Глава 8. Зелье усиления
16 мая 2026 г., 11:33
Зелье усиления
Ах, сладкое, милое усиление. Это, пожалуй, одно из самых популярных зелий для новичков. Не потому, что оно простое, а потому, что новичков легко обмануть. Новички часто думают, что зелье усиления делает вас лучше во всём: в зельеварении, в чтении, во всём, в чём вам не хватает навыков. Но это не так: зелье не компенсирует то, в чём вы не сильны. Скорее, оно исправляет ошибки. Это как… недостающий кусочек пазла, которого не хватает во всём, что ты пробовал. Например, для людей, которые должны уметь ходить, но по какой-то причине не могут. Или для волшебников, которые должны уметь использовать магию, но по какой-то причине не могут. Кстати, для всех новичков, которые хотят попробовать это, потому что у них плохо получается варить зелья: не делайте этого.
Что? Хотите знать почему? Пфф, я не настолько милый. Если тебе интересно… попробуй :)
Путешествие с Минхо не было чем-то новым для Джисона. Единственная разница заключалась в том, что им не нужно было спасать друга от смерти, да и на волшебном транспортном средстве они добрались бы быстрее. Они уже около сорока минут ехали к алтарю Зотуны, и никто из них не проронил ни слова. Это было… неловко по причине, которую Джисон не мог объяснить. С тех пор, как Минхо подключился к транспортному средству и запустил его, никто из них не произнёс ни слова. Даже простого «хорошая погода», даже если это не так. Здесь было теплее, чем в лесах Иратеи, но всё равно чувствовалась осень. Листья начали менять цвет с ярко-зелёного на тусклые и спокойные коричневато-оранжевые оттенки, медленно опадая с деревьев на холодную землю. Джисону нравилась осень, но он предпочитал зиму. На самом деле он не понимал, почему зимой не так много развлечений. Зимы в Орлоне были суровыми — людям приходилось с умом подходить к заготовке продуктов, всё стоило дороже, и было очень трудно найти дрова, чтобы согреться внутри дома. Джисону было ещё тяжелее, ведь ему приходилось покупать ингредиенты для своего паба. Зимой люди обычно дольше сидели в его пабе, и он зарабатывал больше денег, но работа была утомительней. И всё же в зиме было что-то особенное. Что-то волшебное, прекрасное, что-то, чем Джисон не мог не восхищаться. Может быть, именно поэтому он чувствовал себя непринуждённо, когда Иратея разговаривала с ним. Он размышлял, глядя, как на землю падает опавший лист, а холодный ветер несёт его вперёд, словно лист хочет последовать за ними. Он слышал сотни историй о феях от старейшин Орлона, и все они рассказывали о том, какими кровожадными и безжалостными они были. Честно говоря, Тэён действительно производил такое впечатление, но Джисон не мог его винить. Фейри боялись смерти так же сильно, как обычные люди или маги. Когда они познакомились с некоторыми феями — хотя и не надолго, — Джисон увидел их с той стороны, о которой мало кто знал: они были добры и уважительны, если ты был таким же по отношению к ним. Единственное, что отличало их от людей или магов, — это заострённые уши и бледная кожа, а также продолжительность жизни и нечеловеческая красота. Они говорили как они. Ходили как они. Вели себя как они. В них не было ничего ужасного или злого — просто фейри. Хотя, надо признать, Джисон думал, что у фейри есть… крылья. Не особо задумываясь о странном молчании, которое царило между ними до сих пор, и слишком погрузившись в свои мысли, Джисон повернулся к сосредоточенному Минхо, и спросил: — Как думаешь, у Феликса есть скрытые крылья? Колдун вздрогнул, внезапно услышав голос Джисона, и украдкой взглянул на него, не отрывая взгляда от дороги, чтобы не врезаться во что-нибудь. — Наверное? Мы просто не видим их. В голове Джисона щёлкнуло — конечно, он читал о феях в особняке Хёнджина. Феи умели летать, но только в своём маленьком обличье. Они могли уменьшаться до размеров маленьких насекомых, чтобы прятаться и лучше взаимодействовать с природой. Кто-то вроде Тэёна, который был наполовину феей, наполовину эльфом, не мог этого делать. Однако чистокровные феи умели. Джисон поставил себе напоминание спросить об этом Феликса, когда они вернутся в особняк Хёнджина. — Ты доверяешь Феликсу? — спросил Минхо после нескольких минут молчания. Джисон посмотрел на него и нахмурился на несколько секунд, прежде чем ответить: — Не думаю, что он просто весёлый и невинный принц. В конце концов, Иратея отправила его на опасное задание. И она сказала, что он один из её сильнейших воинов. Колдун что-то промычал и повернул на перекрёстке, бросив взгляд на Джисона, который одобрительно кивнул. Он запомнил маршрут, по которому они ехали от Орлона до границы Рогруса. — Значит ты ему не доверяешь? — продолжил Минхо. Хозяин вздохнул: — И да, и нет. Я пока недостаточно хорошо его знаю, чтобы судить об этом. Думаю, он должен доверять нам не меньше, чем мы ему. Пока что мы должны сосредоточиться на том, чтобы добраться до этого проклятого алтаря. Минхо ничего не ответил. Они ехали почти четыре дня, и Минхо пришлось сделать несколько остановок, потому что он использовал больше магии, чтобы ехать быстрее. На четвёртый день они уже были недалеко от алтаря Зотуны. Джисон чувствовал силу воды, как будто богиня прокладывала им путь. Это было странно, потому что обычно он не мог чувствовать такие вещи. Они едва успели подъехать к алтарю, как Минхо внезапно остановил карету, из-за чего Джисон чуть не вылетел из неё, если бы не колдун вовремя не схватил его за руку. Но это не означало, что Джисон не был слегка раздражён: — Эй! Как насчёт того, чтобы сказать что-нибудь в следующий раз, когда ты внезапно остановишь- — Ш-ш-ш! — прошипел Минхо и накрыл рукой рот Джисона. — Я знаю, что ты плохо разбираешься в магии, но уверен, что ты не пропустишь это, если сосредоточишься… — прошептал он. Джисон закрыл глаза и сосредоточился на том, что его окружает. Он не привык чувствовать столько всего одновременно: сила Зотуны переполняла его, словно кто-то удерживал его под водой. Было очень трудно сосредоточиться на том, что Минхо чувствовал в тот момент, — пока Джисон тоже не почувствовал. Вероятно, самой мощной силой, которую он когда-либо чувствовал, была сила Хёнджина. Очевидно, учитывая тот факт, что он был третьим по силе колдуном из семи. Ему почти не нужно было концентрироваться на силе Хёнджина, если он находился достаточно близко, чтобы чувствовать, как она пронизывает весь его особняк, всю траву и растения вокруг. Однако он понял, почему Минхо остановил карету и старался вести себя как можно тише, как только почувствовал эту силу — она была огромной, намного сильнее чем когда-либо мог быть Хёнджин. Она без труда затмила освежающую силу Зотуны, и даже повреждённое магией тело Джисона отреагировало на неё. Это было внезапно и неожиданно — как удар волны. Все его эмоции слились в одно — в гнев. Джисон увидел красный — яростный красный цвет, без всякой на то причины. И он знал это. Знал, что не злится, у него не было на это причин. Но это не останавливало его чувства, не успокоило его. Ему было трудно сосредоточиться на чём-то ещё, кроме того, что он видел перед собой — разрушить что-то, убить любого, кто попытается его остановить или хотя бы коснуться. Но решительный голос той женщины в его голове вывел его из странного транса: «Не поддавайся влиянию Гнева!» И вдруг он почувствовал тёплые руки Минхо на своих щеках. Внезапно он увидел обеспокоенное выражение на его лице, розовые сияющие глаза — глаза, полные… страха? — …ты меня слышишь? Джисон, ты здесь?! — Минхо отчаянно пытался добиться реакции от Джисона. Хозяин моргнул, и внезапное чувство облегчения охватило его тело; ему показалось, что он снова может дышать. Голос, который вернул его в реальность, снова принадлежал женщине. Женщине из его снов, которую никто не слышал и не видел, кроме него. Он заставил себя отбросить замешательство и сосредоточиться на том, что происходит прямо сейчас. Потому что, если Джисон правильно раслышал, она сказала «влияние Гнева». Казалось, сама Вселенная хотела, чтобы мысли Джисона снова сбылись. Раздались приглушённые шаги, шуршание сухих листьев и сломанных веток на лесной подстилке становилось всё громче и громче. Из туманной дымки выступила тёмная фигура — невысокий мужчина с бледной кожей, красно-оранжевыми волосами и в тёмной одежде. Его магия была совершенно неуправляемой, это было заметно даже Джисону. Его глаза постоянно переходили от яростно-красного к глубокому чёрному, колебания его магии окрашивали воздух всевозможными негативными эмоциями: гневом, ненавистью, сожалением и даже лёгким страхом. Джисон знал, кто это был, и, вероятно, смог бы догадаться и без голоса в своей голове или Минхо, который отделился от кареты и подозрительно прищурился: — …Гнев. Что ты здесь делаешь? Его голос звучал неуверенно, но страха в нём не было. Скорее, как будто он разговаривал с кем-то, кто был в двух шагах от того, чтобы спрыгнуть со скалы. Хозяин никогда не встречал других грехов, кроме Хёнджина, и даже не знал, как зовут Гнева. Он, конечно, знал о порядке — знал, кто считается самым могущественным, кого все боятся больше всего. Не только потому, что он был самым могущественным колдуном Ифита, но и из-за греха, который он олицетворял. Гнев был самым опасным из всех грехов. Ярость — пугающая эмоция, которую мало кто из людей испытывал по-настоящему. Она заставляла людей совершать бессердечные, плохие поступки. Как и любой другой грех, она толкала на грех каждое живое существо. Колдун Гнева был олицетворением этого греха. Как и Хёнджин, который мог быть одновременно гордым и высокомерным, он не был только грехом. Хёнджин был наполовину человеком — он мог вести себя как обычно, а мог и погрязнуть в грехе. Джисон предположил, что Гнев ничем не отличается. И что-то, должно быть, пробудило в нём грех, чтобы он показал себя, ну, во всей красе. Ни Джисон, ни Минхо не ожидали, что Гнев что-то ответит, он, вероятно, даже не слышал Минхо. Колдун мягко сжал запястье Джисона, медленно наклонился и прошептал: — Ни звука. Я попробую с ним поговорить. Хозяин едва смог кивнуть. Минхо спрыгнул с магического транспортного средства и глубоко вздохнул: — Что-то тебя разозлило… что? Это было странно. Джисон никогда не видел, чтобы кто-то был полностью поглощён своим грехом: ни в движениях, ни в поведении. Всё это было неожиданно и болезненно. Как только Минхо задал вопрос, Гнев вскинул голову, его мышцы странно напряглись, как будто он пытался удержаться от нападения на Минхо. Его голос был полон ненависти, звучал глухо и пугающе, от него по спине Джисона побежали мурашки, а в голове зашумело, как будто он терял сознание: — Они забрали его. — Кого? — Гнев странно вытянул шею, всё его тело затряслось, и из горла вырвалось рычание. Джисон чуть не вскрикнул от удивления, когда его пронзила мощная волна магической силы — горячая и пылающая гневом: огонь. Грех Гнева ответил, стиснув зубы: — Гончие… Сдержанность… Джисон нахмурился. Сдержанность был одним из десяти великих волшебников, олицетворявший седьмую заповедь — Сдержанность. Никто не знал его имени. До сих пор Джисон даже не знал, какого он пола. Почему он здесь… из всех мест в Ифите? И, что ещё важнее, почему Гнев так сильно переживает, что потерял контроль? И тут на Джисона обрушилась ещё одна волна чего-то, что всколыхнуло его изнутри и заставило напрячься. Он услышал шипение Минхо и снова рычание Гнева. Это было то же отвратительное чувство, словно он потерял всякую надежду, всякий свет. Чистое зло. — Гончие, — пробормотал Минхо. Прежде чем кто-либо из них успел среагировать, Гнев использовал заклинание, даже не произнеся его вслух. Странная волна заставила волосы Джисона взметнуться. Где-то позади них он услышал жалобный вой гончих — что бы ни сделал Гнев, адским псам было больно. — Уходите. Сейчас же. Я разберусь с ними, — сказал Гнев. Его голос всё ещё был наполнен низким демоническим рычанием, но теперь в нём было больше человеческого. Казалось, адские псы привели его в чувство. Минхо среагировал быстрее, чем Джисон успел моргнуть, схватил хозяина за запястье и потащил из кареты в лес. Когда они поравнялись с Гневом, могущественный огненный колдун облизнул губы, его глаза вспыхнули алым, а голос стал более человечным и мягким, когда он спокойно прошептал: — Я верну тебя, друг. Джисон не был уверен, сказал ли он это самому себе или своему другу Сдержанности, которого, судя по всему, гончие утащили в ад.***
Хотя Минхо сказал, что в какой-то момент он почувствует себя нормально, ему всё равно казалось, что глаза вот-вот вылезут из орбит, а завтрак попросится наружу, как только они оба вылетели из портала в особняке Хёнджина. Комната с порталом была такого же тёмного цвета, и единственным ярким зелёным пятном был портал позади них. По крайней мере, до тех пор, пока двери не распахнулись, и Хёнджин не ворвался внутрь, конечно же, первым почувствовав, что кто-то нарушает его границы. Джисону стало плохо. В его теле было так много всего, что он не должен был чувствовать и на чём не должен был сосредотачиваться, но он чувствовал и сосредотачивался. Спокойная вода Зотуны, казалось, текла по его венам, как кровь, но огонь Гнева составлял с ней отвратительный контраст. Его кожа горела, и отвратительное чувство чистого зла, которое он испытывал благодаря адским гончим, вызывало у него тошноту. Серьёзно. Он едва мог открыть глаза, не чувствуя тошноты, всё вокруг кружилось в мешанине из темноты, зелёного света, красивого лица Хёнджина и обеспокоенных розовых глаз Минхо. — Ты сказал мне, что я, — Джисону пришлось прервать свою фразу, пытаясь проглотить всё, что было у него в желудке, прежде чем продолжить напряжённым голосом и с болью в мышцах, — привыкну к телепортации. — Дружище, кажется, ты реагируешь всё хуже и хуже, — сказал Хёнджин и получил от Минхо увесистую затрещину. Джисон бы рассмеялся, если бы мог. Его тело словно плавилось, но в то же время остывало изнутри. Это было утомительно. Он не привык к этому — не знал такой боли, не знал, что это такое. — Я не хочу… беспокоить тебя. Но мне нехорошо. Минхо едва коснулся его руки, прежде чем тут же отдёрнуть с болезненным шипением: — Джинни! Он горит! Хёнджин нахмурился и тоже попытался прикоснуться к Джисону (который почти ничего не почувствовал), и в его глазах сразу же пропало всякое веселье. Он что-то сказал, но Джисон не слышал. Он услышал странный шум в ушах, похожий на шум водопада, — в ушах стало тепло, и он почувствовал, как что-то из них вытекает. Кровь. Он знал, что это кровь, но не знал, откуда он это знает. — М-Минхо, — прохныкал он. Он едва слышал себя, только торопливые шаги и разговоры вокруг. Но почему-то он мог сфокусировать взгляд на колдуне. Минхо смотрел на него с таким беспокойством, что Джисон почти испугался того, как он выглядит. В глазах колдуна был страх. Настоящий, искренний страх. Для Джисона это не имело смысла. Он не понимал Минхо. Он был в замешательстве. С болью и неудачной попыткой разрядить обстановку он сказал: — Я… у-устал постоянно вырубаться… А потом стало темно. Снова.***
Если Джисон и мог с чем-то смириться, так это с пробуждением в осознанном сне. Он понял, что спит, как только открыл глаза. Ему показалось, что он уже бывал в подобной ситуации, хотя на этот раз сон разворачивался не на бескрайнем травянистом поле. Его тело лежало на мягком матрасе, накрытое тёплой простынёй и окружённое парой подушек. Он услышал тёплый женский голос, напевающий песню, которую помнила только она. Хотя первой мыслью Джисона было, что он знает её, он не узнал голос. Он был новый. Она была кем-то другим. Осторожно сев, Джисон оглядел комнату. Большая спальня, в которой поместились бы ещё две кровати королевского размера. Стены украшены и обтянуты серебристо-чёрными бумажными драпировками. Внутри было довольно темно, но не слишком. Всё казалось правильным. Казалось, что всё именно так, как и должно быть. — О, ты проснулся! — раздался тёплый голос женщины, и Джисон тут же сосредоточился на ней, как только она тихо закрыла за собой большие двери спальни, держа в руках поднос с двумя чашками чая. На ней было красивое чёрное платье, сквозь прозрачную тюлевую вставку виднелись стройные бледные ноги и чёрные туфли на высоком каблуке. Верхняя часть платья прекрасно подчёркивала её фигуру, а мягкий свет свечей, зажжённых вокруг кровати, заставлял красиво вышитые серебряные украшения мягко сиять и мерцать. Её руки были в длинных чёрных шёлковых перчатках, губы — красивого, яркого красного цвета. Но больше всего поражали её длинные тёмно-каштановые волосы и кукольное лицо с высокими скулами, а также дорогой на вид серебряное ожерелье на шее. Она была прекрасна во всех отношениях. С её губ сорвался тихий смешок, когда она, словно безмолвно произнеся заклинание, подкатила маленький столик к кровати и аккуратно поставила на него поднос. — Прости, ты ведь не можешь проснуться во сне, верно? Джисон наблюдал, как она садится на кровать, и матрас едва заметно прогибается под её весом. Он ошеломлённо уставился на неё. — Где я? Женщина положила в чашку три кусочка сахара и мягко улыбнулась: — Ты ещё не ушёл. Я заметила, что твоя душа уплывает, поэтому мне пришлось привести тебя сюда, чтобы спасти. — Спасти меня? Я что… умер? — Джисон был не просто растерян. Он был напуган. Он не хотел умирать — по крайней мере, не так. И он даже не знал, почему умер. Протягивая ему чашку чая с сахаром, женщина слегка покачала головой: — Нет, не умер. Но был на волосок от смерти. Твоё тело не выдержало такого количества магии. Поэтому у тебя была антимагическая реакция. Твои друзья сейчас пытаются тебя разбудить — в твоём времени ночь только закончилась. Ты ненадолго отключился. Именно тогда Джисон начал вспоминать, что произошло, но это не дало ответов на его вопросы. Вместо этого он ещё больше запутался: — Как такое возможно? Я не могу использовать магию. — Ну-ну, — перебила его женщина и с терпеливой улыбкой мягко поднесла чашку к его губам, — перестань задавать столько вопросов. Мне даже не разрешали с тобой разговаривать, так что ты понимаешь, что я не могу тебе ответить. Выпей и отдохни ещё немного. Джисон нахмурился и наблюдал, как она пьёт из своей чашки. В нос ему ударил запах роз — он никогда не пил чай из роз, даже не знал, что такой существует. Сделав глоток, как она ему велела, он спросил: — Кто ты? Она загадочно улыбнулась, глядя на него поверх чашки: — Я — спокойствие и сон, я — новолуние и в то же время всё, чего люди боятся больше всего. Внезапно он почувствовал, как на него наваливается сонливость. Он смотрел, как она ставит свою чашку, забирает его полную чашку и мягко укладывает его на мягкую кровать, укрывая простынями: — Ты скоро проснёшься. Не говори никому, что мы встречались, хорошо? Надеюсь, мы ещё увидимся. Прежде чем он успел что-либо ответить, он погрузился в сон, ощущая прекрасный аромат роз и тепло, окутывающее его. Последнее, что он услышал, был её мягкий голос, шепчущий тёплым тоном: — Я — Эднера…***
Когда глаза Джисона снова приоткрылись, он услышал, как вокруг него перешёптываются разные голоса. Его голова всё ещё плохо соображала, и мягкий свет бил ему в глаза, но он всё равно заставил себя сесть и слегка покачал головой: — Боже, неужели я не могу хоть раз не потерять сознание? — Он жив, слава Ранере, — сказал Хёнджин и вздохнул. Джисон посмотрел на колдуна, сидящего на кровати, на которой он лежал. — Не смей больше так меня пугать! — Пугать тебя чем? Я не специально потерял сознание, чтобы у тебя случился сердечный приступ! — ответил Джисон раздражённым тоном и увидел, как на лице Хёнджина отразились беспокойство и ярость. Он повернулся к нему, сверкнув слегка позеленевшими глазами и фыркнул: — Конечно, не специально, но вместо моего сердечного приступа, перестало биться твоё сердце! Джисон замер и недоверчиво уставился на колдуна, мысленно возвращаясь к своему… это действительно был сон? Ему казалось, что он реально пережил это. А не просто увидел во сне. Внезапная пощёчина заставила его отвлечься от глубоких мыслей и повернуться, чтобы посмотреть на того, кто посмел его ударить. Он увидел большие влажные глаза и обеспокоенно надутые губы, а веснушки на лице парня, казалось, были испачканы высохшими слезами. Феликс обнял Джисона прежде, чем тот успел что-то сказать: — Я думал, ты умрёшь, хён! Я так боялся, что больше никогда не смогу с тобой поговорить, никогда не смогу съесть с тобой мороженое и что у меня никогда не будет возможности узнать тебя получше и- — Феликс, думаю он понял, — перебил Хёнджин и оттащил фею от Джисона после того, как хозяин мягко погладил его по голове. Только на следующий день Хёнджин разрешил ему выйти из спальни. И даже тогда он поручил Феликсу повсюду следовать за ним на случай, если Джисон снова внезапно потеряет сознание. Чего, очевидно, не произошло. Первое, что сделал Джисон, — это навестил Сынмина в лазарете. Его состояние не изменилось, но Джисону нужно было убедиться, что Сынмин ещё жив. Рюджин, которая, как оказалось, отвечала за лечение, сказала ему, что пыталась понять, что с ним не так, но до сих пор не нашла внятного объяснения его состоянию. Было одновременно успокаивающе и волнительно наблюдать за тем, как он неподвижно лежит с бледной кожей и едва дышит. Поговорив с Сынмином — да, он поговорил с ним, потому что был уверен, что парень слышит его в своём странном коматозном состоянии, — Джисон отправился в библиотеку. Феликс с удовольствием слушал, что Джисон ищет в книгах, и даже ответил на вопрос о своей маленькой форме, превратившись в неё. Скажем так, Феликс был ещё более очаровательным в виде маленькой феи с крыльями, но они оба предпочитали версию в реальном размере. В какой-то момент к ним присоединился Чонин с широкой улыбкой на лице, и Джисон не смог сдержать ухмылку. Всего через несколько минут они услышали, как Хёнджин носится по всему особняку в поисках Чонина, обвиняя его в том, что он «испортил его любимые книги заклинаний». Не хватало только одного — Минхо. Он буквально исчез после того, как Джисон вчера вырубился. Его не было рядом, когда Джисон очнулся, и он ни разу его не навестил. К этому моменту Джисон уже не сомневался, что изначально его здесь не было. Это не должно было так сильно его беспокоить. Они едва знали друг друга — на самом деле вообще не знали. Его это не должно волновать или беспокоить. И всё же… беспокоило. Ему было не всё равно. И это беспокоило его. Он пытался отвлечься, читая романы и книги на случайные темы, например, о лесе или о чём-то таком скучном, как «Как мозг работает с нашей магией» (кстати, худшая книга, которую Джисон когда-либо читал). Но не имело значения, что он читал, не имело значения, что он делал или как рано ложился спать. Даже спустя целую неделю после инцидента Минхо не появился. А Джисону ни разу не стало всё равно. Хёнджин сказал ему, что Минхо и Йеджи куда-то ушли. Он не уточнил, куда именно, и по его суровому и нерешительному взгляду было ясно, что он не хочет вдаваться в подробности. А потом… случилось кое-что ещё. С тех пор, как он проснулся, Джисон… слышал голоса. Он уже проверял, слышит ли это кто-нибудь ещё. Но никто не слышал, даже Хёнджин. Мягкий и манящий голос той женщины из его… снов? Или что бы это ни было. Иногда, в случайных ситуациях, он слышал, как она что-то комментирует. Или отвечает на мысль, которая была у него в голове. Он знал, что должен рассказать об этом кому-нибудь. Потому что это определённо было ненормально. Особенно учитывая, что женщина сказала ему, что ей даже не разрешено с ним разговаривать! Так почему же она это делала?! Он попытался абстрагироваться от неё, притвориться, что её здесь нет. На самом деле казалось, что она говорит не с ним, а сама с собой. Как будто она наблюдала за ним. То, что он не обращал на неё внимания, не означало, что он мог полностью абстрагироваться от неё и спокойно спать, слушая, как она напевает незнакомую ему мелодию. Джисон решил немного прогуляться. Было полвторого ночи, то есть середина ночи. Все спали. Он знал, что даже если Хёнджин всё ещё бодрствует, ему будет всё равно, что Джисон бродит по его особняку в неподходящее время. После целой недели, в течение которой он знакомился с особняком, Джисон всё ещё чувствовал себя неуютно, гуляя по нему в одиночку. Поэтому он прошёл по тайному коридору в комнату Минхо, зная, что колдуна там всё равно нет. Это был единственный путь, который он запомнил, не сбившись с толку среди сотен поворотов, одинаковых этажей и даже той самой полки с цветком, которая, казалось, была в каждом коридоре. Джисон не в первый раз пробирался сюда с тех пор, как Минхо исчез вместе с Йеджи на странной секретной миссии. Он начал делать это четыре дня назад, когда пытался сбежать от Феликса. Фейри слишком серьёзно отнёсся к порученному ему заданию присматривать за ним. Он буквально следовал за ним повсюду! Время от времени Джисону нужно было побыть одному, а с энергичным фейри, который ходил за ним по пятам всё это чёртово время… казалось, что он никогда не сможет побыть в одиночестве. Поэтому он убежал в свою спальню и быстро спрятался на пыльной лестнице за стеной, вздыхая, когда Феликс вышел из его спальни с самым растерянным выражением лица, которое он когда-либо видел: — Клянусь, он забежал сюда. Честно говоря, Джисон чувствовал себя немного виноватым. Феликс не просто выполнял приказ Хёнджина — веснушчатый парень явно был обеспокоен и старался присматривать за Джисоном. Но его бессонница была не из-за обмороков, он привык к этому. И он чувствовал себя хорошо, если не считать недосыпа. Открывая верхнюю дверь в спальню Минхо, Джисон поклялся себе, что попробует приготовить мороженое, чтобы втайне от Феликса загладить свою вину, как только попросит у Хёнджин нужные ингредиенты. Честно говоря, Джисон не знал, почему он продолжал приходить в комнату Минхо. В его мрачном интерьере, в неосвещённом камине и на большой кровати из тёмного дерева он чувствовал себя… как дома. Спокойно. Как будто он наконец-то дома. Хозяин решил прилечь на кровать Минхо, накрывшись тяжёлыми простынями. Он вспомнил свой первый разговор с Чонином в пабе на следующее утро после знакомства с Минхо. Девятихвостый лис рассказал ему о разных запахах и о том, что Минхо пахнет ягодами и лесом. Он определённо чувствовал сильный запах леса и свежих осенних листьев после грозы. Джисон никогда бы не признался в этом, но аромат успокаивал его, убаюкивал и наконец позволял нормально выспаться без сновидений. Мягкое похлопывание по плечу заставило Джисона пошевелиться во сне, бормоча что-то сонное и безуспешно отмахиваясь от назойливой руки. Он не хотел просыпаться, он ещё глубже зарылся головой в мягкие подушки и вдохнул аромат, словно это был единственный необходимый ему воздух. До его ушей донёсся тихий смешок, и подсознание подсказало ему открыть глаза и посмотреть, кто это. Но он так устал, что не стал открывать глаза. Смех продолжался ещё немного, время от времени он слышал, как кто-то ходит по комнате, как что-то падает на пол, как что-то передвигают и поднимают, пока он не почувствовал, как рядом с ним приподнимается простыня и кто-то ложится рядом с ним в постель. Джисон подсознательно понимал, что завтра он точно пожалеет об этом. Но прямо сейчас он был слишком погружён в сон, чтобы беспокоиться. И вот, когда он повернулся и прижался ближе к тому, кто был рядом с ним, излучая тепло и безопасность, он снова погрузился в глубокий сон и на какое-то время забыл обо всём остальном. Ничего, кроме этого сладкого, мускусного запаха влажного леса и листьев.***
Джисону было хорошо. Он не мог толком сказать почему, но, пока он спал, его разум медленно пробуждался ото сна, и ему просто… было хорошо. Его окутывало тепло. Он слышал тихий смех. Кто-то нежно коснулся его лица, убирая упавшие на глаза волосы. И тут его осенило. Немедленно распахнув глаза, хозяин встретился взглядом со знакомыми красивыми тёмными глазами и дерзкой ухмылкой. Он не знал, стоит ли ему удивляться, злиться, смущаться или делать всё это одновременно. — Ч-что ты здесь делаешь?! Колдун перед ним снова усмехнулся, мягко играя светлыми волосами Джисона, его ухмылка стала ещё шире: — Это моя спальня. Вопрос в том, что ты здесь делаешь? Он знал, что его лицо покраснело. Джисон почувствовал, как краснеет, ощутил жар на щеках и смущённо выдохнул: — Я… эм… т-ты мог бы выгнать меня! Или разбудить! Минхо приподнял бровь: — Я пытался. Но ты начал бить меня каждый раз, когда я хотел тебя встряхнуть, так что в конце концов я сдался и решил прилечь в свою постель, — его ухмылка стала ещё более раздражающей, если такое вообще возможно, и он радостно хихикнул, прежде чем продолжить. — И, кстати, ты был очень милым, когда во сне прижимался ко мне. Вот и всё. Это всё, что Джисону нужно было услышать. Не задумываясь, он сел, оттолкнул руку Минхо от своих волос и бросил на колдуна самый сердитый взгляд, на который только был способен: — Я… я не мог уснуть, окей? И я не понял, что это был ты, пока спал! Это абсолютно нормальная человеческая реакция, и ты тут ни при чём! И вообще, где ты был?! Минхо тоже сел, задержав взгляд на лице Джисона на несколько секунд дольше, чем нужно (что оба неловко заметили), а затем отвёл глаза и ответил: — Хёнджин попросил меня поискать Гнева и приказал Йеджи присоединиться ко мне. Но мы не смогли его найти. На лице Минхо появилось отстранённое выражение, он начал теребить край свитера Джисона (на что хозяин решил пока не обращать внимания). — Это было странно. Мы не смогли найти никаких следов, кроме очевидной схватки, которую он устроил с гончими. Должно быть, он совсем обезумел, когда дрался с ними, — там валялось не меньше двадцати дохлых псов. Но после этого — ничего. Ни следов, ни признаков, абсолютно ничего. Мы целую неделю пытались его выследить, но он как будто и не появлялся в Эносе. Джисон хмыкнул, не зная, что ответить. Ему никогда не приходилось выслеживать самого сильного колдуна из семи грехов, который, так уж вышло, вышел из-под контроля и убил кучу адских гончих. — Ах, он переживает за моего сына. Почему он не попытается его успокоить? — Джисон снова услышал голос той женщины и заставил себя вести себя так, будто ничего не слышал. Или, по крайней мере, он бы так и сделал, если бы не Минхо, который в замешательстве оглядывал комнату. Заметив, что Джисон смотрит на него с недоумением, Минхо попытался сделать вид, что всё в порядке, и успокаивающе улыбнулся. — О? Он меня услышал… это странно, — сказала женщина с таким же замешательством, какое сейчас испытывал Джисон. — Минхо… — пробормотал хозяин, нарушая молчание между ними. Он знал, что если Минхо не услышал её и оглянулся по другой причине, то, вероятно, покажется самым сумасшедшим из всех, кого он знал. Но он постепенно начал думать, что всё равно сходит с ума. — Ты…только что слышал голос? Колдун посмотрел на него широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот, словно хотел что-то сказать. Но затем он закрыл рот и прищурился, положив руки на плечи Джисона с серьёзным выражением лица: — Джисон. Пожалуйста, только не говори мне, что ты только что услышал Эднеру. Хозяин нахмурился: — Ч-что? Плохо, если я её слышу? — Ты знаешь, кто она? — надавил Минхо и наклонился вперёд, его глаза снова стали тревожно-розовыми. — Она — наказанная богиня. Та, что была проклята и обречена вечно скитаться в замке в подземном царстве, вынужденная провести там всю свою жизнь, никогда больше не видя света верхнего мира. Она — богиня Тьмы и противоположность королевы Ранеры. Она — Эднера из Тьмы. Джисон молчал, напрягая память и вспоминая всё, что она говорила ему в его полусонном состоянии. «Мне даже не разрешают с тобой разговаривать». Блять. Это многое объясняло. Очень многое. Но не объясняло, почему он мог слышать её, почему никто другой, кроме Минхо, не слышал и почему, чёрт возьми, это было плохо. — Ты не должен был её слышать, — сказал Минхо. — Когда это началось? Голоса. Хозяин хотел ответить «неделю назад». Но не смог. Потому что знал, что это неправда. Он знал, что слышал другой голос ещё до того, как чуть не умер. Критикс, — подумал он и вспомнил сон о ней, об открытом поле, о том, как её поглотили тени, и о царапинах на ногах, которые волшебным образом исчезли всего через день после того, как Рюджин их обработала. — С тех пор, как я впервые проснулся в особняке Хёнджина? — смущённо пробормотал он и увидел, как Минхо резко вдохнул. Он встал и велел Джисону сделать то же самое. Хозяин только сейчас заметил, что солнце ещё даже не взошло. Колдун крепко схватил его за запястье (хотя и со странной нежностью) и потащил Джисона за собой по особняку. — Мы поговорим о тебе, не упоминая о том, что ты слышишь голоса, хотя с самого рождения страдаешь от магического дефекта. Но сейчас мне нужно отвести тебя к Хёнджину и убедиться, что на этот раз ты не умрёшь по-настоящему.
