Глава 13. Зелье тревоги
20 июня 2026 г., 23:10
Зелье тревоги
Тревога — это очень раздражающее состояние, особенно если вы не понимаете, в чём его причина. Зелье тревоги — очень популярное зелье для розыгрышей и злых шуток, поэтому его очень легко приготовить, и оно подходит для новичков. В нём нет ничего опасного, и, хотя эффект, конечно, не очень приятный, на вкус оно довольно неплохое. Как следует из названия, зелье тревоги заставляет жертву чувствовать себя неловко, напряжённо, иногда даже тревожно и беспокойно. В зависимости от того, делаете ли вы просто глоток или проглатываете целый стакан, его эффект варьируется.
Забавный факт: некоторые люди используют это зелье для приготовления очень известных блюд по всему Ифиту, потому что оно вкусное. Конечно, без добавления магии, так что в итоге это обычный напиток.
Когда Джисон был ребёнком, мама рассказывала ему истории о Великих Десяти Волшебниках и Семи Могущественных Колдунах. Конечно, тогда — учитывая, что большинство из них сегодня были довольно молоды — это были другие люди. По крайней мере, большинство из них. Когда Джисону было семь лет, вполне вероятно, что Сокджин и Намджун, как и Чанёль и, возможно, некоторые другие Волшебники и Колдуны, уже знали о своей судьбе, но не применяли её на практике. Некоторые позиции оставались без хранителей великой магии в течение нескольких лет, пока какой-нибудь бог не решал, что душа достойна его силы, и не вручал ей ключ от ада или рая. Так, например, Хёнджин получил прозвище Колдун Природы. Или как Сокджин стал экспертом в области целительства. Это также объясняло, почему большинство людей не знали о некоторых из самых могущественных волшебников и колдунов Ифита — помимо того, что они, очевидно, скрывались, чтобы защищать врата и ключи от ада и рая, некоторые из них ещё не существовали. Однако, как выяснил Джисон, когда ему было одиннадцать и он изучал великих волшебников и могущественных колдунов прошлого, те, кто в настоящее время охраняет ключи от ада и рая, в основном принадлежат к тому же поколению или, по крайней мере, не намного старше остальных. Это также объясняло, почему большинство из них были ещё довольно молоды и в основном красивы, понимали эмоции и мысли друг друга и даже дружили. По крайней мере, большинство из них. Но даже если бы Джисон предполагал, что следующие Десятка и Семёрка родятся в его поколении или же в предыдущем, он никак не ожидал, что встретит одного из них. Он был в полном шоке, узнав, что Минхо дружит с Грехом Гордыни, третьим по рангу и Колдуном Природы. Это было само по себе удивительно. Но встреча с Заповедью Целомудрия показалась ещё более нелепой, по крайней мере, до тех пор, пока Сокджин не открыл рот и не испортил впечатление об элегантном и скромном волшебнике (он был восьмым по рангу, так что Джисон точно знал, что Джин далеко не самый сильный волшебник). Джисон и правда не понимал, почему его не впечатлила встреча с Гневом, разговор с Чанёлем, Заповедью Правды, или знакомство с Намджуном, Заповедью Пацифизма. Несмотря на то, что Чанёль входил в пятёрку самых могущественных волшебников во всём Ифите. Это охренено круто! Он осознал, насколько редким и нелепым было то, что пятеро самых могущественных, почти божественных колдунов Ифита в данный момент сидели в столовой Хёнджина. И ещё более нелепым был тот факт, что Джисон — из всех чёртовых людей, живущих на этой планете, — сидел с ними за одним столом и был с ними связан. Всего два месяца назад он бы посмеялся над теми, кто говорил ему, что он подружится с такими влиятельными людьми. Теперь он воспринимал их как обычных людей. Каждый раз, когда им нужно было что-то обсудить, они собирались в гостиной Хёнджина. Однако Рюджин заметила, что будет очень сложно собрать всех вокруг камина, даже если они принесут откуда-то из особняка Хёнджина ещё несколько стульев (по крайней мере, Джисон уже два месяца надеялся, что они не щёлкнут пальцами и не телепортируют к себе чьи-нибудь вещи). Поэтому сейчас они сидели за столом в столовой, а не в уютной и тёплой гостиной. Минхо, хоть и не горел желанием, проиграл в «камень-ножницы-бумага» (Чанёль, Намджун и Гнев смотрели на них с недоумением, когда они начали играть в эту игру), а это означало, что ему пришлось готовить на всех. Колдун, конечно, был хорош и быстр, и Джисон уже пробовал его стряпню. Во время еды и даже после неё было очень… неловко. Джисон никогда не задумывался о том, что волшебники и колдуны лично знакомы друг с другом. Он предполагал, что Хёнджин и Сокджин знали друг друга, у Сокджина, очевидно, было прошлое с Намджуном, и он дружил с Чанёлем, который дружил с Намджуном. Но Гнев, похоже, был белой вороной, никого не знал и, в общем-то, никто не знал его имени. Хотя это и понятно — его магия была огромной, самой мощной в этой комнате. Он был первым по рангу, самым могущественным из существующих Грехов. Хозяин был искренне удивлён, что они вообще пережили его вспышку гнева — он и Минхо дважды. Теперь, когда он очнулся и пришёл в себя, он не представлял никакой опасности. Несмотря на то, что Феликс время от времени пытался поднять настроение своей веснушчатой физиономией, яркой улыбкой и жизнерадостным характером, обстановка была крайне напряжённой. По разным причинам никто особо не разговаривал. Джисон заметил, что Сынмин и Хёнджин, которые обычно пререкались или, по крайней мере, болтали всё время, сидели как можно дальше друг от друга. Йеджи и Рюджин были в полном замешательстве и постоянно смотрели на своего учителя и наставника (Хёнджина) в поисках помощи, потому что явно не знали, как с этим справиться. Помимо того, что Чанёль был очень расстроен (в конце концов, его сестра пропала, и вряд ли она сейчас… в чудесном месте), ему ещё и не везло: по какой-то очень невезучей причине он сидел между Сокджином и Намджуном. Они оба ни разу не сказали друг другу ни слова, по крайней мере напрямую, и даже не смотрели друг на друга. Поэтому Чанёлю не повезло стать их живой стеной (и время от времени совой, которая передавала сообщения). Гнев, очевидно, действительно очевидно, тоже чувствовал себя здесь не в своей тарелке, учитывая, что его никто не знал, как и он их. Джисон задавался вопросом, помнит ли он вообще, как сюда попал, потому что иногда он в замешательстве хмурил брови. Хозяин жалел его, но не знал, как с ним заговорить, чтобы не поставить в неловкое положение. Это было странно, потому что обычно, будучи хозяином, он мог избежать неловкости и поговорить практически с кем угодно. Но не сегодня. Не только потому, что он наконец-то понял, насколько редким на самом деле был этот случай, но и потому, что Минхо в данный момент стоял на кухне, готовя две большие банки чая в качестве своего рода… десерта. Чонин, к сожалению, сидел рядом с ним в человеческом обличье, так что Джисон даже не мог поиграть с мехом девятихвостого лиса или его пушистым хвостом (хвостами). Минхо обычно — и да, сейчас это может показаться странным — успокаивал Джисона. Неважно, что происходило или какие тревожные чувства он испытывал — колдуну обычно удавалось так или иначе успокоить его нервы. Лёгкие прикосновения, успокаивающие взгляды искоса, иногда даже нежный ободряющий шёпот. Минхо всегда точно знал, что нужно Джисону в данный момент. И хотя часть сознания Джисона удивилась, когда в стене, скрывающей кухню, внезапно появилось идеально квадратное окно, большая часть сознания Джисона совсем не удивилась. Минхо несколько секунд смотрел в окно и тепло улыбался — улыбка предназначалась только Джисону. Он знал это, чувствовал это. И сразу успокоился. — Надеюсь, он знает, что никто, кроме него, не может видеть это окно, — услышал Джисон успокаивающий голос Эднеры в глубине своего сознания. Он заметил озадаченное выражение лица Минхо и понял, что тот тоже её слышал. Минхо кивнул в ответ на вопросительный взгляд Джисона. Эднера в твоей голове — это жутковато, но иногда очень даже полезно. С тех пор, как Джисон узнал, кем она на самом деле была, и что Минхо тоже её слышал, она говорила не так часто, как раньше. Она как будто сдерживалась — Джисон не знал почему, да и честно говоря, ему было всё равно. Она комментировала только то, что её явно беспокоило или забавляло. Например, когда Джисон чуть не врезался в дверь спальни Феликса, когда фейри открыл её, не заметив, что в коридоре кто-то есть. Или когда Джисону показалось, что он поднялся на последнюю ступеньку лестницы, но Эднера предупредила его, что ступенька ещё одна, и он, к счастью, не свернул себе шею, когда нёс стопку книг из своей комнаты в библиотеку Хёнджина, где им самое место. Джисон тоже не знал, слышал ли Минхо всё, что она говорила, или только то, что она хотела, чтобы он услышал. Он задавался вопросом, говорила ли она что-то специально для Минхо. Однако эта мысль исчезла, как только окно на кухню закрылось и Минхо вышел к ним, с помощью магии доставив пару чашек и банки со свежим чаем туда, где все сидели. Как только он снова сел по другую сторону от Джисона — на угловое место в конце стола, где сидел Хёнджин (это было его место, он чуть не устроил скандал, когда Чанёль захотел сесть там, потому что он был первым, кто вошёл в столовую), — он снова почувствовал себя спокойно. Рука Минхо коснулась его руки, и по его телу пробежала искра, успокаивая нервы и почти заставляя забыть о странном напряжении в столовой. Почти. Феликс громко прихлёбывал чай и громко взвыл, когда, обжёг язык. Чонин по-братски похлопал его по спине в знак утешения. Хёнджин смотрел на него настороженно (хотя в его взгляде читалось и беспокойство, но Хёнджин никогда бы в этом не признался). Последовавшую тишину нарушил громкий звон разбитого стекла и потрясённый — и, как ни странно, низкий — крик Чанёля. Все повернули головы и увидели, что ручка банки, которой Намджун, по-видимому, хотел разбавить чай, отвалилась, банка упала на чашку, и горячий чай выплеснулся на Чанёля. Не то чтобы Чанёль чувствовал жар, в конце концов, он был волшебником огня, но, похоже, он испугался и явно разозлился. — Джунни! Какого чёрта?! — возмутился волшебник, и Намджун начал суетиться, доставая из ниоткуда салфетки и носовые платки в отчаянной попытке привести в порядок и стол, и Чанёля. Его рука задела чашку Чанёля, и на беднягу пролилось ещё больше чая. Намджун явно не знал, как исправить ситуацию, не усугубив её ещё больше. — Прости-упс, прости! — сказал он и попытался вытереть рубашку Чанёля, но тут же замер, услышав раздражённый голос Сокджина: — Боже, перестань двигаться, ты делаешь только хуже! Джисон точно знал, что буквально все чувствовали себя крайне неуважительно, наблюдая за происходящим, но когда Сокджин тихо пробормотал «ты всё ещё самый неуклюжий человек на этой планете», у всех замерло сердце. Неважно, что в конце концов разлучило их — хотя Сокджин был далеко не таким неряшливым, как Намджун, а Намджун определённо не был таким дивой, как другой, они каким-то образом идеально подходили друг другу. Они компенсировали недостатки и промахи друг друга. И хотя было ясно, что в конце концов их разлучило нечто большее, они оба всё ещё носили кольцо в знак обещания. И было совершенно очевидно, что они всё ещё любят друг друга. После того, как Чанёль привёл себя в порядок с помощью магии и поменялся местами с Йеджи — потому что он, цитирую, «не хотел оставаться между ними ни на секунду дольше» — атмосфера стала намного… легче. Всё ещё неловко, но милая и забавная сцена, неуклюжесть Намджуна (которую никто бы ему не простил) и невезучая судьба Чанёля буквально успокоили всех. Тихий звук чьего-то покашливания заставил всех повернуть головы в сторону Гнева, огненного колдуна, сидящего прямо перед Минхо и рядом с Рюджин. Джисон никогда не видел его без внутреннего демона, пытающегося завладеть его изящным телом. Теперь, когда он стал таким, каким и должен быть, он выглядел довольно мило: у Гнева, в отличие от огненно-красных прядей Чанёля, волосы были оранжевого цвета; яркие, круглые и по-настоящему красивые глаза, мягкая загорелая кожа; кошачьи, нежные на вид губы и идеально вылепленный нос. Честно говоря, он выглядел как опасная смесь миловидности и привлекательности. Его голос был таким же бархатисто-мягким, как и спокойные глаза, но в нём слышалась решимость. — Прежде всего, — он повернулся, чтобы посмотреть на Минхо и Джисона, и низко поклонился, удивив их обоих, — я искренне прошу прощения, что чуть не напал на вас в лесу. Мой демон поделился со мной воспоминаниями, и мне стыдно, что мои противоречивые эмоции взяли надо мной верх. Пока Джисон растерянно моргал, Минхо спокойно кивнул: — Всё в порядке, в конце концов, ты всего лишь человек. Гнев мягко улыбнулся: — Не совсем, но да, ты прав. Он поднял глаза и, казалось, на секунду встретился взглядом буквально со всеми, а затем мило улыбнулся и сказал: — Я полагаю, все вы уже так или иначе знаете друг друга. Меня зовут Шин Бёнхи. Я — Грех Гнева и Колдун Огня, — его взгляд не отрывался от Чанёля, который смущённо улыбнулся в ответ. — Для меня большая честь познакомиться с волшебником, обладающим такой же стихией. — Взаимно, — ответил Чанёль, и они несколько секунд улыбались друг другу, прежде чем Намджун откашлялся. Он представился, а затем, не теряя больше ни секунды, перешёл сразу к делу. Несмотря на свою неуклюжесть, Намджун определённо не был глупцом: — Минхо-щи сказал мне, что ты знаешь о том, что Сдержанность находится в плену в аду? Губы Бёнхи сжались в тонкую линию: — К сожалению, да. Я не знаю почему, но адские псы утаскивают души в ад. Никакой закономерности. Кому-то просто не везет, а кто-то умирает на месте. Я был в городе под названием Орлон, когда они впервые напали. Джисон поймал взгляд Сынмина на расстоянии. Сынмин сидел как можно дальше от Хёнджина, по другую сторону стола, в дальнем конце ряда, рядом с Феликсом. — Не знаю почему, но по какой-то причине я стал свидетелем того, как адская гончая тащила святого стражника в портал, — сказал Бёнхи. Хозяин тут же повернулся к нему: — Ты помнишь, как он выглядел? Честно говоря, хотя Джисон и пытался отогнать эту мысль, первые несколько недель он очень переживал за тех трёх стражников. Ему удалось убедить себя не искать их, сказав себе, что они опытные и хорошие волшебники — они не были бы святыми стражниками, если бы не могли позаботиться о себе сами. Но в глубине души у него всегда звучал тихий голосок, говоривший, что по крайней мере один из них мог умереть или оказаться в аду. Особенно когда он посмотрел на свисток, который тогда Джинён подарил ему. Бёнхи нахмурился и несколько секунд размышлял, прежде чем ответить: — Хм… высокий? Тёмные волосы, очень красивое лицо. У него был скипетр, но он больше не мог им пользоваться. О, и он был одет в тёмно-зелёный плащ. О нет. Теперь Джисон чувствовал себя ещё хуже. Джинён был схвачен псами, и, хотя он не знал никого из этих стражников, он переживал. Не должен был. Но переживал. Он сглотнул. — Когда Минхо спрятался в моём пабе, — он многозначительно посмотрел на колдуна, приподняв бровь, а Минхо невинно улыбнулся, — его искали трое стражников. Тот, кого ты описал — Пак Джинён. Я не знаю почему, но я хочу ему помочь. Нам нужно найти его. — Что ж… — Сокджин повысил голос, — что бы ни искали эти адские псы, полагаю, они тащили своих жертв в одно и то же место. — Думаешь, они ещё живы? — спросил Феликс низким голосом, заметно дрожа от одной мысли о том, что эти люди уже могут быть мертвы. Намджун прикусил губу и ответил: — Для некоторых из них прошло почти два месяца. То, что ты в аду, ещё не значит, что ты мёртв. Но люди с меньшим количеством магии, как правило, теряют волю к жизни быстрее, чем, например, Заповедь. — Юра — швея. Не думаю, что она долго протянет, — с беспокойством в глазах поделился Чанёль. Пока они все переговаривались, Джисон был занят совсем другими мыслями. Намджун сказал, что адские гончие утащили Юра в Замок Тьмы. Он всё ещё не знал, что это такое, и поэтому легонько толкнул Минхо в бок, отчего колдун приподнял бровь. — Что такое Замок Тьмы? — спросил он и увидел, как Минхо закусил губу и несколько секунд колебался, прежде чем ответить: — Это руины, где раньше жила Богиня тьмы. Она жила там до того, как Ранера обрекла Эднеру на вечные муки в аду. Легенды гласят, что существует скрытая дверь в ад, которая до сих пор открыта и является единственным способом для демонов пересечь границу и попасть в мир живых. Но только если кто-то их призовёт. Джисон нахмурился ещё сильнее: — Тогда кто, чёрт возьми, призвал адских гончих? На лице Минхо отразилось удивление и замешательство. Через несколько секунд, пристально глядя Джисону в глаза, колдун пожал плечами и покачал головой: — Не знаю. Призвать адских гончих непросто, особенно в таком количестве, как мы видели. Насколько я знаю, некоторые из них всё ещё могут бегать вокруг в поисках душ. Хозяин вздрогнул, но ничего не сказал. Тем временем Хёнджин наконец-то открыл рот: — Кстати, о Юра и Чанёле, вы нашли что-нибудь о… проблеме Сынмина? Джисон и Минхо посмотрели на Сокджина, ожидая, что он ответит, потому что они не особо прислушивались к остальным и едва понимали, о чём они говорят. Джин вздохнул и закатил глаза. — К сожалению, нам нужно выяснить, какой бог сделал это с Сынмином. Об этом нет книг. Мы предполагаем, что если какая-то информация об этом и существует, то мы найдем её в свящённом писании. — Значит, вы хотите отправиться на поиски священных писаний, которых, скорее всего, больше не существует? — сказал Бёнхи. Вероятно, он хотел поддержать их, но его голос звучал серьёзно. Заповедь замер и нахмурился, слегка покачав головой: — Нет, ты прав. Это нелепо. Должен быть другой способ. Сынмин пожал плечами: — Мы могли бы просто проигнорировать это и сосредоточиться на более важных вещах, например, на адских гончих, утаскивающих случайных людей в ад. — Ты буквально сиял, как чёртов волшебный огонёк, — возразил Хёнджин, и они оба уставились друг на друга через весь стол. Бёнхи откашлялся и тактично проигнорировал их молчаливую битву взглядов. — Должен сказать, что я согласен с мнением Хёнджина. Прямо сейчас я буквально самый могущественный человек в этой комнате, и я никогда не встречал никого, кто заставил бы меня преклонить перед ним колени. Что бы ни завладело твоим телом, это нечто божественное, и я не думаю, что стоит просто игнорировать это. Молодой священник прикусил губу и молча кивнул, избегая дальнейшего зрительного контакта с Хёнджином, и, казалось, поняв, что имел в виду Бёнхи. — Так что же нам делать? — спросил Чанёль, и все задумались над решением. Намджун наконец сел и посмотрел на Джисона: — Ты ведь эксперт по волшебным зельям, да? Хозяин медленно кивнул, не понимая, к чему он клонит. — Есть зелье под названием «Капля сумерек». Его очень трудно приготовить и с ним сложно работать, но если мы хотим попасть в ад, оно нам понадобится. Оно позволяет живым существам попасть в ад через дверь в Замке Тьмы и как бы… защищает их. Ты сможешь его приготовить? Джисон несколько секунд обдумывал этот вопрос. Каким-то волшебным образом, просто взглянув на свой уровень магии, он понял и почувствовал, что с «Каплей сумерек» проблем не возникнет. Но, как и сказал Намджун, это очень сложное зелье. Зелье, которое люди редко готовят, потому что ну кто захочет сходить в гости в ад? Однако, когда он готовил Зелье пробуждения, то впал в своего рода транс, доверившись инстинктам.ООсобенно он доверял словам Минхо. Он знал, что и как нужно делать. Это было у него в крови. У него был талант к этому. Поэтому он медленно кивнул: — Мне нужно подготовиться… скажем, за два дня. Но я справлюсь. На лице Намджуна расплылась довольная улыбка, на щеках появились милые ямочки. Джисон понял, что впервые видит его улыбку по-настоящему, а не в воспоминаниях в слезе. Намджун был очарователен. — Отлично, — сказал он и кивнул сам себе, а затем продолжил: — У меня есть план. Я согласен с мнением Сынмина, что спасение людей в аду сейчас важнее всего. Однако я также согласен с тем, что нам не стоит ждать, пока Сынмин внезапно получит ещё один божественный опыт. Что, если его тело внезапно не сможет справиться с потоком магии? Божественная магия — это совсем другое, нежели просто близость к стихии земли. Чонин медленно кивнул, впервые сказав что-то в этом обсуждении: — Тогда что, по-твоему, мы должны делать, Намджун-щи? Заповедь тепло улыбнулась девятихвостому лису: — Пожалуйста, зови меня просто Намджун, я далеко не такой старый и мудрый, как ты, — на лице Чонина появилась понимающая ухмылка, но лис промолчал, когда Намджун продолжил: — Я думаю, нам следует разделиться на две группы: одни из нас отправятся в ад спасать пропавших людей, а другие отправятся в Атрор и попытаются получить какую-нибудь информацию о Сынмине. — Атрор? — переспросил Хёнджин и склонил голову набок. — Почему столица? — Потому что единственный человек, который знает, что происходит с Сынмином, и при этом жив… это Её величество, — ответил Намджун. Джисон уставился на него в полном шоке. В какой вселенной, по его мнению, они могли бы вот так просто взять и навестить саму Королеву? И, кроме того, Хёнджин и Сынмин оба сказали, что Ранера не отвечает ни на одно из отправленных ей сообщений. Конечно, это могло означать, что она просто не хотела или не могла ответить по какой-то причине. Но что, если она действительно не способна ответить? Зельевар так и не осмелился сказать это вслух, но что-то в этом казалось ему крайне подозрительным, и у него было дурное предчувствие, что Ранера не ответила, потому что на самом деле не могла. Происходило что-то более серьёзное. Он вспомнил сообщение, о котором рассказал ему Сынмин, огненное сообщение с одним-единственным предупреждением. И всего через неделю после этого в Ифите буквально развёрзся ад. Может, это было просто совпадение, но почему-то всё совпадало слишком идеально. Однако, как и всегда, Джисон решил оставить свои мысли при себе. По крайней мере, пока (он, вероятно, всё равно расскажет Минхо позже). — И как, по-твоему, должна выглядеть эта группа? — спросил Чанёль и вопросительно посмотрел на Намджуна. Намджун, похоже, был тактическим гением, и его ответ слетел с губ в течение следующих нескольких секунд, как будто он планировал это целую неделю: — Нам нужен Грех, чтобы попасть в ад, иначе Эднера немедленно их выгонит. Жаль, что с нами нет колдуна тьмы, но, думаю, Бёнхи будет так же рад, — он посмотрел на Бёнхи, который коротко кивнул, а затем продолжил: — Ад — суровое место. Даже с «Каплей Сумрака» нас будут пытаться убить демоны и, возможно, адские гончие, посланные Эднерой — она не позволит нам просто так разгуливать по её королевству. Поэтому я думаю, что «Группа Ад» должна выглядеть так: Бёнхи, Хёнджин, Минхо и Чонинни. Я останусь здесь, чтобы поддерживать с вами связь на случай, если что-то случится. Он посмотрел на каждого по очереди, и Джисон заметил, что Минхо сразу же напрягся, услышав своё имя. Он увидел, что Хёнджин смотрит на него с каким-то предупреждением, но ничего не сказал. Намджун продолжил: — Поскольку вы не можете просто войти в замок Ранеры, Альфа Центавра, без разрешения, нам понадобится для этого Заповедь. Вот почему я бы организовал группу «Сынмин» следующим образом: Джинни, Чанёль, Джисон и сам Сынмин, разумеется, — он на мгновение замялся, а затем виновато улыбнулся, глядя на Сокджина с красными щеками: — Прости, я не хотел называть тебя этим прозвищем. Джин просто кивнул, но ничего не ответил. Хёнджин, казалось, задумался на несколько секунд, прежде чем наконец кивнуть, соглашаясь с планом Намджуна: — Думаю, это сработает. Джисон сделает «Каплю сумерек», и как только он закончит, мы отправимся на задание. Пока все, казалось, были довольны планом, Минхо вдруг покачал головой и тихо пробормотал: — Я против. — Мин, мы уже говорили об этом, — предупреждающе сказал Хёнджин, и они с вызовом уставились друг на друга. Джисон почувствовал это раньше, чем увидел, — вибрирующий воздух, опасную ауру, крайне неприязненные эмоции. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Минхо и Хёнджина, которые буквально сверлили друг друга взглядами. Его голос был на целую октаву ниже обычного: — Мне не нравится, что я отпускаю Джисона одного. — Он не пойдёт один, с ним будут две Великие Заповеди. Мы не можем взять его с собой в ад, там для него будет ещё опаснее, — возразил Хёнджин и встал, вероятно, чтобы показать, что он выше Минхо не только в моральном плане. Джисону казалось, что все смотрят на него, хотя он знал, что это лишь отчасти правда. Большинство из них смотрели на него и Минхо, пытаясь понять, почему это так сильно беспокоит колдуна. На самом деле, если бы кто-то спросил его, он бы не смог ответить; он бы тоже хотел это знать. — У меня плохое предчувствие, — тихо сказал Минхо и тоже встал. Ладно, теперь стало по-настоящему… опасно. У Джисона сейчас было две основные проблемы: во-первых, Хёнджин был сильнее Минхо, он буквально разорвал бы его на части за считанные секунды, а во-вторых, прежде чем Минхо разорвут на части, они, скорее всего, разнесут половину особняка. И покалечат при этом множество людей. Но, несмотря на то, что он согласился с тем, что Минхо слишком остро отреагировал (и Джисон не понимал почему), он поделился своими мыслями. Джисон тоже чувствовал себя странно из-за Атрора, чувствовал что-то нехорошее в глубине души. Плохое предчувствие. И, может быть, где-то в глубине его подсознания было что-то, что говорило ему, что он должен оставаться рядом с Минхо — должен, чтобы тот поддерживал его, был рядом, просто… был. Но он, как всегда, старался не обращать на это внимания и медленно встал, осторожно коснувшись запястья Минхо. От этого прикосновения холодная и опасная аура Минхо рассеялась, он вздрогнул, но тут же расслабился. Он повернул голову и посмотрел ему в глаза, словно хотел, чтобы Джисон что-то сказал. Что он и сделал: — Я буду в порядке. Обещаю. Успокойся и прекрати это, я не хочу, чтобы всё закончилось взрывом. Минхо неохотно прервал магическую концентрацию и сделал глубокий вдох, бросив долгий взгляд на Хёнджина, а затем вышел из столовой быстрее, чем кто-либо успел что-то сказать. Его спокойное, но всё ещё недовольное «хорошо» эхом разнеслось по комнате. Джисон был уверен, что сейчас все точно смотрят на него.***
Это было очень странно. Джисон читал десятки статей о… связях, о дружбе и… ну… любви. Не то чтобы он чувствовал любовь прямо сейчас, нет. Конечно, нет. Но он чувствовал… беспокойство. И каким-то образом он просто знал, что это не его собственные эмоции. Что это не его собственный стресс или чувства. После того, как Минхо очень ясно дал понять, что не собирается отправляться в ад без Джисона, и выбежал из комнаты, все разбрелись кто куда. В конце концов, была почти полночь, и Джисон осмелился сказать, что очень устал. У него был напряжённый и утомительный день. И он подумал, что усталости и наложенного Хёнджином ограничения, которое не давало Критикс проникнуть в его разум, будет достаточно, чтобы он поскорее отправился в страну снов. Очевидно, это было не так. Да, он устал. И каждая клеточка его тела больше всего на свете хотела отдохнуть. Но почему-то он просто не мог лежать неподвижно, не мог заснуть. И после того, как он ворочался в постели ровно 38 минут, он решил, что не сможет сомкнуть глаз. Не в таком состоянии. Каким-то образом он понял, что его беспокойство связано с Минхо. И когда он прошёл по тайной тропе в комнату колдуна и бесшумно вошёл, то увидел, что тот действительно не спит. Он бодрствовал, камин был разожжён, а на маленьком столике перед тёмно-синим креслом, в котором он сидел, стояла, вероятно, холодная чашка чая. Услышав, как кто-то вошёл в его комнату, Минхо обернулся и ошарашенно посмотрел на Джисона, но тут же снова перевёл взгляд на огонь. Он привык к полуночным визитам Джисона. Честно говоря, это случалось довольно часто. Джисон не был уверен, зачем он вообще сюда пришёл, не был уверен, что именно хотел сказать. — Почему ты ведёшь себя так, будто я твоё самое ценное сокровище? — не лучший способ начать разговор. И у него всё равно не хватило бы смелости сказать это. Повинуясь интуиции, он подошёл к колдуну сзади и мягко коснулся его плеч, ожидая, что Минхо оттолкнёт его или сбросит руки. Однако он не пошевелился; казалось, что он даже не почувствовал прикосновения. Джисон понял, что Минхо не спит и чувствует его присутствие, как только начал массировать напряжённые мышцы. Колдун вздохнул после нескольких минут молчания, в комнате было слышно только потрескивание огня, пока он наконец не сказал: — Прости. За мою вспышку. Я не знаю, как объяснить это остальным… поэтому я просто сбежал. Хозяин хмыкнул и продолжил массировать его плечи: — Тебе не нужно извиняться передо мной. Я уже почти привык к твоей странной привычке меня опекать. С губ Минхо сорвался тихий смешок, но он был невесёлым. Он застонал, когда Джисон случайно слишком сильно надавил на чувствительную точку, и эксперт по зельям извинился за это и продолжил более осторожно. — Почему ты здесь? — спросил Минхо после ещё нескольких секунд молчания. Джисон прикусил губу. Да, хороший вопрос: почему, чёрт возьми, он здесь? Он сглотнул комок в горле, когда его внутренний голос ответил ему: — Потому что ты почувствовал его отчаяние. Это невозможно. Они едва знали друг друга. И даже если бы они знали друг друга с детства, Джисон не чувствовал эмоций Сынмина. Он рассеянно начал играть с тёмными волосами Минхо вместо того, чтобы массировать расслабившиеся мышцы. — Мне тоже не нравится мысль о том, чтобы отправить тебя в ад… Это был не ответ на вопрос Минхо. По крайней мере, не совсем. Это была часть причины, по которой он был здесь, — потому что в глубине души у него было это чувство. Это странное чувство. Тяжёлое чувство в животе — почти страх. Хотя, страх чего? — Я не хочу расставаться с тобой. Не так. Я чувствую, что, — он медленно обошёл кресло Минхо и остановился прямо перед колдуном, — я чувствую, что что-то произойдёт. Что-то плохое. Несколько секунд Минхо просто смотрел Джисону в глаза. Лицо колдуна всегда было завораживающим зрелищем; то, как его маленький нос идеально вписывался одновременно в странно женские и мужские черты; то, как его круглые глаза искрились всякий раз, когда он смеялся, как они, казалось, впитывали свет и отражались своим собственным, особенным и красивым способом; то, как его изогнутые губы растягивались в милейшую улыбку; то, как его чёрные волосы стали длиннее за те два месяца, что он его знал, как он обычно укладывал их с пробором и как он иногда тряс головой, чтобы плавно убрать пряди с лица; звук его пирсинга в ушах звякает, как кошачий колокольчик. Минхо был поистине завораживающим, он был искусством в чистом виде. Если бы боги захотели уделить время созданию кого-то, то колдун определённо был бы одним из них. Джисон даже не осознавал, что смотрит, пока не почувствовал тепло, окутывающее его запястье. В следующий миг Минхо притянул его к себе так, что Джисон сел к нему на колени, расставив ноги в стороны, а его лицо оказалось в смущающей близости от лица Минхо. Они были так близко, что Джисон чувствовал тепло, исходящее от бледной кожи колдуна, а его руки лежали на плечах Минхо, чтобы смягчить столкновение. Хозяин знал, что должен отодвинуться. Он знал, что должен встать и отойти от Минхо на некоторое расстояние. Но как только он почувствовал, что рука Минхо лежит у него на бедре, а другая нежно гладит волосы, то не смог. Он едва коснулся лбом лба Джисона, лишь слегка проведя по коже, но это нежное прикосновение заставило хозяина вздрогнуть, задрожать. — Это может показаться тебе совершенно безумным, — начал Минхо едва слышным шёпотом, но Джисон услышал его, — но я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. — Минхо проследил взглядом за движением своей руки, которая легла на щеку Джисона, скользнула вниз по челюсти и остановилась на подбородке. — Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной. На этот раз зельевар по-настоящему вздрогнул, когда почувствовал, как большой палец Минхо коснулся его нижней губы, слегка раздвинув её, и его взгляд застыл на ней. Джисон позволил ему это сделать. Его сердце билось невероятно быстро, и он рассеянно наклонился навстречу прикосновению колдуна, когда тот снова обхватил его щёку, подавшись вперёд в трансе. Он хотел. Он не совсем понимал, чего, но знал, что это было не просто желание. Ему нужно было. Ему нужно было быть ближе, чувствовать это тепло ещё ближе. Его взгляд опустился на приоткрытые губы Минхо. Колдун, казалось, не замечал этого. Джисон гадал, какие они на ощупь; такие ли мягкие, как выглядят. Распространится ли тепло по его телу. Он хотел быть ближе. Он хотел поцеловать Минхо. Они придвинулись ближе, даже не заметив этого, и Джисон осознал, насколько они на самом деле близки, только когда почувствовал, как губы другого парня коснулись его губ, и тот пробормотал: — Не делай этого, Минхо. Это было тихо, Джисон едва расслышал. Но было похоже, что Минхо пытался остановить себя. И тогда хозяин осознал: их близость, их дыхание, смешивающееся друг с другом, их лбы, соприкасающиеся, их тела, прижатые друг к другу. Слишком близко. Они были слишком близко. Это было похоже на пробуждение от сна. И когда Джисон внезапно моргнул, Минхо, казалось, тоже вышел из транса. Он решительно (но всё же на удивление мягко) отстранил Джисона, слегка отвернув голову и глубоко вдохнув. Его хватка на талии Джисона на несколько секунд усилилась, и он с трудом сглотнул, прежде чем сказать, стиснув зубы: — Иди спать. Тебе многое предстоит узнать завтра. О «Капле Сумерков». Даже не задумываясь о словах, Джисон резко встал и выдавил из себя самое быстрое «спокойной ночи», которое ему когда-либо приходилось выдавливать. Он зажмурился и задрожал всем телом, пока наконец не лёг в свою постель. Он чувствовал себя странно. Ему было холодно. Теперь он уже не был встревожен — он… был на взводе. Ему казалось, что он выпил слишком много алкоголя и ему нужно ещё. Ему казалось, что чего-то не хватает. И больше всего его смущало то, что он сам не понимал, что происходит. Он уставился в потолок своей огромной кровати, прямо в темноту. — Что только что произошло? — рассеянно пробормотал Джисон. И пока он погружался в сон, полный странных сновидений и бесконечных метаний, он и не подозревал, что дурное предчувствие, которое он ощущал нутром, было самым верным из всех, что у него когда-либо были.
