Глава 9. Зелье исцеления
23 мая 2026 г., 19:00
Зелье исцеления
Всё просто, как следует из названия: это зелье должно исцелять вас. Но от чего именно? Что ж, зелье исцеления не исцеляет коматозные состояния, психологические расстройства, болезни. Оно также не исцеляет состояния, вызванные проклятиями или заклинаниями. Да, вы не ослышались — это зелье может исцелять только, и я намеренно повторяю это, только физические раны. Оно не исцеляет лихорадку, вызванную незалеченной раной, или галлюцинации, вызванные тем, что человек не пил несколько дней. Люди почему-то забывают, что целебное зелье не зря так легко приготовить: D
Попробуйте использовать его при лихорадке — мы с радостью придём на похороны ваших друзей.
От Хёнджина всегда исходила какая-то… спокойная аура. Хотя иногда он мог быть немного вспыльчивым, он точно не был нетерпеливым. А вот Джисон, возможно, получит награду за то, что «впервые заставил Хёнджина понервничать». Он никогда не видел, чтобы могущественный колдун расхаживал по своему кабинету — кстати, очень красивому кабинету — вот так, взад-вперёд перед своим (очень большим) столом (заваленным всевозможными документами и книгами), словно тигр, поджидающий свою добычу. Хозяин, мягко говоря, нервничал. Пройдясь в бешенстве взад-вперёд перед Джисоном, который в тот момент сидел в кресле в кабинете Хёнджина, колдун наконец остановился и развернулся, ночная рубашка развевалась вокруг него, как величественный плащ. — Значит, в твоём сне ты видел, как умирала Критикс. Слышал, как она звала на помощь разное количество раз. Был возвращён самой Эднерой. Слышал её голос чёртову неделю. И ты, блять, даже не подумал поделиться такой информацией?! Джисон чувствовал себя так, будто его допрашивают. Хёнджин был в бешенстве. Почти в ярости. Хотя он и сам не понимал почему. Если честно, ему было всё равно. Хван Хёнджин был очень страшен, когда злился. Так что Джисону оставалось только честно и молча кивнуть. Колдун сделал глубокий вдох и продолжил: — И в довершение всего, ты чувствовал адских гончих, силу Зотуны и силу Гнева, хотя страдаешь от магического расстройства, и ты даже не подумал о том, чтобы рассказать нам об этом?! Снова молчаливый кивок. Хёнджин раздражённо и сердито фыркнул и продолжил расхаживать взад-вперёд перед своим столом, яростно взъерошив волосы: — Ты хоть понимаешь, насколько это опасно?! Боги не должны быть услышаны обычными колдунами или существами! Они — небесные создания! Они неприкосновенны! Они могут убить тебя одним взмахом ресниц! Ты мог умереть! Что бы ты сделал, если бы Эднера забрала твою душу?! А?! Что ж, теперь стало и вправду обидно. Джисон прищурился и собрал последние силы, чтобы защитить себя, потому что, честно говоря, не во всём случившемся можно было винить его. — Не я позволил ей затащить мою душу в свой замок и лечить меня, пока я не поправлюсь достаточно, чтобы вернуться в тело! Не я захотел проснулся на лугу, чтобы увидеть смерть Критикс! Ты не можешь винить меня в том, чего я не знал и не понимал! Я даже не знаю, кто такая Критикс! Хёнджин, казалось, был в двух секундах от того, чтобы разорвать Джисона на части, но тут же остановился, как только Минхо коснулся его плеча. Колдун молча стоял, прислонившись к столу, скрестив руки на груди и глядя на Джисона так, словно пытался разгадать загадку. На самом деле это было странно: как простое прикосновение могло мгновенно успокоить Хёнджина. Минхо вздохнул: — Хёнджин, прекрати. Он прав, откуда ему было знать, что он разговаривает с богиней? И, кроме того, мы живём в мире, полном магии, нельзя винить его за то, что он не считает это странным. В конце концов, он должен уметь пользоваться магией. Колдун Гордыни фыркнул и сел в кресло за столом, бормоча себе под нос что-то бессвязное. Минхо тем временем повернулся и посмотрел на Джисона: — Но ты действительно поступил безрассудно. Ты чуть не умер, мы не хотим, чтобы это повторилось. И отвечая на твой вопрос: Критикс — богиня природы. Но, согласно священным книгам, она погибла в великой войне между адом и раем несколько сотен лет назад. В голове у Джисона словно зажёгся огонёк — он знал, что это имя ему знакомо, но не мог вспомнить, откуда. Он вспомнил, что в школе им рассказывали о войне, и Критикс была одной из главных причин, по которым Небеса чуть не проиграли. Никто не знал настоящей правды. Кроме Ранеры, конечно. — Но Хёнджин прав, — пробормотал Джисон и в замешательстве покачал головой, — я вырос с магическим дефектом. Я не должен чувствовать магическую силу, моё тело не должно так реагировать на неё. Я никогда не умел смешивать магические зелья или чувствовать их. Почему сейчас? Что изменилось? Несколько секунд стояла тишина, за которые Минхо обдумывал ответ. Джисон честно говоря, почти забыл о присутствии остальных, пока Рюджин не заговорила из своего угла у книжных полок, и её несколько серебряных прядей мягко отразили свет свечей: — Э-э-э. Если позволите кое-что сказать по этому поводу, — она явно ждала, когда Хёнджин позволит ей говорить, и он устало кивнул, — когда Минхо-щи и Джисон-щи только прибыли, Джисон-щи тоже потерял сознание. Тогда его укусила гончая, и мастер вылечил его вопреки здравому смыслу. О. Ну, Джисон не мог этого помнить, так как был без сознания. Но, похоже, и Хёнджин, и Минхо начали вспоминать об этом и одновременно вздохнули. Хёнджин странно агрессивно прикусил губу: — Я же говорил тебе тогда. Говорил, что мы не должны этого делать. Минхо цокнул языком и повернулся к Хёнджину, глядя на него бесстрастным взглядом: — Он был в порядке, когда очнулся! — У него был осознанный сон, из-за чего он проснулся с травмами! — возразил Хёнджин, но в тот же миг поджал губы. Минхо замер и уставился на колдуна таким пристальным взглядом, что даже Джисону стало не по себе. — То есть ты хочешь сказать, что Джисон пострадал в своих снах из-за теней. И ты не потрудился рассказать мне об этом? — сказал Минхо и подошёл ближе к столу Хёнджина, излучая опасную ауру. Хозяин чувствовал себя не в своей тарелке и не понимал, что происходит. Почему они так злятся друг на друга? Он откашлялся, встал и осторожно подошёл к ним, пытаясь их успокоить: — Ребята. Неважно, кто что сделал или не сделал, всё кончено. Я хочу знать, что со мной не так. В то время как Хёнджин, казалось, всё ещё был зол (вероятно, из-за своего греха), Минхо заметно успокоился и кивнул, отказываясь смотреть на могущественного колдуна, хотя и высокомерно (?) фыркнул. Он повернулся к Джисону и посмотрел на него, не фокусируясь на лице: — Заклинание… Хёнджин исцелил тебя одной из молитв Десяти Заповедей. — Прости, что? — переспросил Джисон, пытаясь понять шутку. Молитвы Десяти Заповедей были чрезвычайно мощными заклинаниями. Только Семь Могущественных Колдунов и Десять Великих Волшебников могли творить такую высшую магию, и даже им это давалось с трудом. Молитвы были долгими и изнурительными, с ними было очень сложно работать, особенно если их произносил колдун. Хёнджин, похоже, находится на совершенно ином уровне, если смог овладеть такой магией. Однако Джисон знал о негативных последствиях этих молитв. У каждой была своя цена. Потому что каждая молитва была особым даром от призрака бога. Было ясно, что внутри Джисона что-то изменилось, но теперь, когда они поняли, что это, скорее всего, произошло из-за молитвы, им нужно было выяснить, что именно. Минхо снова вздохнул, опустив плечи: — Честно говоря, я думал, что это не сработает. Укус адской гончей уже начал приближаться к твоему сердцу. Ты был при смерти, твоё сердце билось всё медленнее и медленнее. Хёнджин сказал мне, что даже если всё получится, это будет стоить очень дорого. Бог исцеления потребует за это очень высокую цену. Но когда ты очнулся, ты выглядел… нормально. Мы не чувствовали ничего странного, ты ходил, разговаривал, был здоров. Поэтому мы подумали, что бог ничего не требует. То, как Минхо говорил, было странно тяжело слушать. Это причиняло почти физическую боль. Было больно слышать его таким, видеть, как он опускает взгляд, ссутуливается, а в его голосе слышится сожаление и беспокойство. Джисон не знал почему, но ему хотелось подбодрить его. Поэтому он легонько ткнул его в щеку и улыбнулся, когда тот поднял взгляд: — Я в порядке, верно? Моё сердце всё ещё бьётся, ты спас меня. И я благодарен тебе за это. Вместо того, чтобы сожалеть о том, что уже нельзя изменить, мы должны попытаться выяснить, чего хочет бог. Колдун смотрел на Джисона ещё несколько секунд, а потом мягко улыбнулся в ответ, кивнул, избегая его взгляда, и наконец перевёл взгляд на Хёнджина. Похоже, он успокоился, наблюдая за ними. Джисон нахмурился: — Так… как нам узнать, чего хочет бог исцеления? Хёнджин и Минхо обеспокоенно переглянулись. — Нам придётся поговорить с Волшебником Исцеления, — сказал Минхо. Хёнджин застонал: — Не-е-ет, ненавижу связываться с ним.***
За всю свою жизнь Джисон ни разу не задумывался о том, как он относится к Десяти Великим Волшебникам. Он и представить себе не мог, что кто-то из Семи Колдунов окажется таким же весёлым и общительным, как Хёнджин. Почему-то он никогда не пытался представить, какими были самые могущественные маги Ифита. Трое из Десятки были известны жителям Ифита по именам: Заповедь Бескорыстия, Заповедь Правды и Заповедь Любви. Этих трёх волшебников знали по именам, хотя никто не знал, где они живут и как выглядят. До встречи с Минхо и Хёнджином, Джисон не знал личности Семёрки. Заповедь Целомудрия и волшебник исцеления. Восьмая заповедь и, следовательно, восьмой самый могущественный волшебник в Ифите. Это были сильные слова, которые могли описать только сильного человека. Джисон много размышлял с тех пор, как Хёнджин отправил волшебнику огненное послание. Конечно, «Могучая Семёрка» и «Великая Десятка» знали несколько имён и личностей, возможно, даже знали, где живут некоторые из них. Размышляя о том, кем могла бы быть Заповедь Целомудрия, Джисон немного… сошёл с ума в своих фантазиях. Он начал понимать, что его фантазии далеки от реальности, только когда волшебник появился в особняке Хёнджина. Точнее, он понял, что его представление о тихом и спокойном волшебнике с мягкими чертами лица и тихим голосом абсолютно неверно, как только кто-то агрессивно распахнул двери главного входа, и в дом ворвался утренний туман, а тусклый солнечный свет превратил волшебника в божественный силуэт. На самом деле это выглядело бы фантастически, если бы не громкие и обидные возгласы: — Ненавижу расположение твоего грёбанного дома! Они сидели в гостиной, всего в нескольких шагах от входа на первый этаж. Джисон показывал Феликсу и Минхо (которым было на удивление любопытно) как вязать. Йеджи с широкой улыбкой открыла дверь в гостиную и сообщила Хёнджину о прибытии волшебника, на что могущественный колдун саркастично ответил: — Спасибо, я и не заметил, что кто-то вломился в мой дом, как чёртов слон. Всего через несколько секунд мужчина мягко отодвинул Йеджи в сторону и улыбнулся ей, показав, пожалуй, самые белоснежные зубы, которые Джисон когда-либо видел. Он был высоким, с широкими плечами, в простой белой рубашке, чёрных брюках и мягком на вид голубовато-сером кардигане, накинутом на плечи (Джисон понятия не имел, кто, чёрт возьми, сшил его, но это была очень качественная работа). У него были мягкие волосы розоватого оттенка и невероятно красивое зрелое лицо: пухлые губы, прямой нос, большие круглые глаза и высокие скулы. Джисон осмелился бы сказать, что он был идеален… …пока он снова не открыл рот, не развёл руками, словно представляя что-то (вероятно, самого себя), не поднёс правую руку ко рту и преувеличенно не послал им воздушный поцелуй: — Мистер Красавчик спешит на помощь! Джисону стало дурно от одних этих слов. Ким Сокджин — так звали этого мужчину. И, несмотря на его высокомерный и грубоватый тон, на самом деле он был очень милым, и с ним было легко общаться. Хозяин решил не обращать внимания на первое впечатление, как только Сокджин предложил называть его «Джин» и сказал, что «обожает щёчки Джисона». Не успели они толком начать разговор или познакомиться друг с другом, как Хёнджин и Джин начали препираться, как дети в детском саду, бросаясь друг в друга глупыми словами, чтобы ещё больше задеть друг друга. Они остановились только тогда, когда Минхо шлёпнул их обоих по затылкам, предупреждающе взглянув на них и проворчав что-то, чего Джисон не слышал. И вот они сидят перед камином, попивая чай, который Йеджи (успешно) заварила для них. Хёнджин только что закончил рассказывать Сокджину, что происходит и почему он попросил его приехать как можно скорее. Волшебник сделал успокаивающий глоток чая (проклиная его за то, что он был горячим), откашлялся, откинулся на спинку стула, скрестил длинные ноги и, не сводя пристального взгляда с Джисона, начал: — Значит, Минхо воспользовался моей Молитвой, и вы все понятия не имеете, чем Джисонни должен заплатить богу за это? Хёнджин покачал головой и указал на себя, сверкнув глазами. — Нет, я воспользовался твоей Молитвой. — Неважно, — Джин отмахнулся от Хёнджина и проигнорировал его последующее обиженное проклятие, явно адресованное ему. — Я могу спросить бога исцеления. Но я не уверен, что он ответит. Большинству людей приходится самим выяснять, чего от них хотят боги. Джисон нахмурился: — Но что, если я никогда не узнаю? Накажет ли он меня за это? — Нет, — сказал Джин и нахмурился вместе с ним. — Наказание — не совсем подходящее слово… скорее… всё вернёт на круги своя. Молитвой пользуется только тогда, когда изменить ситуацию может только что-то противоестественное. Боги исполнят ваше желание только если согласны с ним. Если ты не сможешь выполнить то, чего они от тебя хотят, или если они вдруг решат, что ты больше не достоин, они заберут своё благословение. В твоём случае это будет означать… — Смерть, — закончил Джисон фразу странно спокойным голосом. Джин кивнул и сделал ещё один глоток чая, на этот раз немного подув на него, чтобы снова не обжечь язык. — То есть ты говоришь, что Джисон должен жить с осознанием того, что он может умереть в любой день? Не зная, почему и за что? — заключил Минхо и уставился на волшебника. — Тебе не кажется, что это немного… жестоко? От громкого стука чашки Джина о поверхность маленького кофейного столика между ними вздрогнули буквально все. Он выглядел раздражённым и впервые с тех пор, как пришёл сюда, по-настоящему серьёзным. — Это не жестоко, так устроен мир. Ты молился, они благословили. Ничто нельзя принимать как должное, особенно доброту бога. Так что я бы посоветовал всем вам радоваться, что Джисонни всё ещё жив, потому что бог исцеления не обязан сохранять ему жизнь, — отчитал их Сокджин, и они кивнули в молчаливом согласии и стыде. Он вздохнул и продолжил говорить, выпрямившись в кресле и слегка поигрывая серебряным кольцом на пальце. Джисон задумался, женат ли он и есть ли у него семья. — Но, несмотря на всё это, я не думаю, что бог исцеления проклял тебя чем-то плохим. Ты почти умер пару раз, но в конце концов жив. Назовите это удачей или даже судьбой, но, насколько я могу судить… боги не хотят, чтобы ты умирал. И, кроме того, тебе не стоит беспокоиться из-за внезапно обретённой магической силы. Тебе следует быть благодарным и использовать её с умом. Джисон растерянно моргнул: — Извини, Джин. У меня нет магической силы. У меня генетический дефект. Сокджин скептически приподнял бровь и взглянул на него: — Ну, она всё ещё очень слабая и едва заметная, но твоя магическая сила существует. Всегда существовала. Скажем так, чтобы ни сделал с тобой бог исцеления, это усилило твои магические способности. Он не просто спас тебя. Он исцелил тебя. Что ж, если Джисон был сбит с толку раньше, то сейчас он точно ничего не понимал. Джин, похоже, заметил озадаченное выражение лица хозяина, потому что слегка наклонился вперёд и сказал: — Что, по-твоему, с тобой было не так? Ты чувствовал всё, что чувствовал Минхо, — боже, даже твоё тело не могло с этим справиться. Насколько я могу судить, в твоём теле заключено огромное количество магии. Ты просто не привык к этому — это как плотина, которая наконец-то прорвалась после сотен лет простоя. Это ошеломляет и пугает, но из этого не выйдет ничего плохого. — Ладно, подожди, — сказал Джисон и встал, теперь он ходил взад-вперёд перед камином, — так ты говоришь мне, что меня не должно волновать, чего хочет от меня бог исцеления, и вместо этого просто наслаждаться тем, что теперь я могу использовать магию? Джин медленно кивнул: — Ну, ты не волшебник или колдун, так что, вероятно, никогда не сможешь использовать магию, как мы- Минхо хлопнул его по затылку, не сказав ни слова, что заставило Джина пояснить: — Но. Да, ты должен уметь пользоваться магией, как и любой другой 15-летний зельевар. Джисон с трудом удержался, чтобы не выругаться в адрес Джина: — Мне, вообще-то, двадцать. — Правда? Я думал, ты ещё ребёнок, а Минхо превратился в жуткого извращенца-педофи- ой! — и снова, не произнеся ни слова, Минхо ударил Джина по голове, на этот раз наклонившись к его уху и что-то бормоча, отчего здоровый румянец на лице волшебника немного померк. Минхо вёл себя так, будто ничего не случилось, и улыбался, выпрямившись после того, как прошептал что-то на ухо Джину. — Что ж, Сокджин. Ты действительно очень полезен, и мы бы не хотели, чтобы это изменилось, верно? Волшебник кивнул, но больше ничего не сказал. К счастью, Хёнджин не растерялся: — Ладно, Джисон, когда-нибудь ты узнаешь, чего хочет бог, — колдун явно решил закрыть тему, не обращая внимания на обиженный взгляд хозяина, и продолжил. — Раз уж ты здесь, Сокджин. Можно тебя кое о чём спросить? Джин снова закинул ногу на ногу и слегка кивнул, с подозрением глядя на Минхо. Колдун ещё не сел и продолжал стоять рядом с креслом Сокджина с самой невинной улыбкой, которую только мог изобразить человек, который точно не был невинным. Хёнджин не обращал на это внимания, как будто привык к подобным сценам: — Помнишь то письмо, которое я отправил тебе по поводу инцидента в Эносе? Как только Хёнджин поднял эту тему, с лица Джина исчезло всякое спокойствие и даже теплота, а его глаза на несколько секунд стали нежно-розовыми: — Как я мог забыть? Насколько я знаю, адские гончие всё ещё там. И это присутствие… Что бы ни послали боги на землю, это было очень явное предупреждение. — Тот… луч. Он попал в храм недалеко от города под названием Орлон. Ты случайно не знаешь его? — медленно продолжил Хёнджин. Джисон решил сесть в кресло и молча наблюдал, как Минхо снова подходит к нему. Сокджин кивнул и подождал, пока колдун продолжит. — Должны ли они все… умереть? Я имею в виду людей в храме. На лице Джина появилось очень растерянное и скептическое выражение, бровь была приподнята, а из его глаз практически сочилась серьёзность. Он осторожно взял свою чашку с чаем и уставился в горячую воду отстранённым взглядом. — Я не знаю, что это был за луч или какой бог послал его, если это то, что ты хочешь узнать от меня. Ни одна из Заповедей не знает. И кто-то, вероятно, сказал вам, что мы по какой-то причине не можем связаться с Ранерой. Если удар был достаточно мощным, чтобы разрушить священный храм, не думаю, что кто-то мог выжить после него. Хёнджин поджал губы. — Но что, если кто-то выжил? Что, если кто-то выжил, но находится в каком-то… коматозном состоянии? Сокджин явно не ожидал такого поворота разговора и чуть не подавился чаем, когда услышал эти слова. Он прищурился, глядя на Хёнджин, и осторожно поставил чашку на стол. — Невозможно. Даже наша сильнейшая Заповедь погибла бы, если бы в неё попал один из этих лучей. Даже Гнев не выжил бы после такого. Священник никак не мог этого сделать. — Но кто-то сделал, — прервал его низкий голос, и все повернулись к Феликсу. До сих пор он странно молчал, слушая разговор и не произнося ни слова. — Я нашёл кое-кого в руинах храма, когда моя королева послала меня разведать обстановку. Он слегка светился — я бы тоже подумал, что он мёртв, если бы не это мягкое свечение. Джисон сглотнул, когда Джин резко встал: — Я хочу его увидеть.***
— Ты сказала, его зовут Ким Сынмин? — спросил Сокджин, и Джисон медленно кивнул. Сейчас они стояли в лазарете, и Рюджин, которой поручили присматривать за Сынмином и которая поэтому не присоединилась к ним в гостиной, тихо откашлялась и кивнула в сторону мальчика, лежащего без сознания: — Я пыталась выяснить, что с ним не так, но, к сожалению, понятия не имею. Он не мёртв, но и не жив. Его жизненные показатели не в норме, но и не в ужасном состоянии. Он просто… дышит. Сокджин снова едва заметно кивнул: — Не мог бы ты рассказать мне о нём, Джисонни? Джисон сглотнул: — Мы вместе выросли в Орлоне. Сынмин не маг, он никогда не умел пользоваться магией. Его семья уже несколько сотен лет служит в том храме, поэтому Сынмин решил продолжить семейную традицию после школы, а не учиться или работать в городе. — И он не знал никаких волшебных существ? Или магов? — спросил Джин и вздохнул, когда Джисон молча покачал головой. Он очень старался смотреть на Сынмина, но почему-то не мог. — Я не знаю, встречали ли они когда-нибудь в своём храме мага или ещё кого. Сынмину не разрешалось рассказывать мне о многом, и мы почти не виделись из-за строгого комендантского часа. Примерно за две недели до того, как… луч попал в Орлон, он вёл себя очень странно, — сказал Джисон. Сокджин подошёл ближе к Сынмину, но не прикоснулся к нему. Он просто смотрел на него, словно изучая его тело, лицо, всю его сущность. Как будто мог читать его, как открытую книгу. Медленно кивая, Джин ждал, пока Джисон продолжит: — Он рассказал мне о письме, которое они получили от королевы Ранеры. Что-то о… тёмных временах и доверии к луне. Он сказал, что жрецы не захотели воспринять это всерьёз, но он чувствовал, что что-то произойдёт. В тот день он велел мне оставаться в своём доме. В тот же день я встретил Минхо, а примерно через неделю луч попал в храм, и адские гончие вторглись в Орлон. Воспоминание о его последнем разговоре с Сынмином странным образом… сильно ударило по Джисону. Он никогда особо не задумывался об этом: если Сынмин умрёт, ему всегда придётся вспоминать их последний разговор. Последний раз, когда он активно общался с молодым священником. Он никогда не сможет поблагодарить его, никогда не сможет снова услышать его голос или жалобы на то, какие же люди тупые. Эта мысль странным образом напугала Джисона. Он знал, что это возможно — точнее, очень вероятно. Они понятия не имели, что с ним не так и почему это случилось с Сынмином. Они даже не знали, больно ли ему. Джисон начал молиться, чтобы то, через что проходил Сынмин, просто прекратилось. Он больше не мог смотреть на него в таком состоянии. И, возможно, какая-то эгоистичная часть его самого хотела, чтобы это закончилось, чтобы им обоим больше не пришлось так страдать. Честно говоря, Джисон просто хотел двигаться дальше. Мягкое прикосновение к его запястью заставило его посмотреть направо, прямо в лицо Минхо, который стоял рядом с ним и мягко улыбался. Он выглядел серьёзным, но не жалостливым, и по какой-то причине эта улыбка немного взбодрила Джисона. Он заставил себя отбросить все мысли и прислушаться к Сокджину, когда тот наконец сказал: — Я не знаю, что именно с ним случилось, но, похоже, он не проклят и даже не болен. Ты прав, он не жив, но и не мёртв. И это странно. Но я точно знаю, что я не могу исцелить его даже с помощью Молитвы. — Что? Почему? — спросил Минхо, и Джисон увидел, как его лицо стало растерянным и обеспокоенным. Джин вздохнул: — Я бы с радостью помог, но я думаю, что тот, кто сделал это с Сынмином, сделал это намеренно. Это дело рук бога. Хёнджин резко втянул воздух: — Погоди. Ты хочешь сказать, что тот луч попал не в храм? — Он попал в Сынмина. Я на сто процентов уверен, что он попал в него. И от удара храм разрушился. Вот почему он светился, Феликс, — Сокджин серьёзно посмотрел на фейри. Минхо цокнул языком: — А с чего ты взял, что он попал прямо в Сынмина и должен был попасть именно в него? Волшебник приподнял бровь и пожал плечами, его рука слегка засветилась розовым светом и коснулась бледной руки Сынмина, отчего тело парня, лежащего без сознания, снова засветилось слабым золотистым светом. Сокджин зашипел и отдёрнул руку, его пальцы слегка почернели, как будто обгорели. Джисон в шоке уставился на волшебника, который со вздохом залечил свои ожоги и, не отрывая взгляда от Минхо, ответил: — Потому что я не могу его исцелить. Что бы его ни поразило, это заставляет его оставаться в таком состоянии. Нет ничего чисто магического, что могло бы его разбудить. Вокруг них снова воцарилась тишина, и Джин устало застонал, потирая плечи в попытке расслабить напряжённые мышцы. Мысли Джисона метались, пока ему вдруг не пришла в голову идея. Он прокашлялся и все с любопытством посмотрели на него. — Это может показаться полным бредом… но что насчёт зелья? — Зелья? — ошарашенно повторил Хёнджин и растеряно уставился на Джисона. Хозяин вздохнул и кивнул: — Да. Сокджин только что сказал, что нет чисто магического заклинания, которое могло бы помочь Сынмину. Но что насчёт зелий? Они не являются чисто магическими — зелья представляют собой смесь глубокой концентрации, благословлённых ингредиентов и крошечной доли магии. Их сложно приготовить, но они эффективны. Сокджин очень долго обдумывал эту идею, покусывая свои пухлые губы с сосредоточенным выражением лица. — Думаю, единственное зелье, которое может сработать… это зелье пробуждения. — Что ж, тогда нам просто нужно найти кого-то, кто сможет его приготовить, — сказал Джисон, не сумев скрыть своего воодушевления. Это не было однозначным «да, оно разбудит Сынмина». Но была небольшая надежда, что он сможет проснуться. В тот момент Джисон был рад буквально всему, что могло ему помочь. — Нам не нужно никого искать, — сказал Сокджин и спокойно отпил из своей чашки. Джисон удивился, что в ней ещё что-то осталось, но не особо сосредоточился на этом, когда заметил, что волшебник пристально смотрит на него. Он начал понимать, что имеет в виду Джин, когда тот в ожидании приподнял одну бровь, и Джисон тут же замотал головой: — Нет. Я никогда не смешивал важные зелья. Те, что были у меня дома, либо остались от мамы, либо были куплены на рынке! Волшебник пожал плечами: — Я уже говорил тебе, что твой магический уровень чрезвычайно высок. Тебе нужно только следовать рецепту. — Это не так просто! — ответил хозяин и поднял вверх пальцы, почти в панике загибая пальцы. — Нужно следить за температурой, достать ингредиенты, некоторые зелья нельзя смешивать в определённое время года, нужно произнести правильное заклинание, много практиковаться, чтобы знать, что делать шаг за шагом! Это не под силу такому, как я, особенно с таким зельем, как это! — Но ты же опытный, — сказал Джин, не обращая внимания на раздражённое ворчание Джисона. — Послушай, я могу гарантировать тебе, что всё будет хорошо. С зельем пробуждения ты ничего не испортишь, кроме одного, и пока я здесь, ты и с этим справишься. Джисон попытался вспомнить рецепт зелья. Хоть он и был готов прожить жизнь, так и не научившись самостоятельно смешивать зелья, он выучил наизусть всё, что мог. Теперь, когда он подумал об этом, в зелье пробуждения не было ничего сложного. Просто люди не смешивали его и не покупали, потому что оно запрещено. Священный рецепт, данный богом исцеления сотни лет назад. Даже если бы вы осмелились приготовить его без особого ингредиента, оно не даст нужного эффекта. Вот почему не существует идеально приготовленного зелья пробуждения. Этот ингредиент не упоминается в большинстве рецептов, но Джисон знал его — мать рассказала ему, когда он в детстве начал изучать зельеварение. Самый важный ингредиент, который нужно добавить в самом конце, прямо перед тем, как произнести заклинание, чтобы завершить приготовление зелья. — Ты поймёшь, когда зелье будет готово. И даже если ты всё сделаешь неправильно и дашь его Сынмину — ничего не случится, сила, которая погружает его в сон, защищает его от любого вреда, — спокойно сказал Джин. Джисон почувствовал мягкую руку на своём плече, а затем тёплое дыхание у уха. Минхо наклонился и тихо прошептал ему на ухо: — Я думаю, у тебя всё получится. Мы с Хёнджином будем направлять тебя, чтобы твоя магия не вышла из-под контроля. Ты уверен, что справишься? Почему-то эти слова успокоили Джисона. А может, дело было в том, что их произнёс Минхо. Но он сделал глубокий вдох и коротко кивнул, чувствуя, как горят щёки. Минхо улыбнулся, словно гордился им. Словно он чего-то добился. Они оба вздрогнули, когда услышали, как Эднера тихо сказала: — Кажется, зельевар наконец-то займётся тем, для чего был рождён. Впрочем, никто, кроме них, её не слышал. И почему-то эти слова казались скорее началом чего-то, чем простым замечанием давно забытой богини.
