях. — В армию, — кивает Вова печально. — Папа не одобряет, да и с чего бы? Он интеллигента хочет. — Вов, как так? Почему раньше не сказал, а? — Я сам только сегодня решил. Кащей ложится обратно, придвигается поближе и раздосадованно вздыхает. — Как же я тут без тебя, а, Вов? Как же пацаны? Маратка? — У пацанов ты есть. У Маратки мама. А ты… я тебе писать буду. И ты мне пиши, Кащей, — шепчет торопливо и под одеялом руку его находит, чтобы сжать. — Попрощаться надо с пацанами. Чтобы проводили тебя по-людски, — Кащей неровно выдыхает, чувствуя прикосновение Вовы, и ответно крепко сжимает его руку.

***

«…Я прощаться ненавижу, ты же знаешь. Но все равно на станцию попер вместе со всеми, потому что не мог вот так просто тебя отпустить, в последний раз не хлопнув по плечу. Ты на меня так тоскливо глядел, когда пришло время ехать, что сердце на части разрывало. Я думал, не вытерплю, кинусь сквозь толпу, завалю тебя на снег, заору, что есть мочи, обо всем, что я по этому поводу думаю. А вот что: боюсь я больше всего на свете, что мне похоронку притащат. Или услышу краем уха, что Адидас больше никогда не вернется. Но ты возвращайся, Вов. Возвращайся ко мне обязательно.»