Это не больно, это серьёзно

      Марат заметил Кащея и прищурился. Стоял, курил, все бы ничего, но букет подмышкой его удивил. Кащей своим пассиям цветов уж точно никогда не дарил… Шубу там мог украсть или шапку, но цветы… Цветы не украсть так просто, их надо покупать — даже если на украденные деньги, тут важен сам факт. Дешевкам никогда ничего не покупается. А если купил, то тут все серьезно. Он хмыкнул, подходить не стал — Кащей его не заметил. Да и спрашивать смысла не было. Щас же Кащей ему про своих омег расскажет.       Марат скинул куртку, обувь и прислушался. Играли ABBA — че-то там гим ми а мэн афтер миднайт. О, Андрей бы его навыками гордился! Марат улыбнулся. Вовка слушал. Это ему отец подарил магнитофон и всякие кассеты к ним. Они вместе выбирали, к приезду Вовы. Он же им писал, а они читали и не верили, сколько там у них всего есть и в каждом доме! Машинки стиральные у них совсем другие, лучше, и даже не роскошь. Машины красивущие. Вова фотки присылал — фотик ему подарил кто-то из ухажеров. Марат за Вову был очень рад, но и зависти не испытывал. Знал, что за этим очень большой труд — да, отец помог, денег заплатил, но поступал он сам, и английский вон как хорошо выучил! Он бы так, наверное, не смог.       Марат постучался и заглянул к Вове. Тот повернулся к нему, оторвавшись от зеркала, и улыбнулся.       — Привет. Че, с банды своей пришел? — ласково пожурил его Вова.       — Ну типа, — он прислонился к косяку и даже залюбовался Вовой. Это с детства у него такое. Вова всегда лучше всех был, а как с Англии приехал — стал еще лучше. Красивее даже, и осанка у него стала еще более королевской, увереннее, что ли. Жесты его, взгляды, даже улыбки у него совсем особенные. Марат тихо вздохнул, а после подметил и укладку внезапную, и рубашку явно не на прогулку по дворам. Из Англии привез. — Вов, а ты че… на свиданку идешь?       — Ага, — выдохнул он, поправляя волосы.       — А-а-а-а-а, — он кивнул. Потом моргнул. О Господи… — Ты что, с Кащеем?!       — Ты как узнал?       — Каком кверху, — выплюнул Марат. При Вове он никогда не ругался, это только Вова при нем ругался. — А я-то думаю, че он недалеко ошивается. С букетом еще! Никогда цветов никому не покупал, а тут купил! Думаю, че ж там за краля такая, что аж цветы! Вова, я ж не шутил.       — Цветы, значит? Ого, — он хмыкнул.       — Вов, я же…       — Я просто хочу, чтобы он отцепился. Да и делом мне помог, перестали хотя бы ко мне лезть всякие. Прямо слать на хер не могу, некрасиво. Ну ниче, щас сходим, поговорим, он от меня сам сбежит.       Марат нахмурился.       — Вов, ты себя-то видел? Ты так выглядишь, что даже если на колени ему блеванешь, он от тебя не отцепится.       Вова перевел на него взгляд, моргнул и рассмеялся.       — Да уж, как мне себе вообще теперь кого искать? Все на твоем фоне меркнут.       Марат улыбнулся. Так его и отец учил — чтобы мудаки всякие не лезли, надо относиться правильно. И тогда Вова сам на них не посмотрит. Марат очень старался. Вова продолжил:       — Но есть вещи похуже, поверь.       — Точно? — буркнул Марат.       — Точно, — Вова кивнул и встал. — Ладно, пойду, и так уже опоздал.       Марат поджал губы, отойдя и молча наблюдая, как Вова одевался. И все на нем заграничное, неудивительно, что иногда отобрать че-то пытались на улице… Но Вова у него не промах, за это Марат не боялся, а вот насчет Кащея он так уверен не был.       — Не хмурься, — подмигнул ему Вова. — Скоро буду.       — Ладно. Удачи, — выдохнул Марат. В самом деле, Вова у него такой сильный, и вообще, отличник, спортсмен и просто красавец! Да и не думал Марат, что тот Кащеем взаправду заинтересуется. У Вовы внешность, опыт, за границей жил и всякое видел, работа уже сейчас хорошая, а перспектив еще больше. Ну да, че это Марат волнуется? Он улыбнулся Вове и махнул рукой. Дверь закрылась.       Вова вышел из подъезда и поправил воротник пальто.       — Опа, рыба моя, как истинная принцесса опаздываем? Пральна. Надо учить нас, альф, быть терпеливыми, да?              Вова поднял на Кащея взгляд. Странно, но он даже не шутил.       — А меня можно и подождать, — хмыкнул он спокойно.       — Тебя? Почти тридцать лет своей жизни ждал и еще бы подождал. Позвольте ручку, — и, взяв его руку в свою, склонился, поцеловал в тыльную сторону ладони. Вова тихо хмыкнул. Кащей, в принципе, уже побольше привык к тому, какой Вова закрытый, так что не считал это за собственную слабину. — Это вам, — и протянул букет.       Вова кивнул и принял его. Повертел в руках под внимательный взгляд Кащея, вдохнул аромат и едва улыбнулся:       — Ну, красивый. Что тут скажешь.       — Попрошу: самый красивый, что был. Знаешь, не хотели отдавать, а я говорю: это для самой красивой омеги Казани. Он же его ждал, для него вы его делали. Все, он мой.       Вова улыбнулся, глядя на него с хитрым прищуром.       — Плут ты, Никитка, вот ты кто, — и ласково шлепнул его букетом. Никита довольно улыбнулся, щурясь.       — Я — влюблен.       — Ого. Аж влюблен? Ну поглядим.       — Позвольте, — он взял его под локоть и повел вперед. Вова вырываться не стал, посмотрел на него уже с явным интересом. — Вот моя чертовозка.       Вова глянул на машину, на Кащея и рассмеялся. Кащей аж замер. Господи, оно смеялось! Вполне искренне, по-настоящему, и в этот момент все в нем сжалось, и сам он сжался и сделался совсем незначительным по сравнению с звуком его смеха. Как же Вова смеялся! Это же искусство целое! Кащей смотрел на него, в этом красивом пальто, с цветами, смеющегося, и думал, что надо срочно украсть фотик. Чтобы каждый такой момент фоткать, потом разглядывать.       — Чертовозка, — причмокнул Вова. — Хорошо звучит. Сам придумал?       — Обижаешь, — фыркнул Кащей. — Фантазия у меня отменная.       — Ну ты дверь хоть открой, а? А то щас отвалится, меня обвинишь.       — Тебя? Только в том, что ты преступно-красив.       Вова цокнул и ласково закатил глаза. Снова глянул на свой букет. Марат сказал, что цветы абы-кому не дарят и это показалось ему глупостью. Но он смотрел на Кащея, который галантно открыл ему дверь в чистый салон (который весь день сегодня вся скорлупа намывала) и понимал, что едва ли тот со всеми омегами такой весь рыцарь и вообще джентльмен. Конечно нет. По нему видно, сколько у него пассий было и как он с ними себя вел. Эта мысль Вову отрезвила и тот кивнул, сев в машину. Дверь закрылась. Вова глянул в окно и положил цветы на свои колени. Странный этот Кащей… Или реально влюбился до потери сознания или…       — Ну так, адресок есть конкретный или моему вкусу доверишься?       — Есть, — сказал Вова. Назвал его, объяснил, как ехать и откинулся на спинку кресла, не отводя взгляда от окна. Главное не расслабляться. Что его, зря Марат, что ли, предупреждал?       — Че это ты так погрустнел? Ласточка моя не нравится?       Вова посмотрел на него.       — По Англии скучаю.       — Аа-а-а-а, — протянул Кащей. — По Англии. Ну да, ты ж у нас цаца, что надо. А че там, сильно лучше?       — Вообще все другое, — ответил он спокойно, прислонившись лбом к стеклу. — В магазинах еды куча и все купить можно. Очередей нет никаких в двадцать метров. Шмоток много разных. По блату нет ничего, все так достать можно. Машин куча разных. Техники. У них там телики. Цветные. У каждого почти.       Кащей нахмурился.       — Да ты гонишь.       — Нет. Приставки есть игровые. Фотиков много разных. Там вообще жизнь другая.       — А че ж ты вернулся?       — Домой хотелось, — честно признался Вова. — Теперь вот думаю. Или выбирать хорошую жизнь со всеми возможностями, или все-таки тут остаться… Не знаю. Тут все равно легче, конечно. Но сложно. Сюда я приехать не успел, у меня уже пальто пытались подбрить. Там тоже, конечно, такое есть, но я в это не попадал ни разу.       Кащей поджал губы и кивнул.       — Что ж, вопросы отпадают тогда. Ты эт… Если поедешь, может меня в чемодан упакуешь?       Вова посмотрел на него, улыбнулся.       — Где ж я такой чемодан найду?       — Ниче, устроим.       Вова выдохнул и посмотрел в окно. Да, жизнь там была лучше, а домой все равно хотелось.       Доехали они чинно-мирно. Кащей открыл перед Вовой дверь, даже пальто с него снял, и гардеробщица поглядывала на них хитро, улыбаясь. Вова забрал цветы и посмотрел на Кащея. Тот стащил с себя плащ и Вова тихо усмехнулся, глядя на него.       — Забавный свитер.       — Опять началось, — пробухтел Кащей. — Ну че, батя такой носит?       — Честно? Под пиджак — да.       — Ну так а че ты хотел? Я мужчина авторитетный, мне по статусу положено, — и отдал плащ вместе с шапкой, глядя на Вову, который все стоял и все смотрел на него вот так. С мягкой усмешкой, смеющимися глазами, и снова у Кащея краснели щеки. Тьфу, хорошо, что хоть с мороза, не сильно в глаза бросается. — Пошли, цаца моя забугорная, — и сначала хотел схватить за талию, но быстро опомнился, под локоть взял осторожно.       — И ничего я не твоя, — фыркнул Вова, но руки не вырвал.       — Вопрос времени, — хмыкнул он, а самому аж поплохело. Это на улице слышно не было, а тут, в теплом здании, он почувствовал запах его духов и кожи, и аж голова закружилась, в груди все приятно сжалось, тепло стало. Он посмотрел на Вову, на его профиль, и ощутил, как до самого горла его затопило нежностью к этому лицу. Он отвернулся. Господи, че ж творится-то?! И как ему с этим жить?! Он никогда такого не ощущал, а теперь вот!       Нахмурившись, он отодвинул стул, чтобы Вова сел, и присел напротив. Официант принес меню, и Кащей проглядел цены беглым взглядом. Нормально. Вчера вечером отжал неплохую сумму, а Вова вряд ли много ест или пьет. Еще на сдачу ему чупа-чупс купит.       — Я буду… наверное просто салат и вино.       — Ты меня совсем за нищего держишь? — посмотрел на него Кащей. — Мясо-то себе возьми поесть.       — Да я как-то… — он осмотрел снова меню. — Ладно, и котлету по-киевски.       Сделав заказ, Кащей откинулся на спинку стула, посмотрел на музыкантов — не шелуха какая-то с подраными гитарами, все приличные люди, в костюмах, классику играли. Медленно он перевел взгляд на Вову. Выглядел он точно словно фарфоровая кукла — слишком хорош, чтобы быть правдой.       — Так ты в группировке состоишь? — внезапно спросил Вова вопрос, которого Кащей не ожидал на первом свидании.       — Ну да. А что, не любишь плохих мальчиков? — криво усмехнулся он.       Вова, будто не услышав вопроса, сказал:       — С вами Марат… Это все… вообще опасно, да? Он скрывает от родителей и ясно, почему. Я им тоже не говорю, пообещал, все-таки. Но все это…       Кащей тяжело выдохнул и выпрямился. Видел, что Вова сейчас перед ним честнее, чем до этого, обнаженнее, что ли, в этом страхе за брата.       — Скажем так… Врать не буду, не легко и не весело. Но мы не звери, никто у нас не умирал.       — Так уж никто?       — Только по своей глупости. Я их держу в ежовых рукавицах и стычки ни с кем не провоцирую, договориться умею. Так что ничего с твоим братом не случится, если сам лезть не будет, но он не тупой вроде.       Вова поджал губы, видно было, что спокойнее ему не стало. А Кащей просто не мог понять, откуда в нем вообще желание Вову утешить. Он таким раньше не занимался.       — Все равно. У вас же там законы каменных джунглей. Драки эти вечные, фингалы, синяки, сотрясение, сутки в полиции…       — Ну тут уж извини, — развел он руками, — это уже стиль жизни.       — Знаю, — Вова посмотрел в сторону, и лицо его сделалось каким-то чужим, отстраненным. — Мы это обсуждали как-то на социологии. Что общество вас такими растит, особенно сложно приходится тем, у кого с детства гормоны сильно скачут. Не находят другого способа, кроме как выучить вас вымещать это в спорте. То есть через силу. И вот кто-то вырастает и вдруг понимает: они больше нигде не чувствует власть, кроме как в моментах, когда могут что-то доказать силой. Но феномен группировок не только в этом. А в иллюзии «один за всех и все за одного». Люди, которые не находят поддержки в семье или в школе, ищут ее там. И находят. Страх получить по лицу ничего не значит в сравнении со знанием, что тебя защитят. Только вот… — он посмотрел куда-то на пол. — Почему Марату нужно это чувство принадлежности?..       Кащей подвигал челюстью. Им принесли выпивку и Кащей тут же осушил свою рюмку и попросил об еще одной. Да уж, не ожидал он, что на первом же свидании ему устроят разбор полетов его стиля жизни.       — То есть ты вот так уверен, что нигде больше мы не пригодимся, как в группировке?       — В этом уверен не я. В этом уверены вы.       Кащей вздохнул и почесал щеку. Ну да, любишь образованных умных омег люби с ними вести темы сложнее «щас масик пойдет, поговорит и придет с новой шапочкой».       — Ну допустим. И что в этом такого?       — Что такого в том, что вы силой забираете у людей деньги, обманываете их и еще избиваете? Ну, даже не знаю…       — Не вижу ничего дурного. Пусть дают сдачи.       Вова приподнял брови.       — Что ж… Я сейчас выйду подышать, но приду с побитым лицом и без пальто. Твои действия?       Кащей, как и любой другой человек, который раньше не вел диалогов в такой области, не увидел особой взаимосвязи, так что ответил:       — Я бы им их ебла на жопу натянул и…       — Отлично. Но мне-то что? Мне уже сделали больно и фактом, что ты ударил их в ответ, ты мне эту боль не облегчил. Понимаешь?       — Так а че мне, на завод идти? Ага, был бы я с завода, одетый, как чушпан, ты бы на меня даже не посмотрел.       — А в чем виноваты те самые люди с завода? Они и так не много зарабатывают, но пытаются обеспечить себя и свою семью, а тут к нему подходит кто-то, как вы, и забирают деньги, или одежду, или еще что-то. Это не он виноват, что в нашей стране такая ситуация, что приходится выживать, а не жить. Да, я понимаю, вы своего рода анархисты, но почему другие люди должны испытывать боль и обиду от того, что у вас такие взгляды и вам все это не нравится?       Кащей сидел хмурый и даже когда принесли еду веселее он не стал, хотя с момента заказа думал о цыпленке и о том, каким он будет. Вова же спокойно взялся за приборы. Кащею хотелось удавиться. Сначала подумал: и почему к такой чудной омеге прилагается этот мозг и такой ужасно-болтливый рот? А потом вдруг понял: без этого мозга и рта Вова бы заинтересовал его не больше тех, других.       Выдохнув, он подался вперед, сложил руки на столе, поглядел на Вову.       — Ну и что ты мне предлагаешь с этим сделать? Стать президентом и напечатать для всех бабок?       — Они тогда обесценятся, — спокойно ответил Вова. — Я ничего не предлагаю. Мне просто обидно, что ты такой.       — Чёй-то тебе обидно?       — Потому что меня попросили тебя остерегаться и они, к сожалению, правы. Ты можешь быть здесь со мной зайчиком бесконечно долго, но дальше ты превращаешься в человека, который может избить кого-то за деньги или что-то украсть. Я бы может и хотел к тебе что-то почувствовать, но просто не могу.       Кащей понятия не имел, что ему чувствовать по поводу услышанного. То есть… сам по себе он-то Вове может и симпатичен, но образ жизни Вову отталкивает.       — Блин, Вов… Так ты на меня смотри, а не на мой образ жизни.       Вова поднял на него взгляд и усмехнулся — почти угрожающе.       — О, хочешь сказать, что твой образ жизни меня совсем не коснется?       — Только в лучших его проявлениях. Например, колечками и новым пальтишком, — подмигнул он Вове.       — О, ну да. А если я тебе кое-что расскажу. Кое-что, где тебе придется вступить в конфликт со своим образом жизни.       — Бред какой, — нахмурился Кащей.       — Там, в Англии, мне подарили фотоаппарат. Хороший, добротный…       — Обещаю у тебя его не красть, — усмехнулся он.       — Подарил мне его мой молодой человек. Бывший уже.       Кащей нахмурился, поджал губы, и Вова наблюдал за этим с усмешкой победителя. Вот и вся его любовь. Вот и все его обожание. Настолько хрупкие, что не способны выдержать тот факт, что Вова был с другим. Он знал это странное отношение к омегам в группировках и оно ему было противно до глубины души.       — Это первый пример, как твоя жизнь влияет на тебя. Но ты может с этим еще смиришься. Даже облегчу тебе твое смирение — мы с ним не спали. Идем дальше… Если со мной случится беда? Понимаешь, какая. И ты просто уйдешь от меня. Бросишь, как использованную вещь. Как что-то грязное и мерзкое. И ты думаешь, что зная, что есть такая возможность, даже самая маленькая, позволю тебе меня хотя бы обнять? Хрен тебе. Хрен тебе, твоим сраным мыслям, что я твоя ебучая вещь и твоей уверенности, что в изнасиловании виновата омега. Я всю эту хуйню знаю. И она показывает, что каждый, кто так думает — просто жалкие мудаки, которые умеют что-то доказывать только силой, которые умеют только обладать людьми, как вещами, не думая о их чувств и их боли. Мудаки, которые в омегах видят только способ самоутверждения. Вы даже любить не умеете. Вы только пользуетесь и уходите сразу же, когда что-то не вкладывается в вашу картину мира.       Кащей смотрел ему в глаза и даже, вопреки своей манере, слова не сказал. Что говорить? Вова был прав. И он видел, как его это отвращало, как ему было противно даже просто знать это.              — Все сказал? — пробасил Кащей.       — Нет. Но дальше не вижу смысла что-то говорить.       — Думаешь, если бы я был таким мудаком, то выслушал бы все это? Я бы заявил тебе, что вы шлюхи и сами виноваты. Теперь тебе вопрос. Если бы ты был уверен, что я такой мудак, ты бы говорил мне все это? Нет, ты говоришь мне это, чтобы я услышал тебя и что-то понял. Вова, я не тупой. Тупые у нас долго не держатся в авторитетах между районами.       — И что от этого меняется? — Вова приподнял бровь.       — Ну, как минимум то, что тебе не хочется, чтобы я все-таки оказался тем самым мудаком. Теперь меня послушай. Понятия такие и вправду есть, но только похуй на них всем, у кого хоть чуть-чуть мозги работают. Я недавно вон с бабой сидел, ей под тридцать, и че, думаешь кто-то реально думает, что она Дева Мария или че? Никто так не думает. Так что если ты с ним кувыркался — хрен бы меня это смутило. Второе… если реально беда случится, то, конечно, никто об этом в группе знать не должен…       — Почему же? — насмешливо уточнил Вова.       — Глазки мне тут не строй, — спокойно сказал Кащей. — Потому же, почему никто об этом в доме узнать твоем не должен. А если кто-то узнает, то даже самая милая бабушка в след тебе закричит, что ты шлюха. И группировка не нужна, а? О таком знать никто не должен, кроме меня, я уж накажу тех, кто тебе больно сделал, по всем понятиям. Понимаешь? Я на тебя не злюсь за твою речь пламенную, вижу, что ты просто опасаешься. Тут тебе почет, молодец, о себе думаешь и волнуешься. Это ценное качество. Я своего омегу, конечно, от всего защищу, но и он должен о своей безопасности думать.       Вова поджал губы и опустил взгляд. Кащей усмехнулся.       — Че, аргументы кончились?       — Мне приятно знать, что ты все-таки человек, а не тварь, но это не отменяет другого. Что я не хочу водиться с тем, кто деньги отбирает силой.       — Я силой ни у кого деньги не отбираю, — помрачнел Кащей. — Я тебе не скорлупа, которая подходит и в карманы залезает.       — Так что, ты деньги честным путем имеешь?       — Скажем так. Дают мне их добровольно.       — Общак, да?       — Ну и не только, конечно…       — А в общаке откуда эти деньги?       — А у твоего бати откуда? — выплюнул зло Кащей.       Вова дернулся, Кащей видел, что задел, ожидал, что тот сейчас оскорбит или еще что, но Вова был выше этого и сохранил самообладание. Только спокойно сказал:       — Ну вот, кажется, нам не по пути. Ты как считаешь?       Кащей хмыкнул.       — Ну раз тебе нравится из себя строить хрен пойми что, то да, не по пути.       — Тогда спасибо за ужин. Пока, — и, забрав сумку, встал, уходя. Кащей посмотрел ему в спину и сам вскочил.       — Да давай подвезу хоть!       Вова скрылся за дверью. Кащей выругался и сел обратно, потерев лицо. На него глянул официант и Кащей рыкнул:       — Че смотришь? Водку неси.       Ну а чего он еще ожидал? Его уровень — это дешевки в шубах, которые он пиздил, и которые на эти шубы согласны. А Вова? Ему батя шубу купит, и шапку купит и все, что угодно. Кащея это злило. Ему нравился Вова, ему нравились его манеры, воспитание, ему нравилось, как он держался, и его улыбки. Ему нравилось, что Вове нужно было только посмотреть на него, чтобы в паху приятно потяжелело в то время как для такого же эффекта всем его пассиям надо было хотя бы раздеться.       А куда Вову водить-то? В подвал этот вонючий? Щас же. К себе домой? Ага, будет смотреть в окно, забитое газетой.       Впервые за всю свою жизнь Кащей ощутил себя ничего не значащим. Это чувство оказалось настолько болезненным, что даже думать о нем было невозможно. Кащей же знал, что это неправда. Он с головой на плечах, авторитетом. У него нет ничего стоящего не потому, что он не может себе это позволить. У него нет этого, потому что ему не хотелось этого иметь. Он даже не смотрел в эту сторону.       Но появился Вова и отвести от него взгляд оказалось невозможно.       Так и че теперь? Ради омеги себя менять, жизнь свою, хату? Ага, щас же. Он пацан ровный и он знает, что улица дороже оме…       Прервался. Но разве не об этом говорил Вова? Не это ли его злило, ранило? Не поэтому ли не мог себе позволить присмотреться даже к Кащею? Потому что он боялся, что его легко обменяют, выбросят, что, по факту, он не будет ничего значить.       Так всегда же было. Кащей всегда так и относился.       Но к Вове такого позволить себе не мог.       Так и что… Правда, вот так? Ради омеги? Себя, жизнь свою?..       Это же дикость. Это просто не имело никакого смысла.       Вова зашел домой и снял пальто. В прихожую тут же сунулся Марат и выжидающе посмотрел на Вову. Тот широко улыбнулся.       — Ну вот и все.       — Че, правда? — не поверил Марат. — Прям сам отстал?       — Да. Разговоры, Марат, сила, — Вова потрепал его по голове. — Мы спокойно все решили.       — Блин… ты такой классный, — сказал Марат, с восторгом глядя на Вову. — Эт… давай в карты сыграем?..       — Давай, — кивнул он. Сам Вова догадался, что быстро не заснет, так что следовало себя чем-нибудь занять…       Раздавая, Вова спросил:       — Расскажешь про эту свою… группировку?       — Зачем тебе?       — Интереса ради.              Марат хмыкнул и рассказал. Про правила, сборы, как время проводят, как и с кем дерутся, почему дерутся. Вова внимательно выслушал и уточнил:       — Получается, у вас иерархия?       — Ну да. Кащей и его компашка у нас самые главные. Они на улице с нами не тусуются никогда. Да и вообще не часто пересекаемся. Когда стеной идем, его тоже нет.       — И че они делают тогда?       — Ну Кащей со своими обычно с другими главными перетирают, если есть вопросы какие. Если на территории видели кого или еще что. За это и убить могут.       — Ты серьезно?       — Ну да.       Вова поджал губы. Ну да, все сходится. Им нравится думать, что они имеют власть, хотя когда все, на чем эта власть держится — угрозы и сила, это лишь иллюзия власти. Так же и в политике. Так же и здесь. Вова чувствовал, что сейчас заставал самый расцвет подобного и дальше будет только хуже.       — Ну вот Кащей со своими такие вопросы решают. У нас пока никто никого не трогал. Он толковый мужик, за дело ж главный, но он тебя не достоин. Вот он шмар своих водит — этих да, ладно. Там по лицу видно, откуда она пришла. И по макияжу. Блин, Вов, не понимаю я эти тени… Без них вы куда лучше.       Вова усмехнулся.       — Кому-то очень идет.       — Ну да. Но не им. Так с такими пусть и ходит. А ты лучше этого.       — Нда, ясно… Ну, в любом случае в этих группировках нет ничего хорошего.       — Неправда, — возмутился Марат, и, как Вова и думал, начал рассказывать, что они брат за брата и все такое. Вова всему этому не верил. Прекрасно знал, что истинная поддержка возможно только при принятии. Принятие невозможно при существовании кучи жестких правил, за нарушение которых без суда и следствия тебя сразу выкидывают. Но он не стал этого говорить. Знал, что Марата этим просто обидит.       Засыпал Вова плохо. Лежал, смотря в стену, и думал. Пытался о чем угодно кроме, но спотыкался все равно о Кащея. Жмурился, ругался тихо, отвлекался и все равно — снова. Он тихо вздохнул, перевернувшись на спину. Даже шапка эта дурацкая… Кудри эти темные, улыбка наглая, взгляд хитрый. И пахло, блять, на весь рестик только им…       Выдохнув, Вова прикрыл глаза. Пальцы прошлись по внутренней стороне бедра. Улыбка эта наглая, прищур… А когда серьезно с ним говоришь — смотрит так внимательно, спокойно, и взгляд смягчается, будто хочет услышать, понять и…       Вова нахмурил брови, поджал губы и вильнул бедрами на встречу пальцам.