Сладость подчинения

Почему я всё ещё стояла на коленях, когда барон расстёгивал брюки? Почему в коленях началась дрожь, от которой я бы даже не смогла стоять на коленях? Я не знала ответа, но сердце колотилось как бешеное, а щёки стали гореть. Где вся моя гордость? Где прежняя я, которая отказывала самым разным мужчинам с хорошим статусом и достатком? Что этот мужчина сделал со мной, чего не сделали другие? Я не смогла смотреть на то, что мой насильник собирался доставать из брюк, и отвернулась. Опрометчивая глупость, так как мне сразу же прилетела пощёчина. — Не смей отворачиваться от меня. — холодный голос мужчины всё-таки наполнился нотками недовольства. — Смотри на меня. Вздохнув, я повернулась к моему мучителю. Конечно, мне приходилось видеть мужское естество, но только на парочках неприличных картинок, которые мне показывала подруга. Ну и видела, как животные на ферме спаривались. Так что основы процесса я понимала, но вживую не видела ни разу. Передо мной впервые был мужской член. Я смотрела на это странное чудо света, которое в первые секунды не вызвало ничего, кроме смеха. Оно было всё такое несуразное и забавное! Но рассмеяться, даже улыбнуться я не смела, так как щека дико горела от пощёчины. Основание естества терялось в паху, в коротких лобковых волосах. Сам же орган был длинный, кажется, с мою ладонь и даже больше. Парочка крупных вен настолько были близки к коже, что, кажется, я замечала, как они пульсируют от ударов сердца. Большая и алая головка слегка пульсировала, и я видела на её кончике капли прозрачной жидкости. Сидя на коленях и смотря на мужской детородный орган, я, кажется, стала понимать, что со мной происходит. Я не хотела быть просто придатком к мужчине, не хотела быть домохозяйкой и рожать детей. Не имея никаких путей самореализации, я при этом не хотела повторять родительский путь. Не хотела быть как мать, которая лишь вторит отцу, от которого я в жизни не слышала ничего приятного. Вместо похвалы — сухое признание достижений. Вместо комплиментов — холодный взгляд. А те мужчины, которым я отказывала. С виду мужественные и сильные. Но, наталкиваясь на препятствие в виде меня, сразу же разворачивались. А барон… его холодность и твёрдость не были напускными. Он не был жертвой этикета, хоть и прекрасно его знал. Он не боялся отказов… он их не принимал, и я теперь это чувствовала. И даже сейчас, фактически насилуя меня, он не вызывал чувства жалости и презрения к нему. Он был чем-то сильным, непреодолимым, чему нет смысла воспрепятствовать. Он был стихией, огромным цунами, который вот-вот меня накроет и утопит в морской пучине. И я могу либо бессмысленно барахтаться, продлевая предсмертные муки утопления, либо смириться и дать волне меня накрыть без лишних движений. Барон — мужчина, который не боялся брать то, что хотел. Сильно, твёрдо, уверенно, без сантиметров. Но воспитанный, успешный, благородный. Он мог сделать мне намного больнее. Но он не сделал ничего для этого. И я решила отдаться этой волне. Не только потому, что боялась сопротивляться, но и потому, что мне хотелось оседлать эту волну. Моя рука, слегка дрожа, потянулась к детородному органу. Еле дыша, я коснулась его пальцами. Почувствовав обжигающе горячую плоть, обхватила рукой весь ствол. Медленно став двигать рукой, второй я коснулась головки, испачкав пальцы в прозрачной жидкости, вытекавшей из кончика члена. Липкая и тянущаяся, она выглядела немного забавной, а не противной. Но я не успела толком наиграться с новой для меня игрушкой, так как Барон (раз я не могла вспомнить его имя, а в данной ситуации спрашивать имя было абсурдом) схватил меня за голову. Его цепкие руки достаточно крепко обхватили мою голову и приблизили к его телу, отчего мужское достоинство оказалось настолько близко, что головка даже коснулась моей щеки. А дальше произошло то, о чем не говорят ни одной воспитанной леди, о чем не говорят в обществе и о чем не пишут в романтических историях. Мужчина, прочно зафиксировав мою голову в своих руках, упёрся членом мне в плотно сжатые губы. На то, чтобы понять, что от меня хотят, мне понадобилось несколько секунд, после чего я с удивлением посмотрела на член, так и не приоткрыв рот. Смазка коснулась моих губ, так что даже если бы я не хотела, то всё равно бы почувствовала её вкус. Странный, но не неприятный. Скорее нейтральный. — Открой рот, Элизабет. Воспитанная девушка слушается старших и не перечит им. — опять этот холодный, властный и не терпящий пререканий голос, от которого у меня пробежали мурашки по коже. — П-простите… — произнесла я, дрожа от страха. Я так дрожала, когда миссис Брайдж порола меня за мою неуклюжесть при письме в детстве. И сейчас я боялась сказать что-то против, так как понимала, что ничего противопоставить этому мужчине я не смогу… да и не хочу, если бы я была честной с самой собой. Приоткрыв губы, я с лёгкой дрожью коснулась губами головки до её основания. Горячая головка оказалась полностью в моем ротике, и я пустила в ход язычок, который стал по ней скользить, облизывая со всех сторон. Для меня это напомнило немного то, как я облизывала мороженое, которое любила с детства. И сейчас я пыталась представить, что у меня во рту не мужской член, что я вытворяю не гадость, о которой даже думать такой воспитанной леди как я должно быть противно, а будто вылизывать во рту сладкое мороженое. Правда, вместо приятного молочного вкуса я ощущала странноватый привкус мужской смазки. Удобно расположив колени и найдя свой темп, я совершенно забыла, что сосу член, а не мороженое, но Барон быстро вывел меня из блаженной неги, начав надавливать мне на голову, тем самым проникая своим органом всё глубже мне в рот. Головка достала уже до глубин рта, угрожая вот-вот ворваться мне в глотку. Глаза расширились от удивления и неприятных ощущений, а сделать спасительный вдох удавалось всё труднее и труднее. А член, казалось, всё никак не мог закончиться, проникая всё глубже и глубже. Наконец, я упёрлась лицом в пах моему насильнику, почувствовав его кучерявые волосы. А дальше не было ничего. Руки на моём затылке так прочно меня держали, что я не могла ничего сделать, даже дышать. Каждая секунда стала тянуться всё дольше и дольше. Боль в груди сдавливала всё сильнее, нельзя было ни вдохнуть, ни выдохнуть, и я стала хаотично цепляться руками за ноги и живот мужчины, пытаясь вырваться из мёртвой хватки. Всё перед глазами стало плыть, в груди давило так, что и передать было невозможно. Казалось, что я вот-вот упаду в бесконечную тьму без сознания, но в этот момент Барон соизволил меня отпустить. Я соскочила с члена, словно пружина, которую натянули и отпустили. Ещё никогда дыхание не приносило столько удовольствия. Каждый вдох я смаковала и наслаждалась самой возможностью спокойно дышать. Я уже совершенно не обращала внимания на то, что моё лицо было всё мокрым и испачканным в моих же слюнях и мужской смазке. И даже не заметила, что вся эта смесь стекла по шее в вырез моего платья, намочив и его, и саму грудь. Посмотрев наверх, я встретилась взглядом с Бароном. Этот самодовольный взгляд, полный ощущения превосходства надо мной и уверенности в своём положении. Хотелось назвать его озабоченной сволочью, насильником, уродом, но язык мне не подчинялся. Потому что я видела во взгляде не только ту самую мужскую наглую самоуверенность, которую я раньше ненавидела. В его взгляде было что-то другое, или, точнее, что-то было за этим взглядом. И здесь произошло то, чего я совершенно не ожидала. Наклонившись, мужчина коснулся пальцами моего подбородка и заставил посмотреть наверх. Не успела я ничего понять, как наши губы коснулись друг друга. Господь милостивый, я никогда не целовала мужчину! Никогда! Только подружку… и то, когда нам было лет по двенадцать… Но это была шалость, а здесь по-настоящему. Его губы страстно и нежно впивались в мои, ох, я чувствовала, как его язык скользнул в мой рот и коснулся моего языка. Мои руки будто сами потянулись к его лицу, став гладить шею. А волосы! Его шелковистые чёрные волосы! На ощупь они были столь прекрасны, что я не могла от них оторваться. И в эти мгновения я совершенно не думала, что я только что брала в рот член незнакомого мне мужчины, причем впервые, а потом и поцеловалась с мужчиной… и тоже впервые в жизни. И сейчас, сидя на четвереньках, еле дыша, я смотрела на своего насильника, и видела его не таким, каким он казался мне в самом начале. Не напыщенный индюк высокого происхождения, а… Да я и сама не могла себе это объяснить. Я видела персонажа тех сказок, на которых я выросла. Благородный, уверенный в себе рыцарь или принц. Да, он берёт то, что хочет, но кто сказал, что в прежние времена было иначе? И ведь… я не какая-то там куртизанка из бедного квартала. Я не шлюха, которой платят за то, чтобы провести с ней ночь. Я девушка благородных кровей! И он пришёл в этот дом просить моей руки. Я не шлюха… я законная добыча… Тот самый приз, который достаётся рыцарю или принцу. — Мой… мой рот расплатился за моё неучтивое поведение? — стесняясь, спросила я у Барона. А потом добавила, смущаясь. — Господин?