Честью и верностью

Это было утро, встреченное вне стен крепости впервые за долгое время. Утро в малейших деталях знакомой комнате. Одинокое утро, потому что вторая половина кровати давно остыла, и Хонори будто вернулась на несколько лет назад. Она часто возвращалась домой в потрепанном состоянии. Раненная, голодная, до жути уставшая и изнеможенная. Но всегда старалась привести в порядок внешний вид, чтобы не пугать маму, и обязательно покупала ей что-нибудь вкусное или необычное, чтобы порадовать и отвлечь от самой себя. Хонори возвращалась, пытаясь скрыть за улыбкой съедающее изнутри чувство вины. Мама смотрела на неё, как на незнакомку, но затем отстранённо, явно будучи в обиде, говорила: «Тебя не было так долго». «Что с ногой?» — спрашивала следом, замечая прихрамывание Хонори. Она лгала, что так сильно торопилась домой, что неудачно упала по пути, но ничего страшного — скоро пройдёт. Мама всегда знала: дочь ходит по лезвию ножа. Поэтому мама часто предупреждала Хонори: «До хорошего твои дела не доведут. Бросала бы ты это всё…». Хонори же не видела иного исхода. Она вошла в организацию по сопротивлению Фатуи, чтобы защитить себя и маму. Хонори действовала из принципа, по которому жили уроженцы Снежной: «Если драка неизбежна — бей первым». На Родине её знали как предательницу, и она входила в список их врагов. Если они желали видеть её такой, то Хонори шла им навстречу. Непрошенные воспоминания всколыхнули неприятные эмоции, и Хонори намеренно заставила себя отвлечься. Нечего вспоминать прошлое, когда в настоящем многие вещи требовали её внимания. Например, куда ушёл Ризли? На кухне он не нашёлся, как и во всей квартире. Зато за столом её встретила мама, попивающая чай и раскуривающая сигарету. Хонори показательно цыкнула, закатывая глаза: — Опять эта дурная твоя привычка? Тебе же нельзя… — Один раз можно. — Один раз за какой период? — Хонори не скрывала недовольства, ставя чайник греться заново. — За сегодня. Не злись, — мама следила, как Хонори рыскает в ящиках в поиске нужного чая. — Твой мужчина попросил тебя подождать его тут. Заходил Дилюк, и они ушли по делам. — С чего ты взяла, что он «мой мужчина»? — она налила кипяток, и брошенные на дно чашки чайные листья образовали водоворот, окрашивая воду в тёмный цвет. — Я уже сидела на кухне, когда он вышел из твоей комнаты в одних штанах. Должна признаться, что его руки и пресс впечатляют, но я знаю, что именно тебе в нём понравилось. Задница. — Ма-ам! — Хонори раскраснелась то ли от стыда, то ли от злости. Но мама, как ни в чём ни бывало, продолжила: — В твоём вкусе я не сомневаюсь, но… меня смущает, что он твой надзиратель. Он тебя не обижает? Хонори, нахохлившись, присела за стол и потянулась за печеньем. Мама с озабоченным интересом разглядывала дочь вблизи. — Мы поговорили с ним утра, пока пили чай, так что я знаю вашу историю знакомства. Конечно, я благодарна ему, что он обеспечил для тебя хорошие условия в тюрьме. Но честно говоря, не такого я желала своей дочери… не хотела, чтобы ты всю жизнь провела на дне мира, в заточении и прислуживании человеку, который тебя контролирует. Хонори нечего было сказать. Разговор изначально планировался тяжёлым: очевидно, что мама не одобряла её выбор, если опустить обстоятельства, даже при всех многочисленных преимуществах Ризли. Но мама и не одобряла её вхождение в организацию по сопротивлению Фатуи, явно не одобряла, что дочь загремела за решётку в другой стране. — Но я и сама не святая, так что не смею судить, — неожиданно произнесла мама. Она вмиг погрустнела, предаваясь горьким воспоминаниям: — Я познакомилась с твоим отцом, когда он только вступил в должность Тартальи. Строила себе сказку в фантазиях, но в реальности видела только мрак. До сих пор прошлые ошибки не оставляют меня в покое… — Жизнь — редкостное дерьмо. Не всё складывается так, как нам хочется. Но и на каждый минус найдётся плюс, — Хонори отпила горячего чая, прочищая горло. — Ничего не поделаешь, мама. Мы вынуждены сталкиваться с последствиями собственных решений. Я обещаю, что рано или поздно мы заживём, как хотели: вместе, в покое и мире… Моё дело пересмотрят, и я вернусь домой, Фатуи перестанут нас трогать… — И снова сказка, — мама мотнула головой, поспешно смежив веки. — Я не хочу обманываться. Всё, чего я хочу — чтобы ты была счастлива. И свободна. Больше мне ничего не надо… В горле застрял ком. Так не пойдёт. Хонори нельзя расклеиваться: как бы ни хотелось выплакаться, разрыдаться и побыть ребёнком, когда это, по сути, позволено, она не могла. Сейчас слишком многое стояло на кону. На кону — жизнь её близкого человека. — Я уйду ненадолго, ладно? Найду Ризли и вернусь, — она поспешно поднялась из-за стола, когда мама отвернулась, пытаясь скрыть слёзы. — Тебе что-нибудь нужно? — Я побуду дома. Дождусь новостей. Покинув квартиру, Хонори первым делом направилась в Долю ангелов. Внутри искомых личностей не оказалось, поэтому она решила быстро позавтракать. Мондштадтские оладушки упали в желудок и не подарили чувство насыщения. Запив их апельсиновым соком, Хонори вдруг опустила взгляд на салфетку и обратила внимание на странный кусок бумаги. Развернув, она увидела короткое сообщение: «На закате, около Родника Нагорья Ревущих Ветров. Приходи одна, если хочешь спасти мать». Осмотревшись в поиске подозрительных людей и не обнаружив таковых, Хонори спрятала записку в карман и как ни в чём не бывало продолжила пить сок. — Давно не виделись, Сиверс, — знакомый приветливый голос вызвал на коже табун мурашек. «Только этого не хватало», — подумалось ей. Подавив желание закатить глаза, она подняла взгляд на Кэйю, бесцеремонно уместившегося на стул напротив неё. Лукавая улыбка намекала на далеко не приятный разговор, но Хонори изобразила дружелюбие. — И тебе не хворать, — указала на его стакан с «полуденной смертью»: — Не изменяешь себе в привычках? — Всё стабильно, — он развёл руками, улыбаясь. — А вот ты не появлялась дома уже почти два года. Я успел соскучиться. Кэйя был неплохим человеком. Он был хорош собой и знал себе цену, Хонори поняла это ещё при первом знакомстве с ним. Но Кэйя имел слишком много тайн, которыми он не хотел ни с кем делиться. Четыре года назад, когда Хонори только обживалась в Монде, у них случилась небольшая, как она считала, «интрижка»: до чего-то серьёзного так и не дошло. Кэйя не склонялся к чему-то большему, а его магнетизм и принцип общения при помощи флирта по итогу стали раздражать. Поэтому их «ничего» так и не случилось, а всё их общение свелось к взаимным подколкам и ехидству. — Правда? Думала, тебе и без меня достаёт внимания, капитан, — она отклонилась от стола, складывая руки на груди. Кэйя внимательно её разглядывал, без утайки. Когда Хонори кинула на него раздражённый взгляд, он вдруг посерьёзнел и спросил: — Как ты? Имею ввиду… как ты пережила суд и тюрьму на чужой земле? — Пережила, — спокойно пожала плечами, пусть и сердце сделало кульбит при его словах. — Было страшно, но… всё оказалось не так уж и плохо. В Доле ангелов обедали единицы, и на первом этаже они сидели только вдвоём. Хонори подавила любопытство спросить, что происходило в Монде в её отсутствие. Подавила желание узнать, не помирился ли Кэйя с Дилюком… Ей о многом хотелось узнать, но она чувствовала пропасть, возникшую между ними. — Ждёшь кого-то? — спросил он через время, заставив её вздрогнуть: так долго они молчали. Хонори потянулась в карман за морой, в попытке уйти от ответа и пристального внимания. Единственный глаз со зрачком в форме звезды выражал молчаливое сожаление. — Нет, мне уже нужно идти, — Хонори оставила чаевые и неспешно поднялась из-за стола. — Я провожу, — Кэйя тут же встал следом. Хонори задумалась… Кэйя ведь не просто так донимал её. Наверняка его интересовало дело, из-за которого она внезапно оказалась в Монде, будучи судимой в другой стране. Ей нужно отправиться к фатуи в одиночку… Но не будет лишней подстраховка в случае, если она окажется в западне. А иначе ситуацию не назвать. — Без надобности. Допивай свой коктейль, — Хонори обернулась к нему, задерживаясь, и специально, зная, что он сделает всё наоборот, попросила: — Не говори никому, что видел меня здесь. Ладно? Кэйя удивлённо проводил её глазами, так и не успев что-либо ответить. Понял он одно: происходило явно что-то нехорошее.

***

— Ты уверен, что стоило оставлять Хонори с матерью? Ризли задумчиво взглянул на Дилюка и вздохнул. — Они давно не виделись. Я рассчитываю, что она проведёт время с ней, — ответил, будучи совсем не уверенным в собственных словах. Дилюк хмыкнул и воздержался от комментариев. Пока Хонори спала, Ризли посчитал правильным оставить её в родном гнезде, пока сам будет разбираться в ситуации. Он рассчитывал вернуться к обеду и рассказать Хонори, что им с Дилюком удалось выяснить. Сейчас они направлялись в темницы, расположенные в подземельях штаба Ордо Фавониус. Тёмные коридоры и невзрачные камеры с решётками отдалённо напомнили Ризли о стенах родной Крепости Меропид, оставленной на время поездки доверенным лицам приближенных надзирателей. Дилюк шёл чуть впереди, Ризли направлялся за ним. — Я поймал их на улицах города, ночью. Молодые застрельщики, похоже, их вербовали совсем недавно. И тем не менее, будь осторожен, — произнёс Дилюк. Также Дилюк выяснил, что именно эти Фатуи не имели разрешения на посещение Мондштадта, поэтому попадали под статью о незаконном проникновении в чужую страну, имея при себе оружие. Но куда важнее, что нападение на Дилюка ночью совершили первыми они. Недальновидно. Всё складывалось не в пользу представителей Снежной. Ризли кивнул ему, когда Дилюк указал взглядом на нужную камеру. Воспользовавшись одолженным ключом, Ризли отпер решётку и зашёл внутрь, прикрывая за собой. На полу сидели двое связанных парней в форменных костюмах Фатуи. Один глядел на Ризли волком, второй — с любопытством. Они его не боялись. А зря. — У меня опыт пытать людей. Но вас я за людей не считаю, — Ризли остановился перед ними, глядя сверху вниз. — Сценарий простой: вы рассказываете мне цель своего визита в город, а также называете имена своих сообщников. Потом я решу, что с вами делать. Когда он призвал перчатки с помощью Глаза Бога, в глазах пойманных Фатуи мелькнул испуг. На первый вопрос ответа не последовало — удар огласил стены темниц мощным эхом.

***

Хонори пришла в назначенное время. Обогнув Спрингвейл, она оказалась на небольшой поляне и огляделась. Солнце медленно опускалось к горизонту. Сердце истошно заходилось в ударах, и Хонори думала уйти, пока не стало поздно. Но её опередили: — Руки поднять! Знакомый диалект Снежной. Краевым зрением взяв во внимание дуло пушки, направленное на неё застрельщиком, Хонори подняла руки, оставаясь неподвижной. — Ты Хонори Сиверс? — Я, — ответила ровно. — Где прячешь оружие? Отдавай! Хонори для вида пришлось нагнуться и достать из сапога непримечательный кинжал. Она бросила его на землю, вместе с тем кидая надменный взгляд на застрельщика. — И это всё? — Я пришла не с целью убивать кого-либо, — нагретый до предела Глаз Бога подпекал кожу бедра через ткань кармана. — У меня нет с собой оружия. Застрельщик недоверчиво смерил её взглядом. Затем опустил пушку, прошагал к ней и грубыми движениями облапал руки, пиджак, ноги, осмотрел сапоги. Ничего не нашёл и уже спокойнее произнёс: — Иди за мной. Застрельщик повёл её по поляне вперёд. Последние солнечные лучи плясали в траве, выкрашивая её в бледно-оранжевый. Мелькнула мысль: «Куда я иду? А если убьют?» — но Хонори уже бывала в ситуациях, где ей приходилось сражаться в одиночку против целых отрядов. Правда в этот раз… ей казалось, она забыла, как правильно держать меч и пользоваться Глазом Бога. Фатуи остановился перед каменным склоном и вдруг нажал на незаметную плиту в стене: вмиг сдвинулись импровизированные двери, открывая вход в полумрак. Застрельщик зашёл первым. Хонори оглянулась, прежде чем пойти за ним, убеждаясь в слежке за ними. Пространство было огромным. Хонори сразу смекнула: очередная незаконная фабрика Фатуи. Ей не хотелось знать, чем именно здесь промышляли военные Снежной. Множество механизмов, живой огонь, даже лава — подпольная фабрика напоминала канонный ад, и отзвуки мужского гогота и эха разговоров сливались в удручающую какофонию для ушей. — Стой здесь, — приказал провожатый. — Я сейчас вернусь. Он ушёл в одну из смежных комнат, и Хонори без удовольствия осмотрелась, замечая неприятные прилипчивые взгляды. Здесь были и дипломаты, такие же, как стояли на улицах Мондштадта у представительства Фатуи. Но больше было военных всех мастей и рангов, вооружённых до зубов. — Привет, Хонори. Голос казался до боли знакомым. Голос из памяти, из прошлого… Как давно это было?

У нас не было юности

Почти все будни кадетов Первой военной академии при Заполярном дворце проходили одинаково: за аудиторными занятиями, коих было намного меньше, следовали тренировки, а так же ежедневные смотры строя. Обязательно — спеть гимн Родины, во славу Царице, во славу великого будущего Снежной. — Раз — два! Раз, два! Держать строй! — рявкал командир и бил палкой тех, кто сбивал ритм марша. Ровные колонны. Стёртые в памяти лица — все равны. Будущие солдаты взращивались в строгости и жесткости. Они совсем юны, только кадеты: и их уже столько, что сойдут за приличную армию для войны. Они шагали на жгучем морозе, шли по степям, тренируя выдержку. Тонули в снегу по колено, срывали голосовые связки, но продолжали петь родной гимн. Они все, поголовно, искренне верили: их Родина станет великой державой. Они — будущее своей страны. Это был день экзамена. Хонори помнила, как их высадили в горах Снежной и приказали идти пешком до столицы. Маршировать. Их готовили к этому дню заранее, но ещё никогда прежде не давали подобных дистанций. Многие сдались уже на первой половине пути: они выбыли, позорно отосланные к своим семьям. Их будущее решилось сегодня — они станут никем. Хонори не могла подвести свою семью. Папа возлагал на неё надежды. Папа рассчитывал, что Хонори окончит военную академию и станет примером солдата Фатуи. Но в тот день Хонори не справилась. Она провалила экзамен. В один момент, вытягивая гласные слов гимна, она ощутила, как сжимает от лютого холода горло. Руки, ноги уже давно перестали чувствовать: в них осела лишь тупая боль, и несколько слоёв одежды нисколько не спасали. Мороз окутывал её медленно, но за одно мгновение поразил в самое сердце: оно, болезненно сжавшись несколько раз, вдруг предсмертно завыло. В глазах стремительно потемнело. Она очнулась уже будучи в больнице. Сделала вдох и ощутила невыносимую боль в лёгких. Тут же подоспела медсестра, обеспокоенно тараторя: — У тебя было обморожение всего тела… Привезли тебя синюю… Еле успели… Удивительно, что обошлось без ампутации конечностей — обморожение пусть и было сильным, но к некрозу тканей не привело. Хонори успели отогреть, выходили зельями и лекарствами, и она очнулась с остаточным воспалением лёгких. Она выжила, чтобы стать позором семьи. Явила собой неоправданные надежды. Не стала примерным защитником Родины. Подвела отца. В один из дней к ней пришла её единственная подруга. Агафья навестила её, принеся с собой солнечный день и апельсины. Агафья всегда дарила Хонори радость и успокоение. И тот день не был исключением, правда Хонори разрыдалась на её плече: слишком много навалилось, да и состояние было кошмарным. — Я… ничтожество… — через всхлипы, крепко вцепившись в руки Агафьи, Хонори плакала о наболевшем. — Прекращай! — воскликнула Агафья, отодвигая её от себя и грозно глядя в глаза. — Я вот что тебе скажу… Тебе просто повезло! Ты жива, Хонори, жива, и нет ничего превыше жизни. Ты поправишься, поняла? Тебе будет лучше. — Я опозорила отца… я провалила экзамен… — Скажи мне… нет, — Агафья чуть тряхнула Хонори за плечи, перенимая внимание: — Ответь себе на вопрос: ты действительно этого хочешь? Хочешь служить на благо Снежной? Агафья знала, на что давить, и Хонори не смогла дать ей точного ответа, что расстроило её ещё сильнее. Стремясь оправдать чужие ожидания, она совсем не думала о том, кем на самом деле желала быть. Но что самое ужасное, Хонори и понятия не имела, кем хочет стать. В последствии, спустя годы, Хонори поймёт: их всех обезличивали. Они все, граждане Снежной, были лишь единицами в огромной искусственной системе. Без имён, без целей и будущего — ни у кого из них его не было. Им внушили только единственное будущее, которое принадлежало их государству, и на его благо функционировала система безымянных солдат. — Посмотри на это с другой стороны: может, это вовсе не твоё? Не нужно тебе вступать в ряды Фатуи? Хонори, я думаю, что тебе повезло: у тебя есть шанс спастись и не стать пушечным мясом. Агафья говорила то, что было запрещено произносить вслух. Но она полностью отражала мысли Хонори. И если Хонори смогла покинуть смертельный механизм, сбежав из страны после инцидента с отцом, то Агафья, как и многие её бывшие сослуживцы и товарищи, продолжили служить во имя Царицы. Все они, кадеты, солдаты, превращались в обезличенные единицы большой системы. Но имя подруги Хонори помнила…

***

И теперь, в настоящем, Хонори обернулась, не дыша, видя перед собой высокую женщину. Все они, бывшие гражданки Снежной, переодеваясь в военную форму, становились друг на друга похожими. Неотличимыми. Но она… Хонори узнала её по светлым глазам, прикрытым полупрозрачной сеткой кокошника. — Агафья? Хонори не представляла, что встреча с подругой юности произойдёт при таких обстоятельствах. Не могла подумать, что некогда близкий человек окажется на стороне врага и будет смотреть ей в глаза. — Рада, что ты меня помнишь, — Хонори помнила её улыбку именно такой: мягкой и нежной. Агафья в принципе была словно соткана из нежности: в памяти Хонори застыла картинка голубоглазой блондинки, с косой рыбий хвост. Они множество раз помогали друг другу, не оставляли в беде, после чего признали себя подругами. — Объяснюсь. Я узнала о твоей ситуации и о том, что твоей маме угрожают… И не смогла остаться в стороне. Сама понимаешь: бывших друзей не бывает. Люди, которые хотели устроить покушение, сейчас находятся в соседней комнате. Ты готова с ними встретиться? Нет. Хонори поняла: эта женщина больше не та Агафья, которую она когда-то знала. Эта незнакомка лишь имела её внешность и голос, но в остальном являла себя совершенно другим человеком. — Я здесь, бежать мне некуда. Но о чём говорить? Они угрожают мне и моей семье, агрессивно настроены, что тут обсуждать? — сходу заметила Хонори. — Этим людям есть, что с тобой обсудить. Так что? Гарантирую, что никто не станет нападать на тебя. Хонори поняла, что здесь нечего решать. Раз уж пришла — пойдёт до конца. — Ладно, — но всё-таки осмелилась спросить: — Среди них есть кто-то высокопоставленный? Агафья задержалась на Хонори взглядом и, не сразу ответив, кивнула ей следовать за собой. Отойдя подальше от дипломатов Фатуи, которые без сомнений грели уши, Агафья негромко, с едва уловимой нервозностью произнесла: — «Дама» очень не любит, когда что-то идёт не по плану. Она собиралась уезжать, но узнав, что ты в Мондштадте, попросила привести тебя к ней. Сказала, что у неё к тебе есть предложение. Хонори выпала в осадок: с Синьорой она точно не рассчитывала пересекаться.