Зелья и как (не) пользоваться магией!

Зелье правды

если есть что-то, что заставит кого угодно разговориться, так это зелье правды. Ну, за некоторыми исключениями, конечно. Например, зелье не действует на людей, связанных заклинаниями или клятвами, оно слишком слабое, чтобы разрушить такую концентрированную магию. И вы можете подумать, что это здорово. Но мы не можем этого допустить, верно? :D Люди думают, что это зелье заставляет человека говорить только то, что они хотят услышать, но… на самом деле это не так. Это зелье не поможет вам вытянуть правду из серийного убийцы. Нет, оно просто вызывает у человека, который его выпьет, сильное желание наконец-то избавиться от секретов, которые разъедают его изнутри. Поэтому вместо того, чтобы расспрашивать его о том, что вас интересует, он, скорее всего, просто выложит все свои постыдные секреты, которые придут ему в голову.

Поэтому будьте внимательны с этим зельем. Если вы хотите узнать более сложные секреты и мысли, вам придётся смешать «Эссенцию истины», рецепт которой приведён в конце этой книги.

      Джисон не знал, чего ожидать от дома Великого Волшебника. Честно говоря, он предполагал, что тот будет похож на особняк Хёнджина. Но потом он вспомнил, что, во-первых, они пришли к четвёртому по могуществу Волшебнику во всём Ифите, а во-вторых, он был Волшебником, а не Колдуном. Особняк Хёнджина был довольно старомодным и мрачным, с готической архитектурой, почти религиозными картинами на стенах и красивым, но иногда скрипучим деревянным полом. Повсюду были ковры, свечи и тёмные интерьеры. Даже не зная Хёнджина, Джисон догадался бы, что этот дом принадлежал старинному роду колдунов. Он никогда не видел его снаружи или красивый сад позади него, но Джисон пообещал себе чаще выходить из дома.       Заповедь Правды и Волшебник Огня, как и описывал его Джин, был скромным и милым молодым человеком. Хотя его дом совсем не казался скромным, если его вообще можно было назвать обычным домом. Джисон раньше жил в доме. Особняк Хёнджина — с четырьмя этажами и подвалом — едва ли можно было назвать домом. Но это был чёртов особняк. Самый настоящий особняк. Он был не особо высоким, но очень широким. Снаружи выглядел старым и, вероятно, был как минимум дважды отреставрирован с помощью магии. Стены были сделаны из красивого тёмного камня, который сиял красновато-оранжевым цветом, когда первые лучи солнца падали на фасад. Здание было построено в форме буквы U и окружало внутренний двор, украшенный красивым фонтаном, несколькими растениями и деревьями. К большой тёмно-коричневой входной двери вели статуи. Сокджин замешкался на пороге.       С тех пор, как они телепортировались в ближайший город — где-то в Оспале, маленькой стране на южном побережье Ифита, — волшебник вёл себя крайне… странно. Он говорил меньше, чем обычно, рассеянно кивал буквально на всё (даже если обычно он не соглашался, или обижался, или не мог просто кивнуть, чтобы ответить правильно) и задумчиво смотрел в землю.       Минхо и Джисон обменялись взглядами, но воздержались от расспросов. В отличие от Минхо, который просто решил не лезть в дела Сокджина, потому что ему было всё равно или он недостаточно хорошо его знал, Джисон кое-что помнил. Он пытался забыть то, что видел, когда смешивал зелье пробуждения. Потому что слёзы Сокджина были искренними и настоящими — он вспомнил душераздирающий всхлип, который тот издал, как у него сбилось дыхание, а глаза ещё долго блестели от непролитых слёз, даже после того, как он доделал зелье. Что бы ни было причиной слёз Джина, Джисон почти не сомневался, что это как-то связано с тем, кто разбил ему сердце.       Может быть, у него было какое-то прошлое, связанное с Заповедью Правды?       Теперь вы, наверное, задаетесь вопросом, зачем им было идти пешком до самого пляжа, вдали от города и цивилизации, если они могли буквально перемещаться сквозь пространство.       Что ж, Джин сказал, что Волшебник Огня живёт далеко и очень тщательно охраняет свой дом. Судя по всему, проникнуть за защитные руны Чонина вокруг особняка Хёнджина (в пространстве и за его пределами) не составило труда, но только потому, что Чонин знал Джина и позволил его магии проникнуть внутрь.       Однако Волшебник Огня очень серьёзно относился к защите и, конечно, ценил свою приватность. Прежде всего, как и предполагал Джисон, он получил одну из самых важных реликвий. Как и любая другая реликвия, она была ключом к раю и использовалась для того, чтобы открыть его часть. Но у некоторых реликвий была другая цель, и их можно было использовать по-другому. В особняке Заповеди Правды хранилось зеркало душ. Эта реликвия, помимо того, что открывала чёртову дверь, могла показать вам всё, что вы пожелаете: ваше самое сокровенное желание, самый большой страх, самого важного человека, ваше будущее, прошлую жизнь — вы могли спросить его обо всём. Но только один раз. И вам придётся жить с последствиями.       Есть вещи, о которых лучше не знать. И смириться с этим гораздо сложнее, чем услышать.       Для волшебника вполне естественно защищать свой дом, ведь в нём находилась такая могущественная реликвия.       Прогулка — или, скорее, поход, потому что у Джисона болели ноги, хотя он и не назвал бы себя человеком с маленькой выносливостью, — была довольно странной. Они почти не разговаривали, если не считать обычных раздражающих тычков Минхо или едва заметных прикосновений (они должны были щекотать Джисона, но через какое-то время он просто начал намеренно их игнорировать, потому что, хоть это и раздражало, ощущения были не такими уж плохими). Даже не зная, что Сокджина что-то беспокоит, они, очевидно, чувствовали, что от этого путешествия он был… не в восторге.       Джин уставился на большой дверной молоток в форме феникса. Он был прекрасен, почти величественен. Как только Сокджин коснулся золотого молотка, глаза феникса начали светиться голубым, и он зашевелился, расправив крылья и покачивая головой.       Джисон отступил за спину Минхо, когда феникс вырвался из золотой материи, пролетел мимо него, едва не задев, и стал ещё больше и ярче, осветив тёмный вход своим жарким пламенем и чудесным оперением. Наконец он устроился на перилах напротив двери и стал смотреть на всех, склонив голову и любопытно моргая голубыми глазами.       — Простите, что беспокою вас. Ваш хозяин занят? — спросил Сокджин и почтительно склонил голову. Минхо подтолкнул Джисона, чтобы тот сделал то же самое, подражая Джину. Хозяин никогда в жизни не думал (и не мечтал) о том, что однажды встретит настоящего феникса. Фениксы были крайне редкими и застенчивыми, они доверяли только своему хозяину. Их мнение о других людях зависело от того, что о них думал их хозяин. В остальном они были довольно безобидными и миролюбивыми — до тех пор, пока вы относились к ним честно и уважительно.       Фениксы были защитниками и без колебаний готовы умереть за своего хозяина. Подобно связи Чонина с Хёнджином, они умирали вместе со своим хозяином. Однако они могли возродиться из пепла, как и Чонин, которого мог пробудить предок Хёнджина (потому что он поклялся вечно служить его семье, как объяснил Минхо).       Джисон не знал, говорил ли Феникс с Джином мысленно или волшебник просто понимал магических существ, но они, похоже, каким-то образом общались.       Они молча наблюдали за разговором Джина и Феникса (?), пока птица внезапно не встряхнулась и не указала на карету, запряжённую вороным конем. На лице Джина появилась странное выражение, и Джисон осмелился предположить, что на несколько секунд в его глазах мелькнула печаль — она задержалась в них, утопила их в сожалении, воспоминаниях и боли. Джисону даже показалось, что он вот-вот заплачет.       Но затем, словно ничего и не было, Сокджин покачал головой и кивнул, а Феникс расправил крылья и полетел к двери, прямо сквозь неё, словно призрак.       На деревянной двери виднелось выжженное пятно, которое исчезало, пока не пропало вовсе. Минхо наклонился к уху Джисона и прошептал:       — Этот особняк защищён очень мощными магическими щитами. Щиты окружают всю территорию, и даже один из них находится прямо над стенами — если кто-то попытается напасть на особняк, вряд ли ему удастся его разрушит.       Джин, — хотя Минхо шептал, — вмешался в разговор:       — Кроме того, он зачарован заклинанием восстановления. В этом особняке можно пережить войну. И мы можем войти внутрь, феникс уже отправился сообщить своему хозяину о нашем приезде.       Голос волшебника звучал глухо, как будто он никогда не умел выражать эмоции. Обычно жизнерадостное и немного расслабленное поведение Джина исчезло, он казался совершенно другим человеком.       Джисон осмелился снова взглянуть в сторону кареты и увидел красивый флаг с изображением жёлтой розы. В его памяти всплыло воспоминание о том, что именно этот флаг он видел в слезах Сокджина.       Кому бы ни принадлежала эта карета, именно этот человек, похоже, разбил сердце Ким Сокджина.       Внутри особняк был ещё более впечатляющим, чем снаружи: тёмный мраморный пол, уходивший вдаль, сочетался с тёмно-красными стенами и различными картинами. Это было поистине величественное зрелище, и не только с эстетической точки зрения, как в родном доме Хёнджина. Несмотря на то, что Джисону всё это казалось слишком роскошным, в доме царила какая-то… теплота. Настоящая домашняя теплота. Запах свежеиспечённого печенья ощущался буквально повсюду, и Джисон ожидал, что из-за угла выбежит жизнерадостная женщина с улыбкой на лице и предложит торт и чай.       Хотя их не встречала ни одна женщина, что-то похожее на неё выбежало из-за угла и прыгнуло на Сокджина, как только заметило его. Это был маленький чёрный комок шерсти, который, как позже понял Джисон, оказался собакой. Она попыталась запрыгнуть на Джина, при этом громко лая и возбуждённо виляя хвостом.       — О боже, Тобен! — сказал Джин и присел на корточки перед собакой, поглаживая её по голове и широко улыбаясь. — Где твой хозяин? Неужели всё ещё слишком некомпетентен, чтобы поприветствовать своих гостей?       Пока Тобен отвечал милым «гав» (так, будто он был с этим согласен), их прервал очень низкий, обиженный, но тёплый голос:       — Извините конечно, но я хороший хозяин и определённо не некомпетентен!       Все подняли глаза и увидели высокого мужчину — даже выше Сокджина! — с широким и тренированным телом, в тёмных брюках и белой рубашке. Несмотря на то, что его голос звучал низко и почти устрашающе, лицо его в буквальном смысле напоминало лицо милого ребенка: пухлые щёки, большие, круглые шоколадно-карие глаза, милый носик и пухлые губы. Его волосы были небрежно уложены, как будто он только что проснулся (был почти полдень), а красные пряди торчали буквально во все стороны.       Тем не менее, на нём это смотрелось чрезвычайно хорошо.       Его полные губы расплылись в глуповатой улыбке, как только Сокджин встал и приглашающе раскинул руки. Мужчина сделал несколько длинных шагов (и откуда только у тебя такие длинные ноги?!) и тепло обнял волшебника исцеления.       Они простояли так несколько секунд, молча наслаждаясь объятиями друг друга, пока не расстались, и Джин со спокойной улыбкой указал на мужчину:       — Это Заповедь Правды, четвёртый по рангу и волшебник огня — Пак Чанёль.       Чанёль широко улыбнулся, обнажив белые, как мрамор (если бы мрамор был белым, он был бы именно такого цвета), зубы, и почтительно склонил голову:       — Очень приятно с вами познакомиться. Добро пожаловать в мой дом.       И это действительно был дом. Джисон чувствовал себя желанным гостем. Чувствовал тепло. Может, дело было в его связи с огнём, но всё в особняке и сам Чанёль (пока что) были гостеприимными, открытыми, как пара крепких рук, которые обнимают и утешают тебя.       Минхо откашлялся, уважительно кивнул и представился с очень дружелюбной улыбкой. Слишком дружелюбной. Джисону это показалось странным. Они оба, Чанёль и Минхо, смотрели друг другу в глаза не меньше тридцати секунд, ничего не говоря, пока волшебник не моргнул и не нахмурился в полном замешательстве. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но его прервал (довольно сильный) хлопок Джина по спине. Возможно, это должно было прозвучать как братское похлопывание, но от удара Чанёль слегка пошатнулся и вместо того, чтобы сказать то, что хотел, выругался вслух.       Он в ужасе зажал рот рукой и откашлялся, очаровательно покраснев.       — Я-я прошу прощения за то, что выругался. Сорвалось, — сказал он и повернулся к Джину. — Зачем ты меня ударил?       На самом деле Чанёль был самым очаровательным юношей, которого когда-либо видел Джисон. Он начал понимать, почему людям так нравятся его пухлые щёки и пухлые губы.       Джин нервно рассмеялся и ответил с натянутой улыбкой:       — О… эм, ну, знаешь. Просто… хлопок от братана. Как у братанов, понимаешь?       — Братаны? Откуда это взялось? И почему Ми-ай! — Джин снова перебил его, дружески хлопнув по спине. Джин пристально посмотрел на него, а затем улыбнулся (это было жутковато, правда) и похлопал его по спине (всё ещё довольно осторожно) снова.       — Нам нужно обсудить важные вещи, давай выпьем чаю и поговорим, хорошо?       Чанёль споткнулся, когда Джин начал подталкивать его в сторону… ну, Джисон предположил, что это было что-то вроде гостиной Хёнджина.       Он не стал комментировать их странное поведение, а просто улыбнулся Минхо и картинам, которыми тот любовался время от времени, следуя за Джином и Чанёлем по красивому поместью.       Хотя то, что он ничего не сказал, не означало, что он не был настроен подозрительно или не проявлял любопытства.

***

      Как и, вероятно, любой другой уголок этого особняка, гостиная Чанёля была очень красивой. В углу стояло пианино, прямо рядом с большим панорамным окном, из которого открывался вид на внутренний двор с большим фонтаном посередине.       К удивлению Джисона, у Чанёля была старшая сестра, о чём он узнал благодаря её прекрасному портрету. Пак Юра была так же красива, как и Чанёль, и у них с младшим братом было очень похожее лицо. В отличие от младшего брата, как он узнал, она была организованной и расчётливой. Чанёль не то чтобы был неуклюжим, но… странным образом неудачливым. Он спотыкался на ровном месте, путался в собственном особняке и то и дело получал травмы. К сожалению, описание Юра было лишь в памяти Сокджина, потому что сестры сейчас здесь не было.       Там был проигрыватель, из которого доносилась красивая фортепианная музыка, и, как заметил Джисон, по всей комнате было разбросано множество листов.       Как только Чанёль вернулся в гостиную с подносом, полным чая и каких-то закусок, он заметил, что хозяин с интересом разглядывает бумаги на полу. Минхо с озадаченным выражением лица вытащил одну из-под себя. Чанёль смущённо улыбнулся:       — Прошу прощения за беспорядок. Я не ожидал сегодня никаких гостей.       — Ты сочиняешь? — спросил Джисон и увидел, как лицо волшебника порозовело от смущения. Он поставил поднос на маленький столик между ними и разлил чай по чашкам.       — Пытаюсь. Есть несколько хороших произведений, но… э-э-э, я думаю, что все они в чём-то плохи, ха-ха, — сказал Чанёль и сел в кресло напротив Джина.       Джисон ободряюще улыбнулся:       — В нашем городе я много играл на пианино. Я бы хотел послушать, что ты сочинил.       Волшебник смущённо улыбнулся (честно говоря, для почти тридцатилетнего мужчины он был очень очарователен):       — Сегодня я слишком взволнован, чтобы выступать, но ты можешь сыграть что-нибудь на рояле, когда захочешь.       Их разговор о музыке затих, когда Джисон кивнул и рассказал Минхо о виртуозе, который раньше жил в Орлоне и раз в неделю бесплатно учил его играть на пианино. После этого они несколько минут молча потягивали чай, пока Джин, наконец, не заговорил о том, зачем они здесь и что им нужно.       — Ты не знаешь… ну, может, какие-нибудь легенды об этом? Или ты, может быть, знаешь, какую книгу тогда читал Джисон? — спросил Сокджин и спокойно посмотрел на Чанёля.       С задумчивым выражением лица Чанёль медленно покачал головой:       — Я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах. Ну, кроме слухов и мифов, конечно. Книга может быть здесь… Думаю, вы найдёте что-нибудь в моей библиотеке. Но это может занять у вас какое-то время, вы ведь это понимаете, да?       Минхо кивнул.       — Твоя библиотека — самая большая во всём Ифите. Но не волнуйся, у нас есть книжная белка. Если кто-то и сможет что-то найти, то это будет он.       Чанёль несколько секунд смотрел на Джисона, прямо ему в глаза, и вдруг они засияли рубиново-красным светом, а его голос наполнился теплотой и чем-то… небесным, как у Сынмина, но не таким шокирующим:       — Ты благословлён фотографической памятью. Я вижу это в твоей правде.       Джисон в замешательстве уставился на него, наблюдая, как волшебник раздражённо качает головой и хватается за висок от боли:       — Прости. Твоя магия очень отвлекает — я никогда не встречал такого сильного зельевара, как ты. Бывает, что такая неопытная и сильная магия, как твоя, мешает моему дару правды.       Волшебник встал и попросил их следовать за ним, вероятно, направляясь в библиотеку. По пути Сокджин объяснил:       — Чанёль может видеть всю твою правду — всё, что является правдой на данный момент, но ничего из будущего. Твоя правда может меняться, она развивается, как твоё тело и разум. Думаю, тебе будет полезно знать, что твоя идеальная память — это не просто крутое умение, которому ты научился, а то, с чем ты родился.       Это объясняет, почему я до сих пор помню каждую деталь из воспоминаний в твоих слезах, — подумал Джисон, но не стал произносить это вслух.       Через несколько минут, пройдя несколько красивых коридоров, они наконец остановились перед большой деревянной дверью. Чанёль повернулся к ней и указал рукой на украшенную золотом дверь с тремя мраморными ступенями, ведущими к ней:       — Это вход в библиотеку. Сейчас мы находимся в западном крыле моего дома, где в основном и расположена библиотека. Не заблудитесь и… пожалуйста, постарайтесь не открывать книги из раздела «Ожившие», их очень трудно вернуть на полку. В остальном… думаю, приятного вам времяпрепровождения?       Он замешкался на несколько секунд, хмуро посмотрел на Сокджина и едва заметно покачал головой, после чего Джин выдохнул. Это был странный обмен взглядами, но Джисон снова ничего не сказал.       Джисон считал, что библиотека Хёнджина была красивой и большой, честно говоря, он почти жил там. Вот как сильно он любил эту деревянную комнату и запах старых книг.       Но он ошибался.       Если бы он мог купить любую библиотеку — и неважно, в какую другую библиотеку он когда-либо зайдёт в будущем, — это была бы эта. Это была самая большая, самая красивая комната, которую он когда-либо видел в своей жизни: комната — даже не то слово, которым можно описать эту библиотеку, это был целый зал, полный книг, украшенный стенами и колоннами цвета слоновой кости; пол был красновато-оранжевым мрамором, сияющим и отражающим свет, льющийся через высокий потолок; потолок был сделан из различных хрустальных куполов; части, которые были настоящими цементированными потолками, были нарисованы и украшены красиво нарисованными цветами; было два этажа, различные лестницы вели на второй этаж, всё это было заставлено книжными полками; просторная дорожка, оборудованный самый длинный стол, который Джисон когда-либо видел; и прямо перед ними, на маленьком круглом столике с красивой резьбой, стоял золотой, действительно большой компас, спокойно вращающийся, как живой.       Джисон не мог отвести взгляда, чувствуя, что каждый раз, когда он моргает, он что-то упускает; его глаза аж заболели от того, как настойчиво он пытался держать их открытыми как можно дольше.       Послышался смешок, и он покачал головой, слегка смутившись от того, что остальные увидели его краткий миг абсолютного блаженства. Минхо подошёл ближе и слегка толкнул его локтем в бок:       — Это действительно завораживает, да?       Хотя хозяин и пытался ответить, из его рта не вылетело ни звука, и вместо этого он уставился на Минхо. По какой-то причине колдун идеально вписался в обстановку библиотеки. Его добрые глаза почти сияли от радости и удивления, а красивое лицо само по себе было произведением искусства в ярком дневном свете, проникавшем сквозь купол над их головами. Вместо того чтобы что-то сказать — он понял, что всё равно не может заставить себя заговорить, — Джисон просто кивнул и заставил себя отвести взгляд от Минхо.       Он прикусил губу и попытался избавиться от мыслей в своей голове (что-то вроде: «Минхо, конечно, не красавчик» и «Это нормально — восхищаться другом, верно?»), откашлялся и прохрипел в полном замешательстве:       — Ч-что это?       Он указал на странный компас перед ними. Чанёль весело улыбнулся, слушая, как Джисон снова и снова откашливается:       — Ты немного помешан на книгах, да?       — Я… — Джисон почувствовал, как его щеки запылали, и надул губы, — не помешан! Просто люблю исследовать и читать!       Смех Чанёля был даже более милым, чем его искренняя улыбка, особенно потому, что создавалось ощущение, что он смеялся не над Джисоном, а вместе с ним. Он кивнул, улыбаясь, и взглянул на золотой компас.       — Это волшебный инструмент, крайне редкий и необычный, но очень полезный. Он называется «Искатель». Если вы хотите что-то найти, этот компас укажет вам, где находится нужная книга. Что-то вроде заклинания поиска, но оно не работает с людьми или живыми существами. Искатель работает только в этой библиотеке. Вы даже можете попросить его найти разделы, если не знаете точное название книги или то, о чём она должна быть.       Все они кивнули, а Сокджин с обеспокоенным видом посмотрел на Чанёля:       — Кстати, ты сказал, что Юра здесь нет. Когда она вернётся? Я, честно говоря, с нетерпением ждал встречи с ней, прошло уже много времени.       Может, Джисону показалось, но каким-то образом Чанёль, до этого расслабленный, сразу же напрягся и с трудом сглотнул, переводя взгляд с одного на другого. Он прикусил губу и, не глядя на Сокджина, начал говорить с самой натянутой улыбкой, которую Джисон когда-либо видел на его лице.       — Ну, к-кто знает? Я не знаю, куда она пошла, ты же её знаешь… она никогда не рассказывает мне о своих делах. Думаю, она вернётся сегодня вечером или… завтра, я не уверен…       Он быстро направился к двери и уже наполовину вышел из неё, когда исчезнувшая фигура взволнованно крикнула:       — Если вам что-нибудь понадобится, скажите Тобену, и он меня найдёт.       Собака залаяла, но осталась сидеть рядом с Сокджином (Джисон даже не заметил, что собака всё это время шла с ними), склонив голову вправо в полном замешательстве, когда тяжёлая дверь захлопнулась за волшебником.       Джин кивнул и наклонился, чтобы погладить собаку, которая смущенно заскулила. На красивом лице Заповеди появилась хмурая гримаса, когда он сказал:       — Да, ты прав, Тобен. Это было очень странно.       Это было не просто странно.       Джисон знал наверняка одно: Чанёль плохо лгал и что-то скрывал. Очевидно, что-то происходило.       — Ну, он не умеет лгать. Это против его природы, — сказал Минхо, но тоже нахмурился. — Но он определённо не до конца говорил правду.       Они направились в библиотеку, Сокджин рассеянно кивал, а Джисон хмурился, подражая его обеспокоенному взгляду.       — Даже если ты не можешь лгать, есть другие способы избежать правды, — сказал он и получил многозначительные взгляды от остальных двоих, но никто ничего не прокомментировал.

***

      То, что чуть больше пяти часов назад было волнением, довольно быстро превратилось в разочарование. Джисон был в полном восторге от интерьера и архитектуры этой библиотеки, но в целом она ему не нравилась. Они начали с того, что спросили Искатель о разделе «Легенды и мифы», для чего им сначала пришлось разделиться, потому что, судя по всему, на эту тему было несколько книжных полок. Дорога до него заняла у Джисона около трёх минут (хотя ему повезло: они с Минхо были совсем рядом и слышали, как Сокджин ругался на чём свет стоит, потому что его путь привёл его в совершенно безлюдный уголок).       И вот, едва успев сложить на столе в коридоре несколько интересных на вид книг, они начали понимать, в чём на самом деле заключается их миссия.       И без того трудно найти информацию, когда не знаешь, в каких книгах искать. Но ещё хуже, когда ты даже не знаешь, что именно ищешь. Примерно через два часа Сокджин уже хотел швырнуть довольно старую на вид книгу в стену, но его едва успел остановить Минхо, предложивший вместо этого подушку с кресла, стоявшего неподалеку. Скажем так, теперь они были в долгу перед Чанёлем…       Сокджин был очень страшен, когда злился.       А теперь, что ж.       Теперь Джисон устало перелистывал страницы очередной книги, не видя ничего, что могло бы им помочь или хотя бы дать подсказку. Громкий стук заставил его подпрыгнуть на стуле, и он широко раскрытыми глазами посмотрел на источник шума. Сокджин уронил голову на стол, не заботясь о том, что может удариться. Джисон почти слышал, как на заднем плане каркают вороны, — настолько тихо они с Минхо ждали какого-нибудь громкого, болезненного или обиженного крика.       Вместо этого — к их удивлению (хотя они всё равно поморщились) — Джин просто глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула, проведя рукой по своим розовым волосам. Он фыркнул и закрыл глаза, ничего не сказав.       Минхо и хозяин обменялись обеспокоенными взглядами, и колдун, повернувшись, посмотрел на Джина, открывая рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Джин наконец схватил подушку из стопки, которую они для него приготовили, и с громким ругательством швырнул её в голову Джисона. Подушка пролетела мимо его головы, взъерошив ему волосы, и в ушах у него зазвенел неприятный звук рвущейся ткани. С точки зрения физики это было невозможно. Но, похоже, это было возможно, когда ты был Великим Волшебником.       — Я ненавижу это! Клянусь, Ранера, услышь меня, я сойду с ума, если мне снова придётся смотреть на очередную легенду о фиолетовом принце-лягушке! — воскликнул Джин, хватаясь за свои обычно идеально уложенные волосы и снова ударяясь головой о стол.       Однако на этот раз Минхо схватил подушку, которая ещё не была разорвана в клочья, и подложил её под лоб. Глухой стук всё ещё был слышен, но боль, вероятно, была не так сильна.       — Ты слишком остро реагируешь, — заявил Минхо и проигнорировал взгляд, которым Джин одарил его, взяв одно из печений, которые Тобен (по какой-то причине) принёс на подносе (это было очень мило), — я понимаю, почему ты расстроен. Мы ничего не нашли, а занимаемся этим уже около шести часов.       Джисон вытянул руки над головой, удовлетворённо вздохнул, услышав, как хрустят кости, и кивнул в знак согласия:       — Думаю, мы ищем не в том разделе. Мне неприятно это говорить, но мы просмотрели почти все книги, которые имеют отношение к мифам или легендам.       — Да ладно! — Джин пассивно-агрессивно указал на стопки книг, а затем посмотрел на единственную книжную полку, которую можно было увидеть отсюда и которая была полностью опустошена. Джисон решил проигнорировать рычание и погрузился в глубокие раздумья, надув губы:       — Мы что-то упускаем. Давайте уточним: что именно мы ищем?       — Где спрыгнуть с моста, — Джин вздохнул и сердито посмотрел на Минхо, когда тот бросил в него ручку, даже не взглянув.       — Самоубийство входит в список непростительных поступков, особенно для тебя. Отнесись к этому серьёзнее.       Они пререкались несколько минут, пока Минхо наконец не остановил волшебника многозначительным взглядом. Джисон, который не обращал на них внимания и вместо этого думал об их проблеме и её решении, положил голову на левую руку и вслух размышлял:       — Легенды в основном рождаются из слухов и глупых страхов или надежд, которые есть у людей. Например, легенда о принце-лягушке. О ней есть тысячи разных глупых историй, но никто на самом деле не знает, какая из них правдива… и правдива ли она вообще.       Минхо медленно кивнул.       — К чему ты клонишь?       — К тому, что, — на лице Джисона появилась хмурая гримаса, — мы ищем выдуманный и идеализированный слух или что-то, что действительно произошло один или два раза?       От очередного громкого стука они с Минхо поморщились и повернули головы в сторону Джина. Минхо уже собирался выругать Сокджина за то, что тот продолжает бездельничать. Но его слова застряли в горле, когда он увидел, что Джин стоит, опираясь на руки, которыми он оттолкнулся от пола. На его лице было написано «я понял», странная смесь волнения и облегчения.       — Джисон, ты гений! Ну, на самом деле я гений, раз закончил твою мысль, но давай не будем об этом, — сказал Джин, и хозяин закатил глаза, слушая волшебника, который продолжил. — Ты прав, мы с самого начала искали не то, что нужно. Не то чтобы мы никогда не видели, как это происходит, это буквально случилось у нас на глазах. Ну… у вас на глазах, но опять же, проблема не в этом…       Минхо фыркнул:       — Ближе к делу, Сокджин!       — Окей! — Джин обиженно надул губы и перекинул воображаемые длинные волосы через плечо (точнее, стряхнул пыль с одежды). — Нам следует искать пророчества и древние документы, а не легенды. Потому что, если бог сделал это с Сынмином — что весьма вероятно, — об этом должно быть какое-то священное писание.       Это… на самом деле имело смысл. Джисон чувствовал себя очень глупо из-за того, что не подумал об этом раньше. Они все были так заняты мыслями о том, что всё, что случилось с Сынмином, было странным, что не осознавали, что на самом деле не искали легенд или мифических историй о давно забытых монстрах или проклятиях.       Итак, они спросили Искателя о священных писаниях и пророчествах, связанных с богами и богинями (разумеется, только после того, как убрали книги, которые взяли с полки, как подобает вежливым гостям).       Им повезло, что к этому разделу был только один путь, и все они направились к отдельной полке, которая находилась ещё дальше, чем та, к которой Сокджину пришлось идти сегодня днём. Однако, как только они добрались до раздела, столкнулись со следующей проблемой: там было всего три священных писания, и ни одно из них даже отдалённо не было связано с какими-либо странными изменениями, преобразованиями, лучами, исходящими с неба, или коматозными состояниями.       Джисон вздохнул:       — Конечно… древние рукописи и пророчества хранятся в старинных храмах или подземельях давно забытых алтарей…       Все синхронно застонали.       Казалось, что каждый раз, когда им удавалось избавиться от одной проблемы, на их пути вставало что-то другое, и настоящая цель так и оставалась недостижимой.       — Думаю, нам придётся выяснить, какой бог сделал это с Сынмином, иначе нам придётся искать во всех храмах, разбросанных по всему Ифиту, — сказал Минхо, и они синхронно вздохнули.       — Я правда ненавижу быть с вами, — сказал Сокджин и получил по щипку от Джисона и Минхо с обеих сторон.       Он заскулил, но больше ничего не сказал.

***

      — Я не скажу Чанёлю, что ты разорвал половину подушек в его библиотеке, — возразил Минхо, проигнорировав отчаянное нытьё Джина. Они возвращались в гостиную, где, как они предполагали, должен был находиться Чанёль, хотя, честно говоря, шли по особняку только за Тобеном и его чутким носом.       Чёрная милая собачка привела их к двери, к которой они ещё не подходили, и остановилась перед ней с очаровательным лаем. Минхо щёлкнул пальцами, и в его руке тут же появилась кость, которую он отдал Тобену. Тот радостно завилял хвостом и начал прыгать, выполняя милые трюки и прыжки, словно хотел заслужить эту кость (хотя, очевидно, он уже её заслужил). Колдун усмехнулся и без колебаний бросил ему кость, наблюдая, как Тобен ловит её, но остаётся сидеть перед дверью, словно хотел дождаться своего хозяина.       На улице стало довольно темно, и Джисон понял, что осень наконец-то наступила. За окном завывал ветер, а с каждым днём солнце садилось всё раньше и раньше. Честно говоря, это было странно: не то чтобы совсем темно, но и не светло. Джисон предположил, что, вероятно, это и есть пресловутые сумерки, о которых говорят в текстах песен и романах, — редкое время, когда солнце и луна находятся в равных условиях, одновременно освещая день и ночь.       Поистине, даже сквозь купол над лестницей позади них открывался прекрасный и волшебный вид.       Сокджин тихо постучал в дверь, ожидая, что низкий голос разрешит им войти. Услышав его, Джин открыл дверь, и они вошли, сообщив Чанёлю о том, что они (ничего не) выяснили. Эта комната, похоже, была кабинетом Чанёля. Она была очень похожа на кабинет Хёнджина, только более роскошная, с таким же мраморным полом и золотистыми элементами интерьера, которых не было у Хёнджина.       Джисон был очарован огромным глобусом, который украшал кабинет (или всё-таки служил какой-то цели?) и был сделан из чистого стекла. В нём отражался свет заходящего солнца, проникавший в комнату через большое окно за столом Чанёля. Он почти не слышал тихого всхлипа и наконец перевёл взгляд на волшебника огня. Тот смотрел не на них, а на что-то за горизонтом, за панорамным окном. Джин тут же замолчал, услышав всхлип.       Вместо этого он шагнул вперёд и мягко развернул вращающееся кресло Чанёля к ним, подальше от окна.       — Ёль. Ты что-то скрываешь от нас, в чём дело?       Голос Джина был мягким и заботливым, почти как бархат, ласкающий кожу. То, как он произнёс прозвище Чанёля и как его карие глаза мягко светились в лучах солнца, успокаивало Джисона и волшебника.       — … — Чанёль не поднимал глаз, ничего не говорил. Он даже больше не всхлипывал. На мгновение Джисон испугался, что он перестал дышать.       Внезапно мимо него и Минхо пронёсся горячий порыв воздуха, взъерошив одежду, волосы и какие-то бумаги, и Феникс, стоявший у входа, материализовался рядом с Чанёлем и спокойно уселся на стальную ветку, которую, вероятно, специально для него установили. Он покачал головой, и его оперение, казалось, засияло в лучах солнца. Чанёль, похоже, действительно по-настоящему мысленно разговаривал со своим Фениксом. Его глаза расширились, и он вдруг оглянулся в поисках Сокджина. Несмотря на то, что его лицо было залито слезами, а глаза блестели, он не выглядел совсем уж несчастным. В его взгляде было что-то ещё — предостережение, безмолвное послание.       Прежде чем Сокджин успел понять, что пытается сказать ему Чанёль, дверь в кабинет распахнулась.       — Ёль, у меня очень плохие новости, — в кабинет вошёл высокий мужчина с загорелой кожей, стрижкой «ёжик», сероватыми волосами и довольно суровым, скульптурным лицом: выступающая челюсть, прямой, но небольшой нос и пухлые, полные губы. Хотя, судя по его глубокому голосу и озадаченному выражению лица, он казался холоднее, чем был на самом деле. Он был одет так же, как обычно одевались Чанёль и Сокджин, — в простые чёрные брюки и красивую тёмно-зелёную рубашку.       И хотя он был явно красив, его одежда и лицо были грязными, волосы растрёпаны, а дыхание учащённым.       Взгляд незнакомца задержался на Сокджине на несколько секунд дольше, чем нужно, но он быстро пришёл в себя и снова посмотрел на Чанёля. Его лицо было по-прежнему серьёзным, но челюсть явно была напряжена.       — Я нашёл следы Юра.       Повисла неловкая тишина. Сокджин прикусил губу и избегал зрительного контакта с незнакомцем, отвернувшись и сжав кулаки. По всему кабинету было слышно, как Чанёль с трудом сглатывает:       — Где она?       — Что ты имеешь в виду под «где она»? — осторожно спросил Минхо, и Джисон почувствовал, как рука колдуна скользнула в его ладонь и притянула ближе. Хозяин решил не спрашивать, было ли это сделано намеренно, просто для собственного успокоения или потому, что он не доверял незнакомцу.       Чанёль опустил взгляд:       — Она пропала. Около двух недель назад. Я не видел её две недели и не могу найти.       Незнакомец откашлялся и сказал:       — Думаю, теперь её будет ещё труднее найти, потому что следы вели к замку тьмы. Я чувствовал адских псов…       — Они утащили её в ад, — тихо пробормотал Сокджин, но по-прежнему не оборачивался.       Джисон вздохнул, больше не в силах выносить эту напряжённую и странную атмосферу.       — Ладно, хватит. Кто вы, чёрт возьми? Откуда вы друг друга знаете? И какого хрена гончие утащили вашу сестру в ад? Что за замок тьмы? — выпалил он и тут же заставил всех уставиться на него с шоком, недоверием, удивлением (хотя в глазах Минхо мелькнул лишь огонёк) или растерянностью.       Незнакомец вздохнул и склонил голову:       — Простите, я забылся. Меня зовут Ким Намджун. Я…       — Пятый по рангу Заповедь Пацифизма и волшебник грома, — Сокджин закончил фразу почти неслышным шёпотом и наконец обернулся. Его глаза блестели от непролитых слёз, а тело заметно дрожало от усилий, с которыми он пытался себя контролировать. Он посмотрел Джисону в глаза и сказал: — Ты ведь помнишь мои воспоминания в слезе, да? Ты видел его тогда. Плачущий мужчина, ямочки, очаровательная улыбка и розы. Всё это было связано с ним.       Трясущаяся рука поднялась, бледная кожа Сокджина почти светилась в медленно угасающем свете заходящего солнца, его от природы рыжие волосы, казалось, из-за этого стали фиолетовыми, а красивое серебряное кольцо на безымянном пальце левой руки мягко отражало свет.       — И, помимо всего прочего, он мой жених. Или, по крайней мере, был им.       На несколько секунд снова воцарилась тишина. Джисон и Минхо ошарашенно смотрели на Сокджина и Намджуна, последний отвёл взгляд с неуверенным выражением на лице, а Чанёль нервно покусывал нижнюю губу.       Затем мимо лица Джисона пролетел маленький огненный шарик (ну серьёзно, сколько раз сегодня что-то едва не попадало ему в голову?!), и Минхо ловко поймал его. Из шарика вылетел маленький листок бумаги — огненное послание. Он развернул его, пробежал глазами по строчкам и вздохнул:       — Мне правда не хочется прерывать этот… момент. Но ты сказал, что Юра в аду, Намджун-щи?       Намджун молча кивнул, бросив взгляд на Сокджина, который делал вид, что не замечает украдкой брошенных взглядов и тайных сигналов.       Минхо поджёг послание в своей руке и — снова — схватил Джисона за запястье, притянув его ближе. На этот раз хозяин был уверен, что это было сделано для собственного успокоения.       — Тогда, думаю, нам всем стоит собраться в особняке Хёнджина. Похоже, одна из Десяти Заповедей в большой беде.       — Какое это имеет отношение к Юра? — тихо пробормотал Сокджин.       Минхо рассеянно провёл большим пальцем по коже Джисона, отчего по его спине побежали мурашки. Голос Минхо был глубоким и серьёзным:       — Потому что Гнев проснулся и сказал остальным, что Сдержанность тоже утащили в ад адские гончие.