Глава 10. Зелье пробуждения
30 мая 2026 г., 12:45
Зелье пробуждения
Большинство зелий - это древние рецепты давно забытых магов, записанные для определённых целей. Но есть несколько зелий, которые были созданы по священному обряду, для особого случая, о котором не знали даже сами боги. Зелье пробуждения - одно из них, и, пожалуй, самое простое. Его легко приготовить, но есть только один ингредиент, который может сделать его полноценным: искренняя и чистая слеза бога исцеления. Только с этой каплей печали зелье пробуждения выполнит свою функцию - пробудит от всего и вся. Потому что только божественный предмет может справиться с божественным проклятием.
Хотя, ходят слухи, что Заповедь Целомудрия также является ключом к совершенству этого зелья.
Честно говоря, Джисон и сам не понимал, как он здесь оказался: сидит на огромной кровати Минхо, с книгой в руках, положив голову на колени колдуна, как будто так было всегда. Но он читал не какую-то книгу, а мамину книгу по зельеварению, которой она пользовалась, когда была ещё жива, пытаясь запомнить каждый шаг и каждую мелочь в рецепте зелья пробуждения. Лёгкое постукивание по книге заставило его поднять взгляд от рецепта и посмотреть прямо на Минхо. Он был, как всегда, невозмутим, а его лицо, как всегда, сочетало в себе абсолютную очаровательность и красоту. - Ты читаешь эту книгу уже два дня подряд, хватит. Сокджин сказал, что вернётся через неделю, так что у тебя достаточно времени, чтобы научиться готовить, - сказал колдун и попытался выхватить книгу у Джисона. Хозяин тут же убрал руки: - Мне нужно точно знать, какой ингредиент и когда нужно добавить, а когда произнести определенное заклинание. - Я буквально слышал, как ты перечислял все ингредиенты в правильном порядке во сне прошлой ночью, ты уже выучил их наизусть! - перебил его Минхо. Джисон покраснел. Он знал это. Ему это даже приснилось, настолько тщательно он всё изучил. Честно говоря, он бы не удивился, если бы в следующей жизни переродился в это зелье, - так хорошо он его выучил. Он точно знал, сколько времени ему понадобится, чтобы приготовить зелье, точно знал, что и когда ему нужно делать. И на случай, если вам интересно: по какой-то причине Джисон не мог уснуть в своей комнате. Он смешал особое зелье, которое обычно помогало ему спокойно спать, и даже выпил его, но не мог заснуть. Как будто что-то заставляло его бодрствовать. Во время очередной ночной прогулки по особняку он наткнулся на Минхо, который направлялся в свою спальню. Они поговорили и выпили чаю, а потом, в какой-то момент, который Джисон даже не помнил, он уснул. Проснувшись, он обнаружил, что лежит в слишком мягкой кровати Минхо, а колдун лежит рядом с ним на приличном расстоянии. У них появилась привычка. Странная привычка. Джисон начал осознавать, насколько странно это было на самом деле, только когда задумался об этом. Он прикусил губу и заставил себя отложить книгу, повернувшись к Минхо, который сидел, поджав губы, положив правую щеку на предплечья, удобно устроившиеся на его ногах. Минхо читал книгу, но не особо вчитывался в текст. Хозяин заметил, что тот то и дело поглядывает на него, как будто хочет проверить, в порядке ли Джисон. - Ну что, успокоился? - спросил Минхо и перевернул страницу своей книги. Судя по всему, это был роман. Однако колдун не выглядел заинтересованным, и Джисон не был уверен, скучает ли тот или просто изображает скуку. Именно в этот момент Джисон снова ясно увидел, как будто перед ним появилась картина, что они с Минхо чужие друг другу. И что он лежит на бедре незнакомца. - Хён, - сказал Джисон и, не обращая внимания на вопрос Минхо, прикусил губу в глубокой задумчивости, - я только что понял, что мы ничего не знаем друг о друге. - Я многое знаю о тебе, Джисон, - ответил колдун и оттолкнул руку хозяина, когда тот снова потянулся за книгой с зельями. Он закрыл свою книгу и положил её поверх маминой, глядя на Джисона и качая головой с выражением лица, которое ясно говорило «даже не пытайся». Минхо вздохнул: - Не то чтобы я хотел держать свою жизнь в секрете. Но из-за всего, что происходило, этот вопрос просто не поднимался. Да и ты никогда не спрашивал. Так что если хочешь что-то узнать, спрашивай. Наверное, худшее, что вы могли сказать Хан Джисону это «если хочешь что-то узнать, спроси». Мозг Хан Джисона был похож на библиотеку. Он хранил информацию, и не важно, какого рода она была. Когда они с Сынмином пошли в школу, он знал о своих одноклассниках буквально всё. Поначалу они не понимали, откуда он столько всего о них знает. Но в конце концов они привыкли к тому, что Джисон просто помнил всё, что они когда-либо говорили о себе или о других. Поэтому, когда кто-то предлагал ему поделиться информацией, он без колебаний соглашался. Полностью. - Я хочу знать всё! - резко сказал он, приподнявшись на ногах Минхо и буквально сократив расстояние между их лицами до минимума, так что Минхо пришлось немного откинуть голову назад. - Где ты вырос? Твои родители ещё живы? У тебя был питомец? У тебя есть братья или сёстры? Когда ты обнаружил в себе магические способности? Твои родители были колдунами? Какая жизнь была в Атроре? И почему ты оказался в тюрьме?! - Джисон изо всех сил старался (ладно, нет, он не очень-то старался) скрыть своё волнение и дать Минхо немного личного пространства и времени, но это было трудно. Колдун тихо усмехнулся и посмотрел в сияющие глаза хозяина, на его губах появилась внезапная ухмылка, когда он окинул взглядом их близкое расположение: - Хочешь сесть ко мне на колени и послушать историю? Джисон тут же щёлкнул пальцами перед лицом Минхо и сел рядом с ним, скрестив ноги, взял одну из мягких подушек и нежно обнял её: - Скажи это ещё раз, и я вообще ничего не захочу знать. Из горла Минхо вырвался удивлённый смешок, а на лице появилась хмурая гримаса, словно он пытался вспомнить что-то, чем мог бы поделиться с Джисоном. Наконец он откашлялся и начал со странно ностальгической улыбкой: - Моё детство было не таким уж счастливым. Я никогда не знал своих родителей, даже не помню их лиц, имён и того, делали ли мы что-нибудь вместе. Проще говоря, я сирота. Не особо помню, как это произошло… но когда мне было около двух лет, меня нашла женщина. Она взяла меня к себе и пыталась расспросить, откуда я. Она думала, что я потерял родителей. Атрор - большой город, и такое случается, понимаешь? - улыбка Минхо внезапно стала грустной, а его руки рассеянно начали теребить тёмные узоры на простынях. - Но через какое-то время она поняла, что я не потерялся. И что у меня никогда не было родителей. Так что она… заботилась обо мне. Её звали Ли Йерин - отсюда и моя фамилия Ли. У меня не было имени, поэтому она назвала меня Минхо, потому что это означает «благодать» и «радость». Она сказала, что, хотя я и думаю, что это имя мне не подходит, однажды я пойму истинный смысл своего имени. Йерин вырастила меня и прошла через множество трудностей, чтобы сделать это. Джисон не был уверен, стоит ли ему что-то говорить или как-то реагировать, но даже не осмелился одобрительно хмыкнуть. Колдун вздохнул и продолжил: - Если бы я стал рассказывать тебе всю историю своей жизни, это заняло бы слишком много времени. Но, эм… когда мне было тринадцать, я познакомился с Хёнджином. Мы довольно быстро подружились, хотя его особняк находился очень далеко от Атрора, так что мы почти не виделись. Тогда его отец был ещё жив. Он умер вскоре после двенадцатого дня рождения Хёнджина, и именно тогда ад призвал его стать колдуном Гордыни. В подростковом возрасте мы вместе творили... довольно безумные вещи. Честно говоря, хозяин не знал, что Минхо и Хёнджин так давно знакомы. Что сразу же заставило Джисона задать вопрос. - Подожди, сколько лет Хёнджину? - спросил он и увидел, как лицо колдуна переменилось от ностальгии к веселью. - Он того же возраста, что и ты. Джисону потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить ответ, после чего он уставился на Минхо с совершенно растерянным выражением лица. Минхо ухмыльнулся и указал на себя: - Кстати, я на два года старше вас обоих. Он не знал, почему этот факт шокировал его так сильно. Он знал, что Минхо старше его. Хёнджин несколько раз, очень редко, называл его хёном. Джисон просто предположил, что Хёнджин намного старше его. По какой-то причине. Хёнджин не выглядел старше и не вёл себя как-то по-особенному. Может быть, дело было в том, что он был одним из семи смертных грехов. Или просто потому, что он был намного выше его (что ещё больше выводило Джисона из себя, ведь теперь он знал, что они ровесники). Хозяин решил сменить тему: - Ладно, ты прав. Твоя история слишком длинная. Давай я лучше задам тебе несколько вопросов. Минхо пожал плечами и терпеливо ждал, пока Джисон задаст свой первый вопрос. - Что ты делал в Атроре? Полагаю, ты занимался чем-то, чтобы заработать денег… верно? - спросил он и увидел, как лицо колдуна на мгновение исказилось от волнения, но затем он взял себя в руки и покачал головой. - Моя мать, Йерин, управляла пекарней. Поэтому я хорошо готовлю и пеку. Но когда я встретил Хёнджина, она решила, что Чонин поможет нам с нашей магической силой, потому что он девятихвостый лис. Поэтому, когда мне исполнилось пятнадцать, я переехал к нему. Джисон почти забыл о Чонине, пока Минхо не упомянул его: - Ах да, Чонинни! Он тогда был таким же?! - Он был заметно младше и меньше, едва ли мог удерживать человеческую форму дольше двух дней. Это было связано с отсутствием магической силы, на которую он мог бы положиться. Когда умер отец Хёнджина, связь с Чонином разорвалась. Однако Хёнджин хотел оставить его у себя, учитывая, что они буквально выросли вместе. Он восстановил связь с ним, как только Чонин научил нас обоих лучше контролировать нашу магию, - спокойно ответил Минхо. Следующий вопрос буквально вертелся у Джисона на языке. Ему было любопытно многое - Минхо очень ловко уходил от ответов на некоторые его вопросы, если не хотел говорить о них, просто шутя или заставляя Джисона смущаться. Как и в прошлый раз, когда хозяин буквально засыпал его вопросами. Джисон знал, что то, что интересовало его больше всего, было для Минхо деликатной темой, потому что он никогда не говорил об этом даже с Хёнджином. А даже если хотели, то обычно начинали кричать друг на друга, просто чтобы игнорировать друг друга до конца дня. Он знал это, потому что слышал их несколько раз и даже однажды стал свидетелем этого. Но сейчас Минхо был спокоен и собран. Может, он мог попробовать…? - Можно я тебя кое о чём спрошу? Ты не обязан отвечать, если не хочешь, но, пожалуйста, не злись на меня, - пробормотал Джисон и увидел, как взгляд колдуна смягчился. Минхо спокойно кивнул, и хозяин осмелился спросить: - Я знаю, ты сказал, что невиновен, но… э-э-э… Мне всё равно любопытно: почему тебя держали в плену в Атроре? В чём тебя обвиняли? Улыбка Минхо померкла, и он уставился на Джисона без каких-либо эмоций на лице. Но он не выглядел злым или рассерженным - скорее, ему всё это надоело. Он вздохнул и мягко покачал головой: - Боюсь, я пока не могу сказать тебе точную причину. Но… - он замялся. Это было действительно странно - казалось, он хотел сказать Джисону правду, но не знал как. Джисон не понимал, почему он не может просто сказать, но решил не настаивать и довольствоваться тем, что Минхо готов ему рассказать. По крайней мере, на данный момент. Колдун сглотнул, но, не отрывая от него странного взгляда, сказал: - Меня обвинили в чём-то очень плохом. Потому что казалось, что это сделал я. Но это не так. Хёнджин очень злится на меня, потому что тоже не знает, что именно произошло в Атроре. Я был там по причине, о которой не могу тебе рассказать. А потом… всё вышло из-под контроля. Это было расплывчато. На самом деле, почти ничего. Эта информация не говорила ему ни о чём важном или стоящем того, чтобы это запоминать. Но Джисон знал, что всё равно запомнит. Он кивнул и ободряюще улыбнулся: - Хорошо. Как я и сказал, тебе не обязательно говорить мне, если не хочешь. Минхо быстро покачал головой: - Нет! Не то чтобы я не хотел тебе говорить, просто… - он сжал челюсти и кулаки, - …мне нельзя тебе говорить. Я буквально, правда… не могу. Я хочу. Но слова просто не слетают с моих губ, понимаешь? Джисон был озадачен: - Почему? - Из-за божес... - колдун остановился на полуслове, поморщился и закрыл глаза, как будто кто-то ущипнул его за руку или ударил. Джисон увидел, как он дышит через нос, и заметил внезапно появившееся красное пятно на белой рубашке колдуна. Он понимающе кивнул, решив не обращать внимания на очевидную рану на руке Минхо и сделать вид, что ничего не заметил: - Понял. Ты пока не можешь мне сказать - сделай это, когда будешь готов. Они продолжили задавать друг другу случайные вопросы: о любимой еде и странных вещах, которые они делали в детстве и подростковом возрасте. Минхо был напряжён, но немного расслабился, когда Джисон отвлёк его от предыдущей темы, задав кучу вопросов, не связанных с их разговором. Однако он понимал, что ему нужно найти в библиотеке Хёнджина заклинания, накладывающие ограничения, и клятвы. Что бы ни причиняло боль Минхо, это мешало ему рассказать, что именно произошло, когда он бежал из Атрора. Но сначала ему нужно было разбудить Сынмина.***
Сокджин, казалось, был вихрем всего того, что раздражало Хёнджина. Каждый раз, когда они здоровались, они обменивались натянутыми улыбками и пассивно-агрессивными выпадами (Джисон, по правде говоря, только предполагал, что это так, потому что не видел, чтобы они так часто встречались). Они никогда не кричали друг на друга - скорее, пытались вести себя так, будто были лучшими друзьями, хотя на самом деле ненавидели друг друга. Может быть, дело в том, что по своей природе они были полными противоположностями. Хёнджин - это гордость, отвращение, высокомерие. Он был воплощением греха, могущественным колдуном, а Сокджин - Заповедь Целомудрия, великий волшебник, олицетворявший чистоту, как никто другой. Может быть, они просто не могли не испытывать неприязни друг друга? Джисон не знал и, честно говоря, ему было всё равно, когда Джин подошёл к нему ближе и одарил своей очаровательной улыбкой. На нём снова была роскошная, вероятно, дорогая одежда. - Джисонни, мой любимый тонсэн! Ты готов переломать кому-нибудь кости? - поприветствовал его Джин и крепко обнял, несмотря на то, что Джисон был заметно ниже его. Хозяин сглотнул и попытался оттолкнуть Сокджина, решив, что волшебник явно не знает о своей силе. - Э-э-э, да? - ответил он, но понял, что это прозвучало скорее как вопрос, чем ответ. Волшебник отстранился от Джисона и кивнул, доставая маленький пузырёк из внутреннего кармана своей (переливающейся чёрным?!) куртки: - Хорошо. Потому что это поможет тебе с последним ингредиентом. Джисон нахмурился. Он знал, что изначально только бог исцеления мог предложить священный ингредиент. И тут его осенило. Джин гордо улыбнулся и указал на себя: - Ты абсолютно прав, как Заповедь Целомудрия, мои слёзы так же священны, как слёзы бога. Потому что нет ничего чище моей магии. Они направились в подвал, где Хёнджин хранил все свои ингредиенты и даже котёл. Он сказал, что должен знать основы приготовления простых зелий, потому что он - колдун из семи грехов. Но, учитывая тот факт, что он не был зельеваром, у него это получалось не очень хорошо. Колдуны могли варить зелья, но не могли в полной мере раскрыть их истинный потенциал, потому что их магия для этого не подходила. Просто не то. Всю неделю Минхо и Хёнджин пытались научить Джисона управлять магией в своём теле. Он чуть не спалил кухню, а после этого чуть не затопил столовую. Но каким-то образом им это удалось, и Хёнджин решил наложить на него ограничивающее заклинание на всё время, пока Джисону нужно было смешивать зелье. Он знал каждый шаг, каждый необходимый ингредиент и каждое заклинание или слово, которое нужно было произнести. Он не мог всё испортить - как они и сказали, зелье пробуждения не было сложным, просто священным. Джисон приготовил всё необходимое и поставил на стол котелок. Он знал, какое заклинание использовать, чтобы нагреть или охладить его. Он знал, когда нужно добавить тот или иной ингредиент. Он разложил рядом с котелком необходимые ингредиенты и инструменты. Сокджин сел на один из (пыльных) кресел в большой комнате, полной полок с ингредиентами и всевозможными растениями, аккуратно положив книгу на колени. - Я останусь здесь, потому что тебе понадобится моя слеза, как только ты закончишь с лёгкой частью. Так что начинай, как только будешь готов, и зови меня, когда я тебе понадоблюсь. В устах Джина это прозвучало так... легко. ак будто Джисону нужно было испечь чёртову буханку хлеба. Или торт. Или сварить лапшу. Или рис. Он услышал раздражённое шипение и повернулся, чтобы увидеть Минхо, который как раз вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Колдуну пришлось объяснять остальным обитателям дома, почему нельзя смотреть, как Джисон варит зелье. Феликс и Чонин умоляли их взять их с собой, а Йеджи делала вид, что ей всё равно, но каждый раз, когда Минхо и Хёнджин отказывали, она разочарованно вздыхала. Рюджин была занята присмотром за Сынмином, и ободряюще улыбнулась Джисону, когда он пришёл навестить друга, чтобы немного успокоиться. Не то чтобы это как-то успокоило Джисона, скорее, он занервничал ещё сильнее, потому что предположим, он всё испортит в самый ответственный момент… и Сынмину придётся оставаться в таком состоянии дольше, чем нужно. Или, предположим, зелье просто не подействует - Сынмину придётся оставаться в таком состоянии, пока он не очнётся сам или… может быть, навсегда. По спине Джисона пробежал холодок. Он слегка вздрогнул, почувствовав, как что-то мягко коснулось его щеки, и повернулся, чтобы посмотреть на виновника. Его взгляд встретился с мягким и спокойным взглядом Минхо. Его глаза снова засияли мягким пурпурным светом, чистым и ободряющим, почти с нежностью. - Не думай слишком много. Это то, что тебе суждено сделать. Это у тебя в крови. Просто доверь Хёнджину управлять твоей магией, а если тебе что-то понадобится, скажи мне, и я постараюсь помочь, что бы это ни было. Джисон кивнул. Ему не стоило так нервничать. Это всего лишь смешивание зелья. Он просто смешивал зелья. Он мог это сделать. Да, это было у него в крови. Каждый месяц он варил особое зелье для сна. Он умел использовать заклинания, его мозг всё запоминал, буквально ничего не могло пойти не так. Он сделал глубокий вдох и кивнул сам себе, а затем повернулся и с мягкой улыбкой посмотрел на Хёнджина. Колдун повторил его жест и щёлкнул пальцами. Яркий зелёный свет засиял вокруг его рук и упал на землю, словно маленькие блестящие капли. Закрыв глаза, он начал читать заклинание: - Как корни врастают в землю, как стены отгоняют зло, так и я вбираю в себя источник твоей магии и управляю ею. Я приказываю тебе подчиниться моему ограничению, Терминус! Джисону казалось, что кто-то запер его магическую силу. Он чувствовал свежую магию природной силы Хёнджина, чувствовал её так, словно его собственная магия была на привязи. Это было одновременно удушающим и успокаивающим. Джисон знал, что мог бы блокировать силу Хёнджина, если бы очень постарался, но это, скорее всего, причинило бы ему боль - теперь, когда он находился в непосредственном магическом контакте с колдуном, он впервые почувствовал его истинную силу. Она была почти невыносимой. Хёнджин, очевидно, объяснил теорию этого ограничения, но это не значит, что Джисон не реагировал на ощущение чего-то чужеродного, удерживающего его магическую силу. Он почувствовал лёгкое прикосновение к запястью и посмотрел на Минхо, который смотрел на него самым спокойным взглядом, какой только можно себе представить. - Не реагируй. Это всего лишь Хёнджин, и ты это знаешь. Он не позволит тебе использовать слишком много или слишком мало магии. Он почувствует, сколько тебе нужно для того, чтобы заклинание сработало. Просто начинай, когда будешь готов, и не обращай на него внимания. Веди себя так, будто его здесь нет. Не обращая внимания на возмущённое «эй!» Хёнджина, Джисон кивнул и повернулся к столу перед собой. Он сделал ещё один глубокий вдох и отключился от всего и от всех, сосредоточившись только на том, что ему нужно было сделать прямо сейчас: сварить зелье. - Была не была, - подумал он и вспомнил, что первым делом нужно сделать по рецепту: «сначала измельчите ягель в ступке и перелейте полученный результат в чашку». Ягель был на удивление твёрдым. Ему показалось, что он услышал, как Хёнджин пробормотал извинения за то, что здесь немного пыльно и холодно, из-за чего мох, вероятно, и стал таким твёрдым. Джисон сосредоточился и приступил к следующему шагу: "добавьте немного чистой воды, чтобы получилась кашица, а затем понемногу добавляйте карликовую росянку». Когда он закончил добавлять карликовую росянку, смеси оставалось совсем чуть-чуть, и он повернулся к котелку, наполненному святой водой. Согласно рецепту, она должна была быть нечестивой - будь проклят Хёнджин и его вода! Успешно произнеся заклинание, чтобы вода немного закипела, Джисон попытался придумать, как сделать святую воду нечестивой. Он повернулся к Хёнджину и взял его за руку, не обращая внимания на сбивчивые возражения колдуна, пока искал нож, который, как он знал, должен был быть где-то здесь. Хёнджин был грехом - воплощением порочности. Ничто не могло так сильно осквернить святую воду, как сам грех. И поэтому, не колеблясь, Джисон быстро, но чётко произнёс «прости», прежде чем порезать палец Хёнджина ножом и позволить нескольким каплям крови упасть в котёл. Он произнёс простое «Эспэндэо», короткое магическое заклинание, чтобы что-то отреагировало. Вода стала нежно-серой, и Джисон быстро оттолкнул Хёнджина, снова не обращая внимания на его жалобы, полностью поглощённый добавлением ягеля и карликовой росянки. Он прикусил губу и проверил, действительно ли вода закипела, прежде чем перейти к следующему шагу: «добавьте что-нибудь забавное». Они с Минхо всю неделю думали о том, что могло бы быть чем-то забавным. Они решили выбрать что-то, что нравится детям и что радует буквально всех. Поэтому они взяли шоколадку. Он аккуратно положил её в воду и стал ждать, пока она из матово-серой станет нежно-розовой. Так и случилось. На мгновение Джисон почувствовал гордость, но затем заставил себя сосредоточиться на следующем шаге: «варите, пока цвет не изменится со светло-розового на ярко-красный, затем добавьте кервель и лакрицу в указанном порядке". Джисон взглянул на часы, висевшие рядом с полкой прямо над головой Сокджина. Он не заметил этого, но, судя по всему, смешивал ингредиенты уже целый час. Краем глаза он увидел, как вода медленно окрашивается в красный цвет, и достал кервель, раскрошив его над котелком, приговаривая «Миске», заклинание для тщательного перемешивания. Он немного помешал зелье, а затем таким же образом добавил лакрицу, дождавшись, пока зелье станет угольно-чёрным. Когда это произошло, Джисону оставалось дождаться последнего этапа: «аккуратно подогрейте отвратительную на вид смесь, добавьте в неё листья красного чая и с помощью заклинания дайте ей остыть, чтобы она стала примерно такой же прохладной, как прохладная сторона подушки». Он вздохнул и взял в руки чайные листья, закрыл глаза и произнёс «Цурсус», что сделало листья более мягкими и эффективными. Наконец он добавил их и произнёс заклинание, чтобы охладить, и увидел, что оно стало немного светлее, но всё ещё было тёмно-серым. Он достал остатки зелья и сделал глубокий вдох. - Сокджин. Пришло время слёз, - сказал он, поражённый собственным голосом - решительным и сильным, почти незнакомым ему самому. Волшебник встал со своего места, аккуратно положил книгу на кресло, в котором сидел до этого, и подошёл к Джисону, который был готов поймать слезу с помощью флакона, полученного от Джина. Сокджин вздохнул и улыбнулся почти душераздирающей улыбкой: - Я знаю, что Сынмин очень важен для тебя. Поэтому я подарю тебе самые чистые слёзы, какие только можно получить. Пожалуйста, не делись тем, что ты увидишь, когда добавишь их в зелье. Джисон знал, что о чём бы Сокджин ни думал, чтобы заставить себя плакать, он увидит это своим внутренним взором. Это была цена, которую он заплатит за такой подарок, и цена, которую Сокджин заплатит за такую слезу. Это действительно было свято. Но он не стал бы делать ничего подобного ради кого попало. Это одна из многих причин, по которым и могущественным колдунам, и великим волшебникам приходилось скрываться от людей в Ифите. Потому что у всех них в руках было то, ради чего стоило убивать. Как только Джисон тихо кивнул, волшебник закрыл глаза, думая о чём-то, от чего ему хотелось плакать. Джисон осторожно поднял пузырёк, когда из глаз Джина покатилась слеза. Волшебник явно старался не двигаться, агрессивно закусив губу, а затем резко отвернулся, издав душераздирающий всхлип. Он громко вдохнул и выдохнул, прежде чем снова посмотреть на Джисона, который с благодарностью склонил голову и закрыл глаза, сосредоточившись на слезе. Она была такой маленькой, но при этом полна магии и эмоций. Он заставил себя расслабиться, несмотря на очевидное сдерживание со стороны Хёнджина, чувствуя, что без колдуна его магия вышла бы из-под контроля. Глубоко вздохнув, Джисон позволил магии, заключённой в слезе Джина, проникнуть в его сознание. Его внутренний взор увидел вихрь образов и сцен: Сокджин смеётся, Сокджин улыбается, Сокджин злится, Сокджин плачет; розы разных цветов: белые, розовые, жёлтые; но, как заметил Джисон, ни одной красной розы; он увидел ямочки на щеках; лицо, скрытое странным туманом воспоминаний, с единственной слезинкой, катящейся по щеке, а затем, наконец, тьму. Слеза Сокджина была слезой, полной тоски, разбитых обещаний и забытых прекрасных мгновений - слезой любви. Он почувствовал, как магия распространяется от его головы по всему телу, пока не достигла кончиков пальцев. Слова складывались сами собой, под влиянием увиденных образов. Он пытался сдержать слёзы, повторяя заклинание: - С благодарностью и смирением прошу тебя наделить это силой очищения; чистотой, как ты, и честностью, как белая бумага. Ответь на мою молитву, Октос, Бог Исцеления. Сусцито! Закончив заклинание, он вылил слезу из флакона в котелок, чувствуя, как на несколько секунд у него защипало в глазах. Он сморгнул, чтобы избавиться от головокружения, слегка встряхнул головой и стал ждать, когда зелье подействует. Все столпились вокруг котла, и Джисон почувствовал на шее тёплое дыхание Минхо. Если всё получится, зелье из уродливого тёмно-серого станет мягким, цвета слоновой кости с золотистыми вкраплениями. Они ждали, и сердце Джисона громко билось - он был почти уверен, что Минхо это слышит.***
От Рюджин исходила нежная и спокойная аура. Она была буквально самым чистым и милым человеком, с которым Джисон имел удовольствие познакомиться. Её голос был тихим и спокойным, но не беззвучным. Она была терпелива и внимательно слушала. Её движения были изящными. И всё, что она делала, она делана тщательно и терпеливо. Обычно Джисон её стараниями, но в этот раз ему хотелось вырвать ей волосы, когда она, словно улитка, медленно давала Сынмину крошечную дозу зелья пробуждения. Она осторожно приподняла его голову, медленно заставила его выпить золотисто-бежевую смесь, и только ради этого им всем пришлось ждать почти пять минут. Они ждали. Ещё до того, как они перелили идеально приготовленное зелье в бутылку, Сокджин сказал ему, что, даже если зелье идеально, Сынмин может и не проснуться. Хозяин знал это, но всё равно нервничал. Обычно он был терпелив, но не в этот раз. Его обычно спокойное тело, казалось, зудело, и не только потому, что Хёнджин постепенно отстранялся от его внутренней магической силы, что заставляло его чувствовать себя странно… свободным. А ещё потому, что он идеально смешал святое зелье с первой попытки. Рюджин осторожно положила голову Сынмина на кровать и немного отступила назад. Все они ждали, что что-то произойдёт. Честно говоря, никто не знал, чего именно они ждут - движения? Дыхания? Или просто каких-то изменений в его… состоянии? Хозяин почувствовал, как чья-то рука мягко сжала его ладонь, и легонько сжал её в ответ. Он знал, что это Минхо, привыкший к тёплым прикосновениям колдуна, ободряющим похлопываниям и успокаивающему осознанию того, что здесь он не один. Джисон продолжал спрашивать себя снова и снова, почему Минхо кажется ему таким странно знакомым и успокаивающим, но эта мысль исчезла, как только глаза Сынмина задвигались. Сначала он подумал, что его подводят глаза: кожа Сынмина стала более румяной, глаза, казалось, двигались быстрее, а дыхание стало более ровным, сильным, заметным. По крайней мере, до тех пор, пока глаза Сынмина не приоткрылись, и с его губ не сорвался стон. Казалось, что он только что проснулся после очень долгого сна. Он выпрямился и сел, зевнул и потянулся, разминая затёкшие мышцы. - Наын, мне приснился самый странный сон в моей жизни, - пробормотал он и тут же напрягся, осознав, что рядом нет Наын, что он находится не в своей обычной комнате в храме и что он не один. Джисон не смог сдержаться, и слеза покатилась по его щеке, когда молодой священник встретился с облегчённым взглядом хозяина. На его щенячьем лице читались растерянность и тревога: - Сонни? Почему ты плачешь? Где я? Что случилось? Слова Сынмина прервал Джисон, который подбежал к нему, крепко обнял лучшего друга и чуть не уселся к нему на колени. Священник опешил, напрягся и нахмурился, услышав, как его лучший друг рыдает, уткнувшись ему в шею. Через некоторое время он погладил Джисона по голове и с тревогой спросил, что случилось. Но в тот момент Джисон не мог ответить. В тот момент он был просто счастлив: счастлив, что его лучший друг наконец-то очнулся; счастлив, что он не умер; счастлив, что после всех этих тяжёлых времён у него наконец-то появилось что-то по-настоящему хорошее. Джисон был слишком погружён в свои слёзы и объятия с лучшим другом, чтобы слышать что-то ещё. Ни громких рыданий Сокджина, наблюдавшего за ними, ни смеха Феликса и Чонина, которые дразнили Хёнджина за то, что он пытался скрыть свои слёзы, ни Йеджи, которой пришлось похлопать Рюджин по спине, когда та начала громко рыдать. И, что самое важное, он не слышал бархатистого голоса Эднеры, который звучал у него в голове. Но Минхо слышал, и это была единственная причина, по которой его улыбка на мгновение померкла. - Похоже началось, - сказала она. Никто не заметил, как колдун с трудом сглотнул и напрягся. И никто не знал, что всё, что происходило в Эносе до сих пор... было только началом.
