Хэй, Лина

Трамвай останавливается на окраине города возле оживлённого, несмотря на время, перекрёстка. Мимо Лары на всех парах проносится блестящий чёрный автомобиль. — Нам туда, — Лина ведёт её во двор, который надёжно спрятан за высоченными зданиями грязно-белого и жёлтого цветов. Внутри дома точь в точь такие же, и Лара пытается угадать: в каком из них живёт Лина? Бесполезное занятие, потому что для приезжего все они вылеплены по одному образцу. Это оказывается жёлтый дом, притаившийся в самой глубине двора. В подъезде пахнет свежей краской. — Недавно обновляли, — поясняет Лина, — так что осторожно, перила не трогать. Её квартира небольшая, но уютная, несмотря на то что все комнаты, кроме одной, на замке. Лара отмечает, что вся стена коридора увешана картинами, состоящими сплошь из ярких клякс и чёрных палочек. В другое время она бы задержалась и разглядела их как следует, но сегодня явно не тот день. В спальне Лины нет даже люстры — голая лампочка, — а уж тем более постеров, искусственных цветов и жутких игрушек, которые так любит Лара. Единственное, что есть у их комнат общего, — это горы мятой одежды на кровати и на полу. И стол, заваленный бумагой и косметикой. — Располагайся. У меня тут, правда, только одна кровать, так что придётся тебе спать на полу, — заявляет Лина. — Если ты, конечно, не хочешь разделить её со мной. — Я не против... даже наоборот, — бормочет Лара, стараясь почти не шевелить губами не думать о том, что говорит. — Не против что? — лукавые раскосые глаза внимательно смотрят. Как будто тупые ножи хотят проделать в Ларе дыру. — Не против спать с тобой в одной постели, — голос Лары доносится до неё из другого угла комнаты и застывает на половине пути. И сама она застывает под взглядом Лины и понимает, какой он пустой. "Как у фарфоровой куклы, — думает Лара, — или как у тётушки." Но Лару он не пугает — напротив, завораживает. Наверное, этот взгляд и всегдашний холод, исходящий от будто бы облитого побелкой тела, — причина, почему она любит Лину. Как ярко-красная футболка с криво нарисованной пентаграммой, крепкие объятия и этот ужасный резкий смех. Ларе страшно думать в темноте, потому что тогда её мысли приобретают тональность и мелодию и гремят, мешая спать родителям и брату. А если Лина их услышит, она возненавидит Лару и прогонит её, возможно, перед этим отвесив пощёчину. Лара больше не хочет, чтобы это чудо, этот ангел видел её мерзкой. Раньше хотела, думала — у любви честные глаза. Но теперь она знает: глаза у любви озорные и мёртвые. Поэтому Лара гонит все мысли прочь и тормошит Лину: — Эй! Ты ничего не слышала? — та тяжело приподнимает голову и щурится. "Значит, всё хорошо," думает Лара. — Нет вроде. Тоже не спится? — Ага. — А ты дырку зашить можешь? — в этом Лара кое-что смыслила и гордилась этим, так что не задумываясь, ответила: — Да, — и какая, к чёрту, разница, зачем ей? Спросила — значит, надо. С Линой быстро учишься не задавать лишних вопросов: что с ними, что без них — всё слишком запутанно, так что лучше не портить момент. — Мне нужно зашить мои рваные джинсы. Я сама их купила, но они достали, — Лина надула губы, широко распахнула глаза и захлопала ресницами. Это выглядело странно и нелепо, но — не могла не признать Лара — очаровательно. А то, что случилось дальше, она была не в силах описать человеческими словами, они ускользали у неё из рук и изо рта прежде, чем быть сказанными. Лина стянула с себя джинсы и небрежно кинула их на пол. — Иголка и нитка в кармане, — пояснила она неожиданно нежно и вкрадчиво и села на кровать, положив ногу на ногу и изогнувшись так, чтобы Лара могла беспрепятственно разглядывать её бёдра: точёные и белоснежные. Лара чувствует, как по её телу разливается карамель, выходит из берегов и выплёскивается через рот коротким "Ооо", которое тонет в смехе Лины. — Что это? — тихо спрашивает Лара, трогая чёрную птицу со стрелой в груди. — Это я набила в память о друге. Его переехало поездом, — Лара теряется, уже который раз. Когда она с Линой, "растерянность" — её второе имя. — Знаешь, мне часто снится, что я на его месте... И иногда я просыпаюсь посреди ночи, и мне страшно, а иногда я хочу этого, очень хочу. Жду свой поезд больше, чем восемнадцатый день рождения. — Спасибо, что рассказала, — первый психолог Лары всегда так говорил. Она недолюбливала эту не от мира сего старушку, но поначалу от её слов Ларе становилось легче. — Не надо, — об Лару как будто потушили сигарету. — Прости, — сейчас она готова ползать перед Линой на коленях, лишь бы та её простила и ожог перестал ныть, но рана останется и ещё долго будет давить, тянуть и резать. "Прости" — такое глупое, бесполезное слово. — А это что? — Лара проводит пальцем по фиолетовой выпуклости на коже прямо под клювом птицы. — Это личное. Но круто же, правда? — Лара молчит и хмурится, но Лина, кажется, не замечает и продолжает с ещё большим воодушевлением: — А знаешь что? К чёрту эти джинсы! Если ты действительно умеешь шить, зашей мне рот, — Лара не сразу поняла, о чём идёт речь: всё-таки не каждый день встречаешь эти слова в одном предложении. А как поняла, очень-очень захотелось взять свои вещи и пойти пешком до дома и сидеть с Линой, успокаивая её до приезда скорой, одновременно. — Нет, Лина... Ты ёбнутая? — А ты нет? Люди до ужаса предсказуемые, я это ненавижу. Но знаешь, я думала, ты такая же, как я — ёбнутая. Другая. Ты слушаешь музыку, которую никто не слушает, и ты видишь этих стрёмных парней! Но ты обычная. — Лина, я... — Что ты? Что? Я же вижу, как ты на меня смотришь. Ты меня любишь! Но ты всегда была размазнёй. И вот, я даю тебе шанс это исправить, доказать свои чувства — и что ты делаешь? Выкидываешь его в мусорку. А я ещё писала в дневник, что ты моя девушка... — Хорошо. Я это сделаю, только не уходи... Не уходи, пожалуйста, — шепчет Лара и чувствует, как слёзы рождаются в уголках глаз, набухают и выливаются наружу, а рот болезненно выворачивает от глухой злости на себя и на Лину. — У тебя лицо сейчас похоже на венецианскую маску! Ты просто прелесть, — её слова как горячие ножи, медленно прокручивающиеся сквозь голову Лары и скрежещущие, и тянут за собой ошмётки воспоминаний. Целый рой ошмётков, которые больно бьют Лару по затылку. "Лара, Лара, что же ты с собой делаешь?" "Рою уютную двухместную могилу, мама," — смеётся Лара, выплёвывая грязь и обнаруживает себя на кровати с ниткой и иглой в руке. Рядом с Линой, которая сидит с задумчивым видом. — Чего-то не хватает. А я хочу, чтобы всё выглядело красиво, как в фильмах ужасов... Всё-таки мой первый раз, — мечтательно произносит Лина, растягивая последние два слова. Лара съёживается от мысли, что может статься, этот первый раз окажется не последним. — Ну конечно! Нужна музыка. Ты согласна? Хотя чего это я, естественно, ты согласна! В моей коллекции есть песня, я хранила её... для нас, — нежная и трогательная тварь. Злость подступает к горлу и царапает его изнутри. Лара с радостью украсит её лицо кровавыми швами, особенно если ей это нравится и заставит её полюбить Лару так же сильно. Ich kann die alte Mutter Tod noch auf mir reiten sehen Meine Brust, sie schmeckt nach Nikotin Стальное входит в мягкое, и кровь стекает по подбородку. — Поцелуй меня! Лара целует, запуская одну руку в волосы Лины, а второй придерживая иглу. Du hast den Wolf gesäugt, und er, er hat dein Blut geleckt Первый стежок. Лина крепко сжимает губы — чтобы было проще шить. Второй. Пятый. — Ну вот и всё, милая моя. Теперь ты не скажешь, что я размазня. Лина кивает. Dieser Fick war pures Meskalin Она подаётся вперёд и гладит шею Лары, оттянув чокер, как поводок. А потом цепкими пальцами залезает под свитер. Zwischen meinen Beinen tobt ein Ki-Ka-Concentration-Camp Wer mir ihren Kopf bringt, der bekommt meine Seele geschenkt Du sprichst von Erlichkeit und meinst mit "erlich" "Lüge" Кровь с каждым поцелуем заново окрашивает дёсны и шумит во рту электрогитарой. Schnipp-schnapp, ich schneide dir die Zunge ab Komm hier und fick mich, fick mich, fick mich, tritt mich noch fester! Лина прижимается к Ларе так сильно, как только может один человек к другому. Лара плывёт в расплавленной карамели и розовой сахарной вате, которые смешались в одно бескрайнее сладкое море, уплывает всё дальше и не боится, что не найдёт дорогу обратно. Unzählige Male habe ich in dich hineingespuckt Ich liebe dich, du bist an mir erstickt Ich sehe noch deine Lider, deine Schenkel, wie dein Becken zuckt, Seinesgleichen weiss am besten, wie man seinesgleichen fickt