они любили зиму

             По просторным коридорам дворца быстрый стук каблуков раздавался, а следом тяжелые шаги — юный принц неожиданно с места сорвался и сбежал с урока фортепиано, и пока учитель опешив смотрел, как край голубого плаща скрылся за поворотом, Мочидзуки за беглецом пошел. Бежать смысла не было, ведь в неудобных придворных одеждах принц не сможет далеко убежать, лишь стоило опасаться, чтобы он не оступился в новых туфлях.              Чифую обычно спокойный, холодный, как его и учили с ранних лет, смотрит прямо, держит плечи расправленными, никогда не снимает белые перчатки. Но стоит зиме начаться, он мечется в нетерпении точно ребенок, ожидающий чуда, без конца смотрит в окно, на всех уроках в облаках витает, что уже почти весь дворец шепчется, не заболел ли он часом.              Просто влюблен и наивен, но об этом никто не должен узнать. О том, как трепетно юный принц ждет первый снег — он особенный для них. И пошел этим утром, не спеша укутывая еще цветущий сад в белые меха. Так и получилось его нагнать — Чифую замер точно зачарованный у большого окна, смотрел, как розы покрываются снегом, и ждал.              — Ваше Высочество…              Он улыбается мягко любимому голосу, медленно разворачивается на каблуках и продолжает ждать — Мочидзуки должен сам подойти к нему, как верный рыцарь склонить голову перед своим властелином. Должен защищать ценой собственной жизни, даже если защищать приходится от его же ребячества, а тут коронация на носу, небезопасно даже в стенах дворца. И Фую знает об этом, ни на шаг от Канджи не отходит, но…              — Это первый снег за три года, — у него в голосе совсем еще детский восторг, и, вопреки всем правилам, принц сам ближе подходит. — Да и что со мной может случиться в императорском саду? — не понаслышке знает, что может произойти, но щурится, как унюхавший сметану кот, такой же хитрый, — Тем более ты со мной.              — Но наследному принцу негоже…              Заученные предложения обрываются взмахом руки, и Моччи только рад этому. Для них двоих больше не существует никаких правил, не в моменты, когда поблизости никого, лишь ветер и последние шаги навстречу. Снег падает совсем неслышно.              — Канджи, — ему единственному разрешено по имени обращаться, со всей грацией мира опустить ладонь на плечо, — пока не закончился снегопад, я… — и повести рукой ниже, массивными кольцами задеть пуговицы камзола, — просто хочу погулять с тобой…              По пушистому снегу, плечом к плечу, молча, собирая снежинки длинными ресницами, постепенно замерзая на ветру. Точно как три года назад, когда так же внезапно в сад выбежали, прервав урок фехтования. Отчего-то снегу во время уроков нравится начинаться. Отчего-то они только в снег полностью честны со своими чувствами — или это лишь последствие их тренировочной дуэли, когда снова и снова непривычно близко друг к другу подступали, держались на краю лезвия и не желали отступать. И только из-за возможной опасности — всего лишь взлетевшая птица — Мочидзуки столь резко притянул к себе принца, закрывая собой, но вместо стрел ему на спину упал ком снега. И двое разразились негромким, отчасти нервным снегом, объятий так и не разорвав.              В саду ни души, а в их душах как никогда прежде звенел дивный трепет, что грел даже на морозе. Они вместе с самых ранних лет, как только Моччи научился меч держать. Ближе друг друга у них и нет никого. Но разве не называли себя друзьями? Тем снежным днем хотелось все старые клятвы забыть, все традиции и законы, лишь чтобы стать друг другу единственными. И во всем первыми. Если им суждено быть разлученными в будущем, они проведут каждый день своего настоящего точно он последний.              И в груди точно рой бабочек ожил, когда в нерешительности друг на друга смотрели, метались от губ до глаз, пока руки словно сами нашлись, переплетаясь замком. И мыслей в голове — воспоминания случайных дней, когда они забывали невольно, что в дружбе друг другу клялись. Чифую никогда насмотреться не мог на сильное тело своего верного рыцаря, искоса поглядывал при каждой возможности, уверяя себя, что просто таким же хотел бы быть — несокрушимым. Но на удивление мягким. И горячим таким, что каждую зиму Фую просил его рядом спать. И ненавидел жаркое лето.              Ему бы навсегда затеряться в объятиях Канджи, прижаться щекой к его груди и чуть ускоренное сердцебиение слушать, утягивая глубже в зимний сад. Где в самом укромном уголке у замерзшего озера, как и впервые, они спрячут свой поцелуй. Столкнутся нетерпеливо губами, опасаясь в любой миг быть застигнутыми кем-то из вездесущих придворных. Самым безопасным местом для их встреч всегда оставалась старая конюшня, которую все обходили дальней дорогой из-за страха призрака встретить. Должно быть, редкие стоны принца, когда он совсем уже контроль над собственным телом терял, слуги на этого призрака и списывали. Что только к лучшему.              Им бы всегда ночами в той конюшне встречаться, весь день погибая от желания хоть кончиками пальцев соприкоснуться, хоть один мимолетный поцелуй на щеке оставить. Потому их поцелуи и были настолько жадными, а одежда стремительно на пол летела. В саду, увы, черту не переступишь — позволено лишь кутаться в рыцарский плащ и рассыпаться первым снегом от мягких поцелуев, за которыми на цыпочках приходилось тянуться, обнимая за шею, изнывая от желания от заснеженной земли оттолкнуться и обвить ногами торс Мочидзуки. Как жаль, что у принца, оказывается, так мало свободы.              Ведь всего через два дня, в вечер совершеннолетия, королева выберет ему жену, и они обручатся, как только сойдут снега.