Зелья и как (не) пользоваться магией!

Зелье напряжения

Кажется, существует очень мало зелий, которые полезны и что-то лечат, а не просто действуют на вас. Зелье напряжения, безусловно, относится к разделу «лучше не стоит». К счастью, это довольно сложное в приготовлении зелье, и из-за этого оно крайне непопулярно: на его приготовление уходит в два раза больше времени, чем на его действие. Как и следует из названия, Зелье напряжения вызывает у жертвы сильный… стресс. Но если говорить об эмоциональной составляющей, то люди, которых разыграли или заставили выпить это зелье, испытывают огромное эмоциональное давление. Некоторое время назад его использовали, чтобы разговорить преступников в тюрьме. Правительство согласилось с Ранерой, что использование Зелья напряжения должно стать преступлением само по себе.

Или, если говорить коротко, даже если эффект длится недолго, такое эмоциональное давление — не та вещь, с которой стоит экспериментировать, и мы настоятельно рекомендуем вам не варить это зелье.

      Минхо никогда не любил заводить новых друзей. И дело было даже не в людях, которых он встречал, и не в том, что они ему не нравились. Нет, ему нравились люди. Ему нравилось проводить с ними время, нравилось выслушивать их проблемы и пытаться помочь им пережить кризис среднего возраста, даже когда он был ещё ребёнком.       Йерин — его мать — всегда называла его умным ребёнком. Не потому, что у него были хорошие оценки в школе. Он был умён на уровне, недоступном для детей его возраста.       Он был на удивление хорош в решении математических задач и стратегическом планировании, мог обыграть любого в шахматы и больше любил читать о психологических чудесах нашего мозга, чем о приключенческих историях о волшебных существах. Мозг Минхо мыслил более зрело, чем он сам. По крайней мере, в плане логики.       Конечно, в целом он оставался ребёнком, когда ему исполнилось шесть лет. Он мог точно сказать, какое королевство находится по соседству с другим, мог назвать точные годы, когда произошли все исторически важные события. Но даже с этими знаниями он всё ещё был ребёнком. И Йерин никогда не переставала показывать ему, как сильно она его любит.       Хотя Минхо предполагал, что даже если бы он не был лишь наполовину нормальным ребёнком, она бы всё равно его любила. Её сердце было слишком добрым, а душа — слишком драгоценной. Поэтому каждый раз, когда Минхо делал что-то нехорошее, что-то неправильное, ему было за это стыдно. Не потому, что он знал, что это плохо. Или потому, что знал, что сделал что-то не так. Просто Йерин смотрела на него большими разочарованными глазами, в которых блестели непролитые слёзы. Этого было достаточно, чтобы он пожалел о своём поступке. И почувствовал себя виноватым. Ради Йерин он был готов на всё. Потому что для него она была не просто матерью, которой у него никогда не было, — для него она была спасительницей. В глазах Минхо не было никого непорочне и святее Йерин.       Когда Хёнджин и Минхо встретились, они сразу же нашли общий язык. Поначалу это было странно. Минхо даже не знал, почему он подошёл поговорить со скучающим незнакомцем, сидящим на скамейке у фонтана посреди рынка. Даже издалека Минхо понял, что этот парень был магом — точнее, колдуном. Не только из-за его одежды, но и потому, что Минхо почувствовал его магию. Она была сильная, намного сильнее, чем должна была быть магия такого юного мальчика.       Несмотря на сомнения, Хёнджин начал открываться ему. Каждую неделю, когда он приходил в Атрор со своим отцом, в один и тот же день, ожидая на одном и том же месте, они разговаривали друг с другом. И в какой-то момент они стали кем-то вроде… друзей.       Минхо старался держаться на эмоциональной дистанции от Хёнджина. Не потому, что тот ему не нравился, как раз наоборот. И в этом была проблема. Минхо не имел права кому-то нравиться. Ему не разрешалось заводить таких друзей, улыбаться и смеяться так, как он. Вся его удача, вероятно, была потрачена на то, что Йерин нашла его и вырастила. Тринадцатилетний Минхо отчаянно пытался сохранить дистанцию между собой и этим прекрасным одиннадцатилетним сыном колдуна.       Но в день, когда Хёнджину исполнилось двенадцать, его истинные силы пробудились, и его судьба была предрешена: богиня природы Критикс выбрала его третьим по рангу, Колдуном Природы и Грехом Гордыни.       Хёнджин был… неуверенным. Он не хотел быть грехом, не говоря уже о том, чтобы носить титул столь сильного колдуна. Он просто хотел и дальше оставаться тем беззаботным, весёлым мальчиком, каким был.       К сожалению, у него не было выбора, кроме как привыкать к своему новому положению, к своей новой жизни. И Минхо часто пытался представить, как бы развивался характер и жизнь Хёнджина, если бы его дорогой отец не умер вскоре после его дня рождения.       Если бы его отец был рядом, чтобы помочь ему справиться с этим, сказать, что всё не так плохо и что они как-нибудь справятся.       Минхо не встречался с Хёнджином почти два месяца. Колдун Природы полностью оборвал все связи. Это было тяжело. Потому что Минхо почему-то хотел быть рядом с ним. Но, с другой стороны, внутри него была эта тьма, этот голос, который говорил ему, что да, это прекрасная возможность всё прекратить. Наконец-то отдалиться, не чувствуя себя виноватым. Ведь вероятность того, что они случайно встретятся снова, не так уж велика, верно?       Неверно.       Два месяца спустя Минхо встретил Хёнджина в дождливый день. Как всегда, он сидел на той же скамейке. Но на этот раз на рынке почти не было людей. Ноги колдуна не болтались взад-вперёд. Его лицо не озарилось, когда он услышал знакомые шаги Минхо, который остановился в двух шагах от него. Потому что Хёнджин впервые сел там не чтобы подождать, пока его отец закончит свои дела.       А может и да.       Хёнджин никогда не осуждал Минхо за тот день. Они никогда особо не говорили об этом. Честно говоря, Минхо не знал почему. Но как только Хёнджин поднял взгляд и выдавил из себя слабую, печальную улыбку, он начал всхлипывать. И плакать. Минхо никогда не забудет безжизненный и в то же время такой потрясённый взгляд Хёнджина, когда он упал на колени, плача и извиняясь за то, что его не было рядом, что он не навестил его, что не проводил его отца. Доброго человека, который часто позволял Минхо оставаться у них дома. Человека, который пёк для них самое ужасное печенье на свете. Человека, который научил Минхо правильно использовать заклинание иллюзии.       И хотя Хёнджин тот, кто нуждался в объятиях, в утешении, в том, чтобы кто-то похлопал его по спине и успокаивающе провёл рукой по мягким волосам… именно он делал всё это для Минхо. Тихонько успокаивал его, сердито смотрел на всех, кто тупо или странно пялился на них, вытирал слёзы или капли дождя — это не имело значения. Несколько минут, а может, и часов.       Хёнджин просто был рядом.       Минхо было так больно — его сердце буквально разрывалось. Он знал, что не должен этого делать. Но он сделал. И с каждой секундой, проведённой рядом с Хёнджином, голос внутри него, который говорил ему держаться подальше, становился всё тише и тише, пока не затих совсем.       Вопреки здравому смыслу, Минхо открыл своё сердце Хёнджину и только ему. А позже и Чонину — потому что они были доступны только в паре, Хёнджин без Чонина не существовал. Минхо было всё равно. Чонин был милым и преданным девятихвостым лисом.       Он подружился с Йеджи, первой ученицей Хёнджина. Ему также стало нравиться общаться с Рюджин. Но, несмотря на то, что со временем Минхо получил собственную комнату в особняке Хёнджина, он никогда не оставался там дольше, чем на месяц или два. Он всегда возвращался домой, к своей матери, к своей Йерин, помогал ей с пекарней и обещал, что всё в порядке и ей не нужно беспокоиться.       Конечно, она беспокоилась, и Минхо это знал. Но он всегда говорил ей, чтобы она не плакала, потому что каждый раз, когда он говорил ей, что с ним всё в порядке, её сердце немного успокаивалось. Даже если она знала, что это ложь, даже если она знала, что Минхо никогда не может быть в порядке.       Вот какой чистой душой была Ли Йерин.       Холодный ветерок ударил Минхо в лицо, как только они вышли из портала. Чонин чуть не сбил Хёнджина с ног.       — Мастер! Ты стал настоящим наказанием для путешествий в пространстве! — пожаловался лис и вздохнул, когда Хёнджин смущённо улыбнулся.       — Прости, с тех пор, как у меня появились Рюджин и Йеджи, мне больше не нужно было пользоваться порталом.       Бёнхи улыбнулся и тихо пробормотал:       — Как мило, — игнорируя мгновенную реакцию Хёнджина, в которой сквозило раздражение.       Они проделали довольно долгий путь в пространстве, их целью был Вристон. Когда-то это было королевство Эднеры, но после того, как она была изгнана с Земли и наказана заточением в аду, королевство погрузилось во тьму и запустение, здесь царила постоянная нехватка всего чистого и светлого. Жители Ифита называли его адом на Земле. В Вристоне всё ещё жили люди, но большинство из них были хитроумными преступниками, колдунами и магами. Минхо знал, что здесь также есть оборотни, и множество заблудших душ. Несмотря на то, что здесь жили люди, на самом деле здесь не было городов или цивилизованных предприятий. Это было заброшенное, затерянное королевство. Здесь нельзя было выращивать растения, нельзя было пить воду, предварительно не вскипятив её.       Вристон был проклятым королевством. И ни один бог не хотел спасать эти земли. Хотя Минхо предполагал, что даже если бы существовал бог, который хотел помочь этому мёртвому королевству, ему бы не позволили этого сделать.       Находиться здесь было опасно и само по себе являлось преступлением. Если бы кто попытался помочь, Ранера, вероятно, отправила бы его в ад вслед за Эднерой.       — Куда нам идти? — спросил Хёнджин и вопросительно посмотрел на Чонина, который сосредоточился на тёмной магии, исходящей из замка. Он указал вперёд:       — Замок Тьмы не так уж далеко отсюда — может, полдня пути пешком.       Все молча кивнули и пошли.       Во Вристоне было холодно, но не из-за погоды — здесь вообще не было… погоды как таковой. Поскольку не было бога, который даровал бы этому королевству свет или природу, повсюду были одни и те же серые пейзажи с одним и тем же серым небом и тусклым, почти несуществующим солнечным светом, который на них падал. Было холодно не потому, что стояла осень, а потому, что буквально не было ничего, что могло бы сделать это место приятным. Здесь не было ничего.       Минхо вздрогнул, мечтая оказаться сейчас где-нибудь в другом месте.       Они шли в тишине целый час, никто ничего не говорил. По крайней мере, до тех пор, пока Бёнхи не стало совсем неловко. Нельзя было отрицать тот факт, что Хёнджин и Минхо изо всех сил старались не обращать друг на друга внимания, а их разногласия, возникшие почти неделю назад, всё ещё не были улажены. В то время как Чонин украдкой пытался остановить Бёнхи пристальным взглядом и натянутой улыбкой, переводя взгляд с Минхо на своего мастера и явно покачивая головой, Грех Гнева просто вздохнул и остановился посреди дороги, из-за чего Хёнджин чуть не врезался в него.       — Ладно, это уже смешно, — сказал Бёнхи и повернулся, чтобы посмотреть на Минхо и Хёнджина. — Вам двоим нужно поговорить.       Хёнджин надул губы, как настоящая дива:       — С чего бы? Ты моя мама?       — Нет, — сказал Бёнхи и шагнул вперёд, его глаза горели ярко-красным, и Хёнджин (по понятным причинам) нервно сглотнул, отступая назад. — Но я сильнее тебя, и я без колебаний в мгновение ока отправлю тебя обратно в твой особняк. А теперь, блять, говори или я разорву вас обоих на части.       Минхо не хотелось признавать это — хоть он и не показывал виду, — но Бёнхи мог и определённо сделал бы так, что они оба сгорели бы дотла. Особенно если бы они решили испытать его на прочность; в конце концов, его грех не зря назывался Гневом.       Бросив на них последний взгляд, Бёнхи кивнул и схватил Чонина за рукав, пройдя вперёд добрых двадцать метров. Там не было деревьев, которые могли бы заслонить его от них, так что Бёнхи мог бы пробежать вперёд по меньшей мере 200 метров, и они всё равно смогли бы без проблем последовать за ним.       Хёнджин и Минхо продолжали молчать, медленно идя на большом расстоянии друг от друга. Грех Гордости упрямо шёл впереди.       Если Минхо и не нравилось что-то — в последние два месяца это случалось довольно часто, — так это, когда Хёнджин злился на него. Ему никогда не нравилось, когда он делал что-то не так. Минхо не хотел разочаровывать людей, которых любил. И не важно, была ли это Йерин, Хёнджин, Йеджи или даже Сокджин.       Вздохнув, он тихо пробормотал:       — Прости, Джинни.       Мужчина замедлил шаг, но отвёл взгляд от Минхо, когда они наконец поравнялись.       — Ты был прав. Ты был прав все эти два месяца. Я должен был быть осторожнее, я должен был прислушаться к тебе. Сначала я действительно старался. Но время шло, события развивались, ситуация и загадки становились всё запутаннее и запутаннее… Я больше не пытался. Не мог.       Хёнджин долго молчал, прежде чем тоже вздохнуть:       — Тебе не нужно извиняться. Мы говорили об этом, Минхо. Это не твоя вина, никогда не было и никогда не будет. Я просто… не хочу, чтобы тебе было больно. Потому что ты лучше всех должен понимать, что бы это ни было… это не по-настоящему.       Это не по-настоящему.       Это не по-настоящему.       Это не по-настоящему.       — С чего вдруг такие извинения? — Хёнджин отвлёк Минхо от блужданий в… тёмных закоулках его сознания.       Колдун пожал плечами:       — Не знаю. Ненавижу, когда ты злишься на меня.       С губ Хёнджина сорвался довольный смешок:       — Я бы хотел в это поверить, но знаю, что это не совсем так. Я злился на тебя почти два месяца подряд. Наверное, я буду злиться до тех пор, пока ты, чёрт возьми, не расскажешь мне, почему оказался в тюрьме. Но это не помешало тебе молчать и игнорировать мои слова. Так что будь со мной честен.       Конечно, как это часто бывает, Хёнджин был прав.       Минхо не лгал, конечно же, нет. Он действительно ненавидел, когда его лучший друг злился на него. Но это была не вся правда, и даже если бы он попытался это отрицать, он знал, что не сможет.       По крайней мере, перед Хёнджином.       — Потому что я не нахожу себе места. Я так… взвинчен и нервничаю, волнуюсь, и мне хочется плакать, кричать и что-нибудь разбить. Я просто… знаю, что что-то случится. Я знаю, что это была плохая идея. Я хочу вернуться к нему и остаться рядом. Убедиться, что с ним всё в порядке. Что мне не нужно беспокоиться и защищать его, чтобы с ним больше никогда ничего не случилось за всю его долбанную жизнь, — ответил Минхо и сглотнул комок в горле. — Это ненормально. Это… уже ненормально. Как только мы исчезли в портале, я почувствовал себя опустошённым. Расстроенным.       Хёнджин настороженно посмотрел на него:       — Неужели всё так плохо? Теперь, когда мы здесь?       — Да, — ответил Минхо через секунду, серьёзно глядя в глаза своему лучшему другу. Он сделал глубокий вдох, его тело дрожало. — Я буквально в двух секундах от того, чтобы заставить Чонина открыть портал обратно домой. Серьёзно. Я схожу с ума.       — Тогда как ты спишь? — спросил Хёнджин, наклонив голову.       Минхо знал, что следующие слова не понравятся Греху:       — Он… спит в моей кровати. Уже около месяца…       По его затылку прилетела глухая оплеуха, Минхо слегка вздрогнул и избежал разъярённого взгляда Хёнджина:       — Ты совсем спятил?! Зачем ты это делаешь?! Как ты вообще уговорил его спать в твоей спальне?!       — Я не уговаривал! — защищался колдун. — Он нашёл тайный ход в мою комнату! Который, хочу напомнить, соединял твою спальню с моей, пока ты не переехал в комнату отца! Однажды он просто заснул, и я не смог заставить себя разбудить его!       Хёнджин уставился на него:       — Погоди, так ты… не просил его остаться?       — Нет! — ответил Минхо, чувствуя, как его щёки слегка покраснели. — Боже, я бы не осмелился!       Конечно, перед Джисоном Минхо с лёгкостью играл роль дерзкого, уверенного в себе флиртующего мужчины. Но, честно говоря, если бы Джисон хоть на секунду ответил ему взаимностью, Минхо тут же покраснел бы. Нельзя отрицать, что Джисон мог быть довольно вспыльчивым и не всегда стесняется или не уверен в себе. Однако было понятно, что он не знал, как вести себя с такими могущественными колдунами, как Хёнджин и Бёнхи, или волшебниками, как Сокджин и Чанёль.       — Разве это не… странно? — спросил Грех Гордыни и нахмурился. — Я так и не спросил тебя, но… тебе не кажется, что Джисон тоже… хочет этого? Он бы не остался в твоей комнате, если бы не хотел этого, верно? Иногда он кажется наивным и застенчивым, но я не думаю, что на самом деле он такой. Он сомневается, но не боится.       Теперь, когда он задумался об этом, Минхо понял, что сам никогда не задавался этим вопросом. Обычно люди не испытывали к нему особой симпатии — конечно, были и исключения. Но с самого начала всё было довольно странно. Минхо почувствовал привязанность к Джисону, как только увидел его лицо. До сих пор он просто списывал это на ту же странную внезапную искру, которая была у него с Хёнджином. Но, честно говоря, это было не то же самое.       Хёнджин никогда не прижимался к нему ночью. Хёнджин не заставлял его сердце биться чаще. И, что самое важное, Минхо никогда не терял контроль над своей магией из-за Хёнджина. Никогда.       Он знал, что Джисону любопытно, и замечал это: то, как его глаза иногда светились, когда не должны были, то, как Минхо не мог контролировать собственные эмоции и мысли.       Он покачал головой:       — Если ты думаешь, что он невосприимчив к моей природе, то ты ошибаешься. Несколько дней назад я случайно соблазнил его. Мы почти поцеловались.       Минхо не понимал, почему он так беспечно сказал это Хёнджину. Последний тут же резко развернулся, остановился и уставился на колдуна в полном недоумении.       — Ты сделал что?! — закричал он.       — Мы не поцеловались! Джисон вывел нас из транса до того, как всё зашло слишком далеко… — Минхо остановился на полуслове. Только сейчас до него дошло. Они не целовались не потому, что он перестал соблазнять Джисона. Это произошло потому, что Джисон сам очнулся от транса раньше него. Минхо понял, что что-то не так. Что-то определённо было не так. Так быть не должно. Он посмотрел на Хёнджина с глубоким разочарованием на лице: — Джинни, мне нужно разорвать эту связь. Серьёзно, всё плохо.       Хёнджин едва заметно кивнул в знак согласия.       — Боюсь, если ты этого не сделаешь, то убьёшь не только его, но и себя, — сказал он, и они продолжили идти, молча закончив разговор и наконец поравнявшись с Бёнхи и Чонином.

***

      Честно говоря, Минхо не знал, чего ожидали увидеть остальные, когда наконец добрались до Замка Тьмы. За тринадцать часов пути по уродливым серым ландшафтам Вристона они не увидели ничего примечательного. Конечно, встречались следы некогда существовавших маленьких городков или руины давно забытых домов. Но, как и весь Вристон, Замок Эднеры был не более чем тенью своего некогда роскошного, прекрасного прошлого.       Раньше замок был большим — даже больше, чем Альфа Центавра Ранеры. Это было неудивительно, потому что Свет и Тьма были двумя самыми важными элементами в круговороте природы. Вот почему Ранера не могла просто убить Эднеру, а должна была запереть её на веки вечные. Большой внутренний сад замка окружали тёмные стены, которые когда-то защищали святую богиню от любой опасности, а теперь почти разрушены. Стены самого замка были такими же унылыми и тёмными, на тех немногих частях, которые ещё стояли, виднелись грязь и чёрные пятна, а дыры и разрушенные фасады указывали на то, что внутри резиденции всё так же разрушено. Минхо мог видеть тёмно-красные стены, тёмно-красные ковры и разрушенные серебряные украшения даже снаружи.       Он услышал, как Чонин слегка сглотнул:       — Я чувствую адских псов. И энергию входа в ад.       — Давайте сделаем это, — сказал Хёнджин и шагнул вперёд, за ним последовал Бёнхи, Чонин явно держащийся рядом со своим мастером, и Минхо последний в их маленькой очереди. Они намеренно не обращали внимания на некогда красиво украшенный сад, направляясь прямо к подвалу, как и сказал Чонин. От винтовой лестницы, ведущей вниз, у Минхо закружилась голова, и ему показалось, что он спускался по ней всю свою жизнь, пока они наконец не преодолели последнюю ступеньку и не остановились на несколько секунд, чтобы глотнуть (надо признать, пыльного) воздуха.       В отличие от верхних этажей, в подвале было относительно чисто. Тем не менее Бёнхи предупредил их, чтобы они были осторожны, потому что, цитирую, «не обрадуюсь, если меня здесь похоронят». По крайней мере, у него ещё осталось чувство юмора.       Чонин провёл их через подвал, хотя Минхо был уверен, что никому не нужно, чтобы он показывал дорогу. Он чувствовал тёмную магию у входа в ад, и его собственная магия естественным образом тянулась к ней. Как чернокнижник, он чувствовал её даже сильнее, чем волшебник.       Подвал Эднеры был чёртовым лабиринтом, построенным так, будто она сама хотела заблудиться здесь. Хотя некоторые пути были перекрыты из-за большой дыры в полу или просто из-за того, что путь преграждали какие-то предметы, Чонину каким-то образом удалось вывести их к большой деревянной двери. Она была закрыта и защищена святыми рунами, хотя Минхо видел, что они были начертаны неправильно и поэтому не выполняли свою функцию. Неудивительно, что кто-то смог призвать адских гончих, и они легко выбрались из этой комнаты, даже будучи самыми глупыми созданиями ада.       Они легко открыли дверь и прошли мимо рун, взглянув на величественный вход в ад. Конечно, это была не единственная дверь в ад. Это был путь Эднеры, потому что половина её души родилась в аду.       На самом деле вход в ад был не настоящей дверью, а скорее… картиной. Картина с изображением тёмного леса и мёртвой земли, кроваво-красного неба и ничего, кроме безнадёжности. Теперь они все поняли, что Джисон имел в виду, когда сказал «ни одно живое существо не может войти в ад». Ни одно живое существо не могло с лёгкостью пройти через такую сложную межпространственную дверь. Даже с Бёнхи здесь они были бы обречены на смерть, если бы попытались открыть её своими непорочными телами.       Измерения — сложная и крайне проблематичная тема. Путешествовать в пространстве в рамках одной временной линии и одного измерения, как это делают маги и волшебные существа с помощью телепортации, не составляло труда. Но измерения — это совсем другое дело. Нельзя было просто перенестись в другое измерение, потому что измерения всегда… двигались. Они никогда не находились в одном и том же месте и не имели точных координат.       С помощью телепортации вы могли легко переместиться из пункта А в пункт Б. Если вы хотя бы раз побывали в этом месте, ничто не могло вас остановить, кроме неопытности.       Однако это не работало с измерениями. Допустим, вы хотели бы переместиться в четвёртое измерение, представляя, что это рай. Это не сработает. Даже если вы уже однажды побывали на небесах, даже если вы уже путешествовали по измерениям и тогда это было четвёртое измерение, — не было никакой гарантии, что небеса всё ещё там. Вот почему существуют двери в другие измерения.       В них не могли попасть живые существа или создания. Войти могли только те, кто действительно принадлежал этому месту. Всё, что жило в этом измерении и хотело попасть на Землю, нужно было призвать. Вот почему адские гончие и демоны не могли просто так попасть на Землю, даже с помощью этого простого пути. Пока Ранера была жива, всегда было что-то, что не позволяло существам из других измерений попасть сюда. Это было правило, созданное Богиней Света, и никто не мог его изменить.       Ну, если только ты не более могущественный, чем Ранера.       Хёнджин вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть на остальных:       — Окей. Я думаю, Чонин должен остаться здесь и присмотреть за нашими телами. Ты сказал, что поблизости адские гончие. Твоя магия самая стабильная и древняя из всех нас — ты, скорее всего, сможешь отбиваться от них дольше всех.       — И ты можешь легко связаться с Намджуном, на случай, если наша связь с ним по какой-то причине не сработает, — добавил Бёнхи. Девятихвостый лис коротко кивнул, и трое колдунов переглянулись, прежде чем лечь на пол. Они решили, что Чонин скормит им по «Капли сумерек» Джисона, чтобы ничего не пропало и они ничего не пролили.       Капля сумерек на вкус была как металл или обычное золото — честно говоря, отвратительно. У Минхо закружилась голова, и он подумал, что сейчас потеряет сознание, но головокружение прошло, и он вдруг увидел, что лежит на полу без сознания. Так что он действительно потерял сознание, но его душа покинула тело как раз вовремя. Это было странное ощущение, хотя он и знал, что на самом деле он не… стал другим. Ещё более странным был тот факт, что его тело было прозрачным. Единственная причина, по которой Чонин увидел их, заключалась в том, что он тоже был мёртвой душой.       Или каким-то образом до сих пор ею является.       — Я на пятьдесят процентов уверен, что мы умрём, — пессимистично сказал Минхо, схватив пузырёк с зельем у бессознательного тела и заработав раздражённый шлепок по затылку от Хёнджина.       — Мы не умрём. Бёнхи нужно спасти любовь всей его жизни, а тебе нужно вернуться к своей.       Грех Гнева и сам Минхо уставились на Хёнджина одинаково злобными взглядами и, как ни странно, заговорили одновременно:       — Он не любовь всей моей жизни.       — Да, конечно, как скажите, — сказал Хёнджин и повернулся лицом ко входу в ад. — Вам лучше защитить меня, потому что я должен отплатить Сынмину за то, что он обвалял мои любимые очки в муке.       Всё, что он получил в ответ, — это равнодушное «сам защищай свою жалкую задницу» от Минхо, прежде чем они все прошли сквозь картину.

***

      Воздух был сухим. Ужасно сухим, если честно. Это было отвратительно, и Минхо чувствовал вкус пепла на языке, хотя огня нигде не было видно. Как и обещала картина, через которую они прошли, эта часть ада была мертвенно-безжизненной, украшенной одинокими деревьями и красной грязью, покрывающей землю. Или, может быть, грязь была обычной грязью, а красной она казалась из-за красных облаков на небе. Минхо не знал. И ему было всё равно.       Разозлившись, он повернул голову и отряхнул руки о чёрные кожаные штаны — по какой-то причине он приземлился на задницу. Хёнджин смотрел на свои чёрные штаны, теперь покрытые красной грязью (она правда была красной), и с его пухлых губ сорвалось недовольное ворчание:       — Невероятно! Мои любимые штаны! Мои туфли! Вывести эти пятна будет сущим адом!       — Эй, ты уже в аду. Хватит строить из себя диву, — все они услышали голос Намджуна в своих мыслях, и хотя Минхо знал, что волшебника рядом нет, он огляделся, как будто Намджун стоял рядом с ними. — Я рад, что всё прошло гладко. Теперь начинается самое сложное.       — Простите, но я не дива! — воскликнул Хёнджин и перестал вести себя высокомерно, встретив раздражённый взгляд Бёнхи. Минхо попытался сдержать смех — такова была природа Хёнджина и очень плохой побочный эффект его греха. Будучи Грехом гордости, он казался более высокомерным, чем был на самом деле. Хотя ещё до того, как Критикс выбрала его, он время от времени вёл себя немного стервозно. Тем не менее, он никогда не умел контролировать свой внутренний грех.       — А теперь сосредоточьтесь. Картина должна была перенести вас на тропинку. Ни в коем случае не сходите с этой тропинки, слышите меня? — сказал Намджун и продолжил только после того, как все кивнули. — Я не могу сказать вам, куда нужно идти, потому что у меня, очевидно, нет карты ада. Но я советую вам держаться подальше, не нападать на демонов, если они не нападают на вас, и, самое главное, не важно, кого вы видите или что происходит, игнорируйте это. На самом деле вы не мертвы, хотя демонам и адским гончим так и покажется. Если что-то случится с вашими душами, вы точно умрёте. И если что-то произойдёт или кто-то окажется в смертельной опасности, бегите оттуда к чёртовой матери.       Голос Намджуна был строгим и серьёзным, и они все пообещали ему последовать его совету. Он сказал им, что говорить с ними из совершенно другого измерения было тяжело, и он не сможет помочь им прямо сейчас. Поэтому он попрощался с ними и пожелал удачи.       Ходить по аду было даже хуже, чем по Вристону. На самом деле Минхо не понимал, почему его это удивляет. Это выматывало. Но он видел, что Хёнджину было ещё хуже. Здесь не было ничего, что было бы близко к его связи с природой, в то время как Бёнхи, похоже, чувствовал себя вполне комфортно в своей обтягивающей одежде и куртке. Неудивительно, что как маг огня он не чувствовал ни жара, ни даже тепла. Минхо был где-то посередине, хотя и догадывался, что постоянное нытьё Хёнджина — это ещё один результат его внутреннего греха. Он просто терпеть не мог грязь, жару, пот и всё, что доставляло ему дискомфорт.       Конечно, Минхо должен был догадаться, что в аду будет жарко, и кожаные штаны с обтягивающей чёрной рубашкой не лучший наряд для этого. С другой стороны, во Вристоне и Ифите было холодно. И то, как Джисон откровенно пялился на его ноги, того стоило.       Через какое-то время — Минхо не мог сказать, как долго они шли, — пейзажи начали меняться. Небо по-прежнему было красным, но воздух стал плотнее и горячее. Они свернули за угол и прошли мимо очень странной горы (или чего-то в этом роде), и перед ними предстала большая дыра посреди горы, окружённая стенами, а сама дыра была раскалённой и до боли наполненной огнём, огнём и ещё раз огнём.       Почти как в самой дурацкой шутке на свете, рядом с тропинкой висела слегка обгоревшая табличка с надписью «Адский огонь». Сокджину бы это точно понравилось.       — Это… — пробормотал Хёнджин и сглотнул, — место, куда попадают заблудшие и осквернённые души?       Бёнхи кивнул, Минхо решил ничего не комментировать.       Они прошли мимо, время от времени вздрагивая от криков людей, зовущих на помощь, и протянутых к ним рук, как будто они действительно могли помочь этим мёртвым душам. Минхо не знал, что они сделали, чтобы заслужить такое. Но, честно говоря, он и не хотел знать, и ему было тяжело их жалеть.       Если вы сделали что-то настолько ужасное, что заслужили гореть здесь, то у вас хотя бы должно быть мужество, чтобы встретить свою судьбу.       Им удалось пройти мимо Адского огня без каких-либо проблем. Их путь по-прежнему был довольно узким, и в какой-то момент им пришлось идти друг за другом, потому что стены с обеих сторон были слишком близко.       Когда тропинка наконец-то снова расширилась, Минхо чуть не выдохнул от облегчения. Но дыхание застряло у него в горле, когда он услышал тихий голос. Он был едва слышен, и Минхо удивился, как вообще его услышал.       Но он услышал. И остановился он только из-за того, что сказал этот голос. Он был едва слышен, и Минхо сначала подумал, что ему показалось. Но чем больше он сосредотачивался на окружающем мире и чем внимательнее прислушивался, тем яснее понимал: тихий женский голос явно звал Джисона.       Все логические мысли покинули Минхо, когда он уставился в пустоту пейзажа, окутанного туманом. Он даже не знал, были ли его друзья всё ещё рядом, ему было всё равно. По крайней мере, пока он не увидел женщину, вышедшую из тени.       Её вид был… душераздирающим, если честно. У неё были тёмно-каштановые волосы, бледная кожа и красивые светло-карие глаза — контраст с тёмными волосами, но почему-то вполне уместный. Минхо сразу узнал пухлые щёки, круглые глаза и полные губы: эта женщина была матерью Джисона.       Он едва помнил, что с ней случилось. Джисон никогда особо не говорил об этом. Единственное, что он знал, — она была зельеваром, но правительство несправедливо относилось к ней и дискриминировало её из-за необоснованного страха перед неизвестным. Насколько Минхо помнил, правительство казнило её. Джисон никогда не рассказывал ему почему.       Ярко-красные отметины вокруг её горла указывали на то, что это действительно была душа давно потерянного человека.       Рациональная часть мозга Минхо понимала, что это не мать Джисона. Почему она здесь и так страдает? От того, как она упала на колени перед Минхо, как её пальцы впились в песок, а лицо было залито кровавыми слезами, у чернокнижника перехватило дыхание.       Это было ненастоящим.       И всё же он не мог не испытывать… жалости.       — Мой малыш, — прошептала она, и с её губ сорвался душераздирающий всхлип. Минхо хотел отвернуться, продолжить идти и не обращать на неё внимания, как советовал Намджун. Но он не мог. Просто не мог. Она продолжала говорить, — мой милый ребёнок… он совсем один. Один…       Последовало молчание, в котором Минхо просто смотрел на неё неуверенным взглядом, а её рыдания были единственным звуком, нарушавшим тишину.       — Он видел, как я умираю. Он всё видел. Он такой чистый, невинный ребёнок. Он мой малыш…       Было очевидно, что эта… сущность (чем бы она ни была) говорила о Джисоне. Это было жутко.       И всё же Минхо не мог не присесть на корточки и не посмотреть на неё с серьёзным видом:       — Он… сильнее, чем ты думаешь.       Серьёзно, он сам не понимал, почему пытается её утешить. Минхо действовал на автопилоте. Его тело действовало вопреки здравому смыслу: рука протянулась, чтобы утешить плачущую, заикающуюся мать, с искренним сочувствием и любовью. Но прежде чем его рука пересекла границу между тропинкой и пейзажем, что-то резко отдёрнуло его, и острая боль в щеке заставила его ахнуть и быстро заморгать.       Это было похоже на пробуждение.       Он посмотрел в потрясённые глаза Хёнджина:       — Что ты творишь?!       — Там… я… — Минхо был в замешательстве, всё ещё немного дезориентированный после того, что произошло. Он повернул голову туда, где была мать Джисона — или была раньше. Но теперь он видел только большого уродливого демона, чья кожа была испещрена дырами и сияла в красном тусклом свете ада. Он глухо зарычал и отступил, поняв, что не получит свою добычу — в данном случае Минхо.       Вот почему Намджун сказал им не сходить с тропинки. Даже ногой.       Или пальцем.       — Клянусь, я видел мать Джисона, — сказал Минхо и встал с помощью Хёнджина, потирая свои наверняка покрасневшие щёки. — И кто, блять, сказал тебе, что меня можно бить?!       — Мне бы не пришлось этого делать, если бы ты не видел того, чего нет! — сказал Хёнджин и сам получил оплеуху от Бёнхи. Колдун вздохнул и покачал головой, указывая на демона, который теперь был в доброй миле от них:       — Я не сомневаюсь, что ты видел то, что видел. Но мы этого не видели. Это был Олвот, демон иллюзий. Демоны среднего класса чрезвычайно опасны, несмотря на их слабую магию. Они вторгаются в ваши воспоминания и мысли и создают точную копию людей, которых вы любили, потеряли или к которым испытываете какие-то… эмоции. Думаю, твоя странная связь с Джисоном каким-то образом подтолкнула его к созданию чего-то, что заставит тебя запаниковать.       Минхо почувствовал, как краснеют его щёки, и откашлялся:       — Ну…я не испугался. Спасибо, что вернули меня.       — За тобой должок, — сказал Хёнджин и получил ещё один шлепок, на этот раз от самого Минхо.       Честно говоря, после того, как они шли, казалось, ещё три часа, Минхо наконец начал понимать, что они на самом деле не знают, в правильном ли направлении идут. У них не было особого выбора: на протяжении всего пути они не встречали ни одного перекрёстка. Они могли идти либо в этом направлении, либо в другом. Что действительно стало его беспокоить, так это то, что их окружение менялось всё сильнее и сильнее: пейзажи становились темнее, небо почернело, а землю почти не было видно. Бёнхи пришлось разжечь огонь, чтобы осветить им путь, и они шли прямо друг за другом, чтобы не сойти с тропы.       Минхо, однако, знал, что они были правы. Не только из-за того, как изменилось их окружение, — нет, он слышал их. Слышал, как адские псы рычали на них, чувствовал их взгляды и явное недовольство, потому что они не могли ступить на тропинку. И ещё больше он убедился в их правоте, когда тропинка внезапно закончилась и они оказались перед большой тёмной пещерой.       Нет, Минхо это точно не понравилось.       — Мне неприятно это говорить, но, кажется, мы нашли то, что искали, — пробормотал Бёнхи и увеличил огонь, пытаясь осветить пещеру изнутри, но, очевидно, безуспешно. Казалось, что пещера поглощает свет.       Хёнджин сглотнул:       — Намджун сказал нам не сходить с тропы. Может, попробуем связаться с ним через нашу ментальную связь?       — Не знаю, как вы, но мне кажется, что это не лучший план — просто ворваться в пещеру и спасти людей, даже не зная, живы ли они, — возразил Минхо, и остальные согласно кивнули.       Бёнхи закрыл глаза и сосредоточился, а Минхо смог увидеть его мысли в своей голове, как будто он разговаривал с ним. Им потребовалось несколько минут, но после напряжённой концентрации Бёнхи, кажется, наконец-то достучался до Намджуна, и они услышали его в своих мыслях, как будто он стоял рядом с ними.       — Что случилось?       — Мы нашли пещеру адских гончих. Но тропа в неё не ведёт, — кратко объяснил Бёнхи. Намджун несколько секунд молчал, видимо, обдумывая, что им делать. По крайней мере, так казалось. Наконец он вздохнул и сказал:       — Вы трое реально тупые, а? Я говорил вам не сходить с тропы, это правда. Но разве вы не опытные колдуны? Разве вы не для этого выпили «Каплю сумерек»? Конечно, тропа не приведёт в пещеру адских гончих, они буквально не могут ступить на эту тропу! Адские гончие всё такие же тупые, даже в аду! И, к счастью, они территориальны, то есть намеренно отгоняют всех, кто пытается проникнуть в их пещеру. Ни один высший демон не станет нападать на вас в их пещере, и, очевидно, эти гончие вам не ровня! Залезайте туда и включите свои чёртовы мозги, прежде чем звать меня!       И связь оборвалась.       Все трое несколько секунд стояли в полном недоумении, с полнейшим неверием глядя на пламя в руке Бёнхи.       Хёнджин обиженно выдохнул:       — Я-я не тупой.       — Он назвал нас тупыми, — невозмутимо сказал Бёнхи, а Минхо добавил:       — Мы тупые.       Они готовились к драке и обсуждали, как хотят это сделать: проникнуть внутрь, найти пропавших людей и убраться оттуда ко всем чертям.       Каламбур случайный.       И в ту же секунду, как Минхо ступил на землю и отошёл от тропинки, он услышал в голове голос Эднеры — глухой, потрясённый крик.       Он остановился.       Но заставил себя идти дальше. Джисон в порядке. Эднера, наверное, просто снова что-то комментировала.       Вот и всё.