Дела семейные

      Игорь начинал своё утро с особого ритуала, когда они со Стасом не ссорились. Маленькая часть его комфорта – не открывая глаз, потянуться и попытаться закинуть руку на плечо уже давно не спавшего и уже давно собравшегося на работу Кудинова, постараться его наощупь найти, приоткрыть один глаз, чтобы убедиться, что мужчины рядом нет. За этим всегда следовало привычное недовольство и надежда, будто Стаса ещё можно поймать на кухне или в коридоре. Обычно он допивал свой кофе где-то между этими двумя пространствами.       Утро нового дня уже отличалось от привычного ему. После вчерашнего возвращения блудного сына к не менее блудному отцу, – это, наверное, семейное, – пятичасовой сон больше раздражал организм, нежели восстанавливал силы. На кухне пахло не терпким кофе, а сгоревшей едой. На улице шумел ветер, разбрасывая мокрый снег вперемешку с дождём. Под рукой, как всегда, оказалась лишь смятая простыня, вселяющая на пару секунд чувство одиночества и пустоты.       На кухне ещё тише, чем в обычные дни, хотя интуиция подсказывала, что сидит там не только Кудинов-старший, но и его сын. Надутый и злющий, ведь остаться отец ему так и не разрешил. Глупо надеющийся на то, что Игорь не проснётся до того, как они уедут, хотя на столе по обыкновению стынет вторая кружка кофе. Стынет же? Это часть особого ритуала. И пусть запаха не слышно из-за чего-то сгоревшего, но Стас делает им кофе почти каждое утро, даже когда торопится.       Подумаешь, Илюша приехал. Он же не лезет в кипяток руками.       Хотя, с ним всё может быть.       Игорю спалось трудно. Казалось, что ситуация на берегу потихоньку начинала выветриваться из памяти, но этой ночью он снова увидел револьверы и искажающееся в панике лицо подростка, песок, море, ветер. Они ведь и правда могли умереть. Ему снилось, как на лице Ильи проступает ужас не от подступающей панической атаки, а от боли и осознания, что он сделал. Ветка ударилась о стекло, а во сне это стало выстрелом.       Хорошо, что только во сне.       Закрытая дверь немного спасала от пусть и глупых, но навязчивых мыслей. Она помогла справиться с собственной паникой. Собрались, конечно, трое с паническими атаками. Хуёвые условия для решения задачки о счастливой жизни.       Игорь знал, что сейчас дверь не закрыта на ключ – выходивший Стас просто не смог бы её закрыть снаружи. Тем не менее Кудинов плотно её прикрыл, и это немного успокаивало, создавая подобие безопасности.       Наумов сел на край кровати и потянулся за своей одеждой. Обычно, конечно, он выходил только в трусах и лишь изредка натягивал кофту. Домашнюю кофту с котиками. Никак не то, что сейчас лежало на тумбе перед ним: джинсы и футболка, в которых он вчера оббегал с десяток клубов и баров Севастополя, а вместе с тем невольно пообжимался с работягами в автобусах. Не то чтобы у Игоря совесть лилась через край, – если бы это было так, он бы не стал встречаться с женатым мужчиной, а вступил бы в борьбу с собственными чувствами, – но ходить перед чужим ребёнком без штанов не хотелось. Навевало не те ассоциации и воспоминания, от которых тоже не получалось избавиться уже лет десять. Как же Игорь боялся походить на отчима…       Случайно спихнув «Евгения Онегина» на пол, Наумов медленно стал одеваться, всё ещё прислушиваясь к тишине на кухне. Одной упавшей книгой он создал больше шума, чем Стас с сыном за последние минут пять, но его это не смутило – порадовало скорее, ведь дало понять, что он всё ещё в реальном мире, а не в пространстве без звука и движения. И на кухне сразу стало громче: Игорь услышал, как что-то полетело в мусорный пакет, хлопнула дверца шкафчиков.       – Все встали? – с вымученной бодростью в голосе поинтересовался Игорь, открывая дверь и бросая взгляд на торчащий в арке край кухни.       Илья сидел за столом статуей, даже кожей побелел, когда увидел Игоря. Стас же стоял дальше, у плиты и пытался исправить ситуацию с очевидно сгоревшим завтраком.       – Все. Да, – торопливо отвечает Кудинов, гремя ящичками.       Игорь входит на кухню, старается полностью игнорировать существование Ильи и пробегается взглядом по мужчине. Рубашку не заправил, носки не надел, только брюки на нём сидели как обычно правильно, но это такой себе повод для радости с учётом того, что в это время Стас обычно уже ехал по делам. С другой стороны – он ведь работает на себя. Почему бы и не задержаться? Только ради своего парня тот никогда не оставался дома подольше, и сейчас причина тоже вряд ли была в нём.       – Что ищешь? – Игорь оказывается позади Стаса и старательно тянет уголки губ вверх, нежно ведя пальцами по плечу мужчины.       На плите чёрная сковорода, которую только выбросить. На столешнице рядом пустые чашки и чистая тюрка. А в голове у Игоря мысль, что тут либо Стас решил в последний раз в папы-сыночки сыграть, либо Илюша не захотел есть вчерашние роллы и попросил отца приготовить что-то, – судя по скорлупе, яичницу. И любой исход кажется вполне себе правдоподобным. А ещё оба они вызывают противную зависть и злобу, оставляя будто бы ядовитые царапины где-то в районе груди.       Наумов наконец смог найти описание тому, что он чувствовал со вчерашнего вечера – его будто кто-то отравил, запустил яд в кровеносную систему, а побочками перед смертью стали тошнота и тревожные мысли.       – Другую сковороду надо, – Стас отвечает не сразу и лезет в верхние шкафчики.       Игорь без труда понимает по интонации, что все эти попытки быть хорошим отцом ему абсолютно не знакомы, да и Илье они всё меньше нравились, но он, словно воды в рот набрал и только таращился на мужчин.       – Мы покупали одну, – Наумов игнорирует пристальный взгляд подростка и продолжает всматриваться в чёрное пятно на сковороде.       – Точно… – обречённо вздыхает Стас, облокачиваясь на холодильник.       – Я постараюсь как-то отчистить это вечером. Мне через два часа надо на собеседование выйти.       – Забей, куплю новую, – отмахивается Кудинов, зачёсывая волосы пятернёй.       – Как скажешь, дорогой, – быстро соглашается Игорь, обрывая новые подозрительные вопросы о собеседовании.       За спиной слышится раздражённый вздох и скрежет ножек стула о плитку на полу. Илья резко поднимается, быстро пряча взгляд за пушистой чёлкой, но обернувшийся Наумов прекрасно видит по сжавшимся кулакам, как подросток раздражён и обижен. Его эмоции, полные злобы, даже немного греют. Как по-детски всё же…       – Что такое? – язвительно тянет Игорь, опираясь на край столешницы.       – Ты мерзкий, – шипит подросток.       Отец перебивает его тут же:       – Илья!       – Для справки, его, – Игорь кивает в сторону Стаса, скрестив руки поперёк груди, – я, как и ты, периодически называю папочкой.       – Что? – почти синхронно восклицают Кудиновы. С общим удивлением и возмущением, что отчасти даже забавно, но Игорю не смешно.       Он понимает, что зря это сказал. Тупая шутка совсем не в тему, нисколько не разбавляющая напряжённую обстановку и не объясняющая ничего. Наумов стискивает челюсти и делает вид, будто всё нормально, как и должно быть. Стас с Ильёй красными пятнами покрываются и, если на последнего всё равно даже когда он закашливается, то Кудинов-старший, поборов смущение, точно злится и, кажется, хочет уши сыну закрыть. Только поздно. Да и оба они знают, что выпад Игоря про сомнительную кличку – не более чем шутка.       – Ты нормальный? – Стас давит большим и указательным пальцем на веки, пытаясь унять раздражение.       – Я пошутил, – кривится Игорь, – Меня ваша тухлая атмосфера уже задрала.       – А меня ты задрал, – вклинивается Илья, ногой задвигая стул под стол с противным звуком.       – Ага, видно, – закатывает глаза Игорь, прижимая руки плотнее к груди.       – Тихо, – обрывает следующую фразу сына Стас, – Почему вы просто день не можете друг друга потерпеть? Я же не заставляю вас…       Его лекцию останавливает вибрация в кармане брюк. Мужчина достаёт телефон, с секунду тупит взгляд в экран, тихо ругается и отходит в дальний угол кухни. Но смысла в этом нет – Илья и Игорь всё равно слышат женский голос на той стороне.       – Станислав Олегович, доброе утро, – профессионализм сквозит во всём – тон, обращение, официоз.       – Да, доброе, Анастасия, – нарочито дружелюбная интонация Кудинова немного режет слух.       Зная эту проницательную и умную по рассказам Стаса женщину, Игорь не удивляется её следующему вопросу:       – У вас всё в порядке?       – Да-да, простите меня, тут дома форс-мажор, – оправдывается Кудинов, начиная, наконец, заправлять рубашку в брюки свободной рукой.       – Вас ждать?       – Можете начать без меня, я постараюсь быть через двадцать минут.       – Поняла, – с такой интонацией, будто она и правда поняла, что в квартире работодателя сейчас полный бедлам со сгоревшим завтраком, злым сыном и партнёром, язык которого слишком длинный, – Последнее. Читали текст, что я вчера отправила?       Стас на секунду замирает, бегая глазами по кухне – не помнит даже про текст, так что соврать не получается – долго думал.       – Прочитаете в машине, – не просит, а констатирует факт, – Там ваша биография, но пройдитесь только по последним абзацам, где говорится о разводе.       Игорь мельком глядит на подростка, который вдруг тоже навострил ушки и ждал ещё каких-то слов от Насти про разрыв родителей, но та завершила разговор на просьбе поторопиться. А к Стасу вернулось раздражение, которое теперь смешивалось со спешкой – он быстро скрылся в коридоре, начав шуршать там одеждой. Забил на пиджак и носки. Наумов бы ему за голые ноги по шапке дал, сказал бы, что он замёрзнет и пальцы на ногах натрёт, но парень вдруг почувствовал себя абсолютно чужим в их квартире. Не совсем нужным, не совсем важным. Хоть сейчас уходи искать работу. И желательно живи на ней.       – Пап, – тихо зовёт Илья, тоже шагая в коридор. У него чувства лишности нет или оно проявляется по-другому, – Ты меня отвезёшь на вокзал?       – Илья, ты говорил, что у тебя электричка в восемь. Знаешь, сколько сейчас? – Стас проворачивает ключ в замке, но дверь не открывает, боясь, что соседи ещё вчера наслушались их разборок.       – Там следующая к десяти. Я просто думал, что…       – Илья, мы договаривались на восемь, – повышает невольно тон Стас.       – Может, тогда завтра? – с детской надеждой в голосе просит Илья, а Наумову кажется, что подросток так и планировал.       Игорь в этот момент тоже оказывается в коридоре, опирается на арку и скрещивает руки поперёк груди. Мысленно понимает, что не стоит давить, но быстро осознаёт простой факт – Илья может остаться у них и до завтра, и на неделю. А ещё даже одной такой тревожной ночи с закрытой на ключ дверью Игорь не вынесет. Да и чувство обиды снова вдруг заскреблось. Его просьбу вот-вот бы проигнорировали, на чувства наплевали или постарались всё замять. Черты лица Стаса немного смягчаются, тревожная злость из-за опоздания на секунду отступает.       Будто и не было никаких обещаний забыть о прошлом, жить по-новому. Вдвоём.       – Стас, – Игорь обращает внимание на себя, – отправь его на такси.       – Одного? Игорь, ты серьёзно? – Стас раздражается вновь.       – Ему восемнадцать скоро. Не потеряется.       – Да я же не про это, – Кудинов опускает взгляд на наручные часы и поджимает губы, – Значит завтра.       Торопливо запахнув пальто и даже не взглянув на радостную улыбку сына, мужчина собирается покинуть квартиру, но теперь его останавливает Игорь. Быстро пересекает путь от арки до входной двери, случайно сталкивается плечом с Ильёй и перехватывает запястье Стаса.       – Объясни, почему ты не можешь его отправить одного.       – Игорь, мне надо идти, – Кудинов с раздражением сбрасывает чужую ладонь.       – Мне тоже, Стас, – Игорь преграждает собой входную дверь, – Мне надо на собеседование к двенадцати. Знаешь, что…       – Игорь, – резко перебивает Кудинов, – Давай ты просто будешь спокойно сидеть дома и, если тебе так хочется, делать мне коктейли по вечерам, а я тебе за это деньги давать, – он давит голосом, смотрит прямо в глаза, а Игорь чувствует, как каждое слово неприятно режет и высасывает силы.       Ему хочется уйти. Ему надо уйти.       Наумова окутывает мрак мыслей и воспоминаний, а Стас принимает молчание за смирение и согласие, аккуратно гладит по плечам, что только больше отвращения к себе и ко всей ситуации в принципе вызывает. Кудинов медленно отодвигает парня от двери. Ему кажется, что всё решилось и встало на свои места – Катерина никогда не работала, а стремление Игоря найти себе источник дохода казалось инородным, ненормальным, непривычным и иногда становилось поводом для ревности.       Стас боялся, что в клубе Игорь встретит кого-то моложе, не такого проблемного, при деньгах, которые тратились бы на подарки, а не на бизнес и несуществующего сына молодого ухажёра. Стас боялся, что работодатель потребует от Игоря нечто большее, а тот не скажет – гордый.       Илья замер, а радость на его лице сменилась сомнением. Он переводит взгляд от отца к Игорю и будто бы сожалеет, хочет сказать что-то, но лишь глупо открывает и закрывает рот. Слова подобрать не может. Игорю тоже это даётся тяжело – он делает несколько шагов назад, отворачивается и только тогда набирается сил.       – Я понял, – выдыхает Наумов и неловко роется в своей куртке, прячет там телефон и проверяет, на месте ли кошелёк, чуть не выронив его случайно, – Я, мои желания и обещания, данные мне, ничего не значат, – пытается говорить спокойно, но дыхание сбивается, а голос дрожит от обиды.       Стас останавливается у открытой двери. Слишком долго не двигается, но Игорь молчит, пока накидывает куртку и обувается. Илья выглядит совсем потерянным, статуей опять, но оно и к лучшему – не лезет. Вчера они с Игорем не поругались, когда речь зашла о работе, но сейчас избежать не выйдет. Всё уже произошло.       – Ну и? – Наумов оборачивается к мужчине, преграждающего путь на лестничную площадку, – Спеши на свою работу, тебя никто не ограничивает.       Игорь пытается выйти из квартиры, а Кудинов не особо противится, но путь преграждает неосознанно, не двигается перед лестничной площадкой, осознавая то, что сейчас произошло.       – Игорь, мне жаль, я другое имел в виду, – тихо произносит он и почти дотягивается до чужого плеча, чтобы перехватить, но вовремя себя останавливает.       – Я догадываюсь, – манипуляция в чистом виде, – Ты всегда имеешь в виду что-то другое, а на объяснения у тебя времени нет.       Игорь переступает порог, наконец поворачивается к ошарашенному Стасу и замечает не менее ошарашенного Илью, стыдливо прячущего глаза. Якобы не замечает ничего, не слышит, как дети, чьи родители постоянно в ссоре – Игорю знакомо.       – Зайди, давай поговорим, – просит Кудинов и смотрит так виновато, что Игорю на секунду становится стыдно за всю эту сцену.       А потом снова обидно, ведь он искренне старается всё принимать и поддерживать, а потом слышит, что лучше бы он сидел дома. И никакие разговоры про финансовую зависимость и собственные накопления не имеют смысла.       – Стас, мы поговорим, когда ты своего сына отправишь домой, как обещал, – строгость и холодность неприятна самому Игорю, а Кудинов даже весь сжимается и смотрит виновато из-под бровей за тем, как возлюбленный спускается на первую ступеньку, – Пора заканчивать этот концерт у двери, а то уже нелепо.       – Я понял, – тихо соглашается Стас, не отрывая взгляда от Игоря.       – Позвони, как он уедет, – смягчается Наумов, застёгивая куртку.       – А ты куда? – снова негромко, выходя на площадку и оставляя в квартире совсем поникшего Илью.       Дверь захлопывается, оставляя и часть тревоги за ней. Игорю становится спокойнее, он чувствует морозец с улицы и мельком замечает, как ёжится Стас. Без пиджака и носок, в весеннем пальто.       – Пройдусь до бара. Может, возьмут на работу, и я сразу же выйду на смену.       Кудинов наконец отводит взгляд, опускает его на лестницу и ждёт, но Игорь сам не торопится уходить теперь. Это всё сплошная ошибка, а они, как дети малые, создают сами себе проблемы, однако их решение проявляет только больше новых.       – Ты не будешь сегодня ночевать дома? – Стасу требуется некоторое время, чтобы наконец спросить об этом.       Игорь только кивает, а когда понимает, что возлюбленный этого просто не видит, говорит:       – Да, я не смогу.       Он правда не сможет, ему тяжело даже не столько от факта того, что Илья рядом, что он переключает рубильник одним своим видом и пропускает тревогу, а от чувства неважности. Наумов осознаёт в глубине души, что от прошлого не избавиться. Всё не так просто, как у него. Даже если Стасу откроется правда, Илья останется его сыном. Да, пытающимся убить Игоря, держащим в руках оружие и целящимся в собственную голову.       Игорь осознаёт, почему Стас его не понимает, но правду ему сам никогда не скажет. Легче быть плохим, ведь Игорь, наверное, сущий дьявол для всего рода Кудиновых.       – Иногда я боюсь, что ты так старательно ищешь работу, чтобы уйти от меня, – Стас снова об этом говорит, на полшага становится ближе, пытается не напугать, будто Наумов дикое животное, – Будет хороший урок от судьбы… – запинается, понимая, что снова слышать о семье любимый вряд ли захочет, – Ты понимаешь.       – Дело совсем в другом, – качает головой Игорь, – Я не верю в половинок, в то, что можно зависеть друг от друга даже в крепких отношениях. Мне необходимо само чувство, что я работаю, контролирую, что в непредвиденных обстоятельствах у меня будут деньги.       – Я всегда тебе дам столько, сколько потребуется, – Стас делает ещё шаг навстречу, а Игорь наоборот отстраняется, – Я не понимаю, – сдаётся Кудинов.       – А я не могу объяснить, – вернее, он просто устал.       Они стоят на лестничной площадке. Игорь жалеет, что курить здесь нельзя, потому что очень хотелось, а в кармане слишком отчётливо ощущалась пачка сигарет. Жалеет о том, что Стас и через двадцать минут не приедет на встречу, и вообще утро будто бы испортилось окончательно. Игорь не особо верит в действенность его утренних ритуалов, но с ними правда было легче начать день.       Дверь их квартиры снова открывается, и из проёма выглядывает взъерошенный, торопящийся, нервный Илья. Куртка не застёгнута, на плече повисла его огромная сумка с вещами, а на нос сползли очки. Он резко оборачивается, волнуется, но, найдя на лестничной площадке отца, почти радостно выдыхает и подскакивает к нему.       – Пап, слушай, – тараторит подросток, думая, что Стас всё ещё торопится, – Я правда могу один поехать. Я… – Илья запинается, бросая короткий взгляд на Игоря и тут же меняясь в лице, – Я поступил плохо…       Наумов прикусывает щёку изнутри, пытаясь укротить очередной поток воспоминаний. Успокоить себя и отвлечься на лёгкую боль, а Илья замолкает, сминая ремешок сумки.       – Илюша, ты впервые в этом городе, – вкрадчиво объясняет мужчина, положив ладонь на плечо сына и ловя его взгляд, – Я знаю, что ты умный, понимаю, что ты сам до нас добрался вчера, но переживаю, как твой отец. Возможно, это глупо, – Стас оборачивается к Игорю на долю секунды, стремясь объяснить и ему что-то, – но я чувствую, что мне надо тебя защитить. И это впервые, потому что раньше всё было по-другому. Раньше всё было понятнее.       Игорь опирается на перила и наблюдает за Ильёй. Действительно ребёнок – с большими глазами, весь зажатый и кусающий губы, а ещё вселяющий чувство одиночества и безысходности, но никак не опасности. И для Наумова это будто бы ещё более обманчиво, чем страх того, что в сумке подростка лежит револьвер.       Его нет, и Игорь верит в это впервые, что заставляет пойти на неожиданную глупость до того, как Кудинов решит не отправляться на встречу вовсе, чтобы отвезти Илью на электричку.       – Дорогой, до собеседования у меня есть время, – Наумов прячет ладони в карманах куртки, чувствуя, как в груди сердце замирает, – Если Илья захочет, я могу поехать вместе с ним до вокзала. Проводить.       Стаса это удивляет так же сильно, как и самого бледнеющего Игоря. Подросток таращится, будто совсем не боится, что его глаза могут выпасть из орбит. Боится скорее самого Наумова, которого точно подменили инопланетяне. И Стаса тоже точно подменили, хотя, может, причина в неприятном факте опоздания?       – Илья? – оказывается, отец на него смотрел дольше, чем на возлюбленного, ожидая ответа, – Ты согласен? Я закажу вам такси.       Подростку, поборов ступор, остаётся только кивнуть. Его отец улыбается с недоверием и ищет по карманам свой телефоне. Для него это чудо, за которое он спешит ухватиться. Для Игоря и Ильи – странная мания.

***

      В салоне автомобиля царила тишина. Все двадцать минут Игорь и Илья даже не смотрели друг на друга. От тревоги слегка кружилась голова и снова дрожали руки. Сумка в багажнике. В ней нет револьвера. Его вообще нет.       Насколько правильно не сообщать полиции о происходящем в городке? С точки зрения ответственного гражданина неправильно абсолютно, но с точки зрения человека, не желающего втягивать любимого в ещё больший пиздец, когда его состояние не совсем стабильно после переезда, всё так, как должно быть. Игорь верил в ложь во благо, но абсолютно не верил, что она будет ложью всегда. Кучка глупых подростков наворотят дел и спалятся. Будет неплохо, если не убьют кого-то в процессе, но Игорю откровенно насрать – лишь бы их со Стасом эти все дела не касались. И Ильи лучше тоже – чтобы возлюбленный меньше волновался.       Игорь молча даёт Илье свою карту и рукой указывает в сторону касс, а сам садится в зале ожидания, изучая расписание электричек, которое забывает сразу же, как переводит взгляд на кофемат. Он стоял рядом и предоставлял самый банальный выбор из американо, латте, капучино и всего остального, что по вкусу одна и та же противная муть. Но организм нуждался в кофеине. Даже в малой его доле.       Раньше хватало дешёвого «3в1», а теперь Стас разбаловал.       – Ты не говорил отцу? – Илья мнёт в руке билет, стоя в метрах двух от Наумова, – Про дуэль…       – Вы на полном серьёзе это так называете, ребят? – закатывает глаза Игорь и жестом требует вернуть карту.       Илья тут же протягивает её и пробует оправдаться:       – Я не с ними…       – Мне насрать, – резко обрывает Игорь, забирая карту, – Суть в том, что ты хотел… – мужчина быстро оглянулся, поняв, что рядом слишком много лишних ушей, – Ты знаешь. А я просто выполнял свою работу в баре.       – У нас шансы были равны, – снова нелепые оправдания.       – Чудно, ты бы… «проиграл» из-за какой-то девчонки, которая теперь с твоим братом, – Игорь поднимается с неудобного металлического сиденья и идёт к кофемату, – А я? Из-за той же девчонки, на которую мне плевать, – выбирает американо, надеясь на то, что горечь перебьёт противный привкус, – Но ладно, я вообще последний о ком ты будешь переживать. Тебе себя не жалко? Просто зачем это всё?       – Отстоять свою честь или честь дамы, – совсем тихо, потупив взгляд в пол, шепчет Илья, как по учебнику.       – О боже, – Игорь трёт переносицу и гипнотизирует взглядом стаканчик, который наполняется слишком медленно, – У твоей дамы нет чести, у меня – тоже. А ты глупый, ведомый мальчик, – он спиной чувствует пронизывающий сожалением взгляд, – Тебе стоило думать о своём отце.       – Тогда мне казалось, что я ему не нужен, – Илья медленно опускается на сиденье, игнорируя мешающую сумку на плече.       Игорь молчит. Ждёт, когда наберётся полный стакан кофе, отпивает немного, кривится от неприятного вкуса и горечи, но это слегка бодрит. Он поворачивается к подростку и констатирует простой факт:       – Я с ним живу уже несколько месяцев, встречаемся мы год, знакомы ещё дольше. И я узнал о тебе в первую нашу встречу. Он говорил, что ты способный, умный мальчик, которому можно доверить крупное предприятие, а это дело всей его жизни, – Игорь присаживается напротив, наблюдая за дрожащими руками Ильи, в которых он продолжал сжимать билет, – Он мог отменять наши встречи, если ты просил его о чём-то. Когда мы стали жить вместе, Стас переживал за тебя, отправлял деньги по первому требованию, сначала хотел вернуться в город и плакал, панички ловил, – Наумов тяжело вздыхает и делает ещё один обжигающий горло глоток, – Я не представляю, что с ним было бы, если бы я сказал про случившееся на берегу.       – Мне жаль… – с дрожью в голосе, неразборчиво.       Он бледнел на глазах, и Игорь искренне стал волноваться, что сейчас мальчик доведёт воспоминаниями сам себя до панической атаки. Как было тогда, на берегу. Вспомнит то же, что вспоминал Игорь, когда оставался совсем один. Ему нельзя оставаться одному, ему вредит тишина – лучше вечная клубная музыка, лучше долгая работа и никаких револьверов, подростков и моря.       Илья чувствовал то же самое?       – Эй, на меня посмотри, – требует Игорь, поднявшись со своего места и положив ладонь на чужое плечо, – Дуэль прошла, мы живы, – вкрадчиво шепчет, пытаясь и себя убедить в собственных словах, – Стас ничего не знает и не узнает никогда. Ему нельзя, понял?       Илья кивает судорожно, послушно не отводя взгляда от глаз Игоря, хотя смотреть снизу-вверх не очень удобно, особенно в его нервном состоянии.       – Ну вот и всё, – Наумов не отходит, продолжая слегка сжимать чужое плечо, – У тебя ещё были панички? До или после той ситуации.       – Не знаю, – Илья отвечает не сразу, жмёт плечами, – Были похожие чувства.       – Вы не ходили в больницу тогда? – уточняет Игорь, ослабив хватку, чтобы проверить, нормально ли отреагирует Илья.       – Нет, конечно.       – Да, очевидно, – соглашается Наумов, – Что ты чувствовал, когда мы были на берегу?       Илья вновь молчит какое-то время. Бегает глазами по вокзалу, будто где-то в окнах или табличках были воспоминания.       – Дышать тяжело, будто лёгкие внутри слиплись. Тяжело даже стоять, меня трясло. И… сердце будто билось в ушах, очень быстро.       – Не помнишь, после чего это началось? – спокойно продолжает допрос Игорь, вспоминая похожий разговор со Стасом.       Он состоялся несколько месяцев назад. Стас молчал так же долго, вспоминая свои чувства и невольно наполняя глаза слезами. Они с сыном очень похожи.       – Я представил, как пуля проходит через мою голову. Представил, что умираю и осознал это. Будто это уже случилось, – Илья говорит всё тише, под конец просто шевелит губами, игнорируя стекающую по щекам слезу. Смотрит сквозь Игоря, погружаясь в воспоминания вновь, но Наумов не даёт, аккуратно встряхивая его и убирая ладонь.       – Ты жив, – констатирует он, садясь рядом, чтобы не смущать подростка, быстро стирающего слёзы, – Когда случается паническая атака необходимо признать, что это она. Мир не рушится, твоей жизни ничего не угрожает. Осознать это тяжело, особенно первое время, поэтому единственный выход – отвлечься. Обращай внимание на что-то спокойное, стабильное: цветок на окне, стул или стрелка часов, движения которой можно предугадать, – Наумов отпивает ещё немного кофе, отмечая, что вкус всё же становится привычнее, – Контролируй дыхание, пытайся уйти в спокойное место, а если не получается, но ты там, где много людей – закрой глаза.       – Геи все такие дохуя психологи? – чувствуется, как Илья желает задеть, но голос звучит так жалко, что Игорь лишь ухмыляется.       – У меня несколько лет были приступы, – жмёт плечами расслабленно.       Начались очень давно, когда он остался один, не знал, настанет ли следующий день, и кому можно доверять. Подросток, живущий сначала на вокзале, потом в маленькой съёмной комнате, боящийся, что сосед узнает о его ориентации. Только сосед в телефон не полезет, как родители, а пугает всё равно, ведь для него походка, говор и увлечения слишком пидорские. Даже паническая атака – пидорство.       – Прости, – простым словом Илья вгоняет Наумова в самый настоящий шок, но этого не замечает, вчитываясь в надпись на своём билете: – А тебе это всё помогало?       – Да, – сипит Игорь, прокашливается и допивает кофе разом, – Но лучше всего помогал стих. Можно песни или молитвы. Но молитвы жуткие обычно, – усмехается Наумов, мельком замечая улыбку и на лице Кудинова.       – Что за стих?       Илья поднимает глаза на Игоря, ожидая вновь увидеть его спокойное лицо, лёгкую улыбку и расслабленную позу, но тот вдруг поджимает губы и несколько секунд безотрывно смотрит на сумку подростка.       Револьвера нет. Теперь точно.       – Я узнал, что у меня       Есть огромная семья:       И тропинка, и лесок,       В поле — каждый колосок,       Звери, птицы, и жуки,       Муравьи и мотыльки…       Всё, что рядышком со мною, —       Это всё моё родное!       Как же мне в краю родном       Не заботиться о нём!