Акты служения

Из всех самых невероятных чудес, из всех величайших катастроф, из всех неожиданных поворотов судьбы, воистину, самым неожиданным был он. Он приходил когда хотел, но при этом в его "непредсказуемости" была закономерность. По делам, передать что-то, позвать на собрание – не важно, ведь итог всегда был один. Он просто хотел прийти. Порой Инсин задумывался о том, как же сильно Дань Фэн зависим от соблюдения всякого рода этикета и правил. На Сяньчжоу чем выше ты стоишь, тем дороже обходится поддержание репутации, а уж желание пожить "для себя" вообще остаётся не более, чем мечтой. Они никогда не разговаривали о таких вещах основательно, никогда не касались глубинных смыслов, предпочитая оставлять беднягу Инсина в неведении. Разумеется, он единственный никогда до конца не замечал этих самых "глубинных смыслов", а Дань Фэн словно оставлял свою проницательность за пределами комнаты, предпочитая действовать как наглухо лишённый чувств идиот. Так и проходили их дни: за редкими ссорами, противостояниями, иногда даже комфортными разговорами. Инсин знал, прекрасно видел особенное отношение к себе со стороны старейшины. Очень близкие друзья, надёжные соратники, попутчики в длительном водовороте жизни, но не более того. Он чувствовал себя хорошо в квинтете, что полностью заменял ему семью, ведь служение Альянсу для маложивущего означало отдать ему всю жизнь, что в сравнении с долгоживущими было ничтожно мало. Всё, чего он добился, признание, которого он достиг – всё это не только его одного заслуга. Он никогда и не мечтал о другой семье для себя. Однако было одно "но" и имя ему – Иньюэ-цзюнь. Поначалу невероятно раздражающий, а после невероятно близкий. И все же за десятки лет Инсин так и не смог до конца испить душу своего товарища, что глубиной, казалось, превосходила море звёзд во вселенной. Что ещё хуже, для Дань Фэна это были "всего лишь" десятки лет, в то время как Инсин успел обзавестись сединой. Их отношения плотно устаканились: появились границы, негласные договорённости и прочее. Однако сегодня всему суждено рухнуть. — Приветствую. Дверь протяжно скрипит, но видьядхара и ухом не ведёт, вообще никак не реагируя на звук. В доме ремесленника и скрипучая дверь? Вот это конечно новость, что-то из ряда вон. Инсин же словно деревенеет, застыв в одной позе с ботинком в руке, и смотрит снизу вверх на вломившегося к нему незванного гостя. Он только присел на стул, намеревась одеться и выйти на улицу. — Что-то случилось? Несмотря на немолодой возраст, шестерёнки в голове работают быстро и тревога начинает медленно пробираться к сознанию. С чего бы это Иньюэ-цзюнь пожаловал к нему домой в позднее время, не предупредив и предварительно не постучав? Комета упала? Борисинцы атакуют? С каждым мгновением тишина только подкидывала новые вопросы, но Дань Фэн не собирался отвечать, даже не обронил замечания про скрипучую дверь. Он смотрел. И смотрел таким взглядом, которого Инсин не видел ещё ни разу. "Неужели действительно что-то произошло? Я только недавно вернулся на Лофу из командировки, мы с квинтетом не виделись пару лет и первым, кто пришёл ко мне, оказался именно он. А ведь я даже вещи разобрать не успел..." Хвост Дань Фэна медленно покачивался из стороны в сторону. Он всё ещё не убрал руку от дверной ручки, продолжая в упор пялится на того, кого не видел всего лишь два года. Всего лишь два года... — Да что чёрт возьми!.. Не выдержав, Инсин резко подрывается со своего места, но громкий хруст в копчике заставляет его болезненно вскрикнуть и потерять равновесие, однако чьи-то сильные руки подхватывают его и прижимают к себе. Руки в чёрных перчатках с длинными драконьими когтями. — Ты... постарел. Хриплый и тихий голос где-то сверху. Никаких объяснений, никаких оправданий, ничего. Просто констатация очевидного для всех факта, но от него он звучал как-то... Странно. Вся эта ситуация и тем более поза, в которой они оказались, начали жутко нервировать уставшего Инсина, но чувство растерянности в нём вытесняло всё остальное. Он ощутил, как его седых волос коснулись изящные руки. Иньюэ-цзюнь намотал одну прядь на палец и поднёс к глазам, напоминая оценщика древних реликвий. — Волосы совсем седые. От тебя странно пахнет и... — Иньюэ-цзюнь, тебе настолько нечем заняться, что решил разыграть меня? Признаю, вышло очень неожиданно и странно, но совсем не смешно. Он уже намеревался оттолкнуть "шутника", но дракон ловко хватает его за челюсть и фиксирует одной рукой голову так, чтобы Инсин мог смотреть только на него. Это заставляет сердце замереть. —... —... — Иньюэ-цзюнь? —... — Дань Фэн! — Я-я пришёл... Пришёл помочь тебе. — С чем помочь? Только сейчас Инсин ощутил едва уловимый запах алкоголя. Дань Фэн выглядел трезвым, как стеклышко, но взгляд и запах выдали его с потрохами, расставив все точки над "і". "Никогда не видел, чтобы старейшина напивался до такого состояния. Он вообще не выглядит пьяным, но продолжает творить что вздумается." — Ладно, я понял. Пойдём, отпразднуем нормально моё возвращение. Он с лёгкостью выпутался из чужой хватки, наконец-то вдохнув полной грудью. Дань Фэн, конечно, тёплый и приятный, но обниматься с ним чересчур странно. Он в принципе ни разу не видел, чтобы Дань Фэн кого-то целенаправленно касался, не то чтобы обнимал. Возможно ли, что случилось действительно что-то плохое, но Иньюэ-цзюнь пока что не готов ему открыться? Что ж, алкоголь способен разговорить даже немого. Инсин по-хозяйски включает свет в гостевой комнате, достаёт из загажника крепкую настойку и ставит на низкий столик две пиалы, не забыв как следует взбить подушки. Его дом – невероятно уютное место, наполненное фотографиями и любимыми вещами. Тихо, спокойно и тепло. В такое место хочется возвращаться снова и снова, чтобы спрятаться от любопытных глаз и просто полежать в одиночестве... Или, как это обычно бывает, в компании хозяина дома. Дань Фэн идёт следом, опустив голову, но лазурные глаза пытливо наблюдают из под густой чёлки. Он наблюдает за тем, с какой ленностью Инсин вытягивает заколку из волос, как небрежно бросает на пол верхнюю одежду и с каким забавным старческим звуком усаживается на своё законное место, принимаясь тут же наполнять пиалы. В нем чувствовались прежняя жвавость и энергичность, но тело сковывало движения, заставляя передвигаться более вдумчиво. — Давненько мы так не пили. Признаться, заскучал. Не поделишься последними сплетнями? Улыбка едва заметная, но искренняя – Иньюэ-цзюнь знает точно. Инсин не стесняется громко зевнуть в его присутствии, тут же смахивая парочку слезинок. — Ничего особо не поменялось. Тебя не было всего-то два года, для местных это мизерный срок. Совсем ничего не значит. Инсин вопросительно выгибает бровь, словно задаваясь вопросом: зачем было уточнять эту очевидную вещь? Дракон усаживается напротив и залпом выпивает вместе с ним крепкий алкоголь, никак не изменившись в лице. Надежда на возможность развязать ему язык истлевает мгновенно – стоило только осознать, что Инсин отключится быстрее, чем этот безэмоциональный кусок камня заговорит. Придётся идти ва-банк. — Дань Фэн, тебе ведь есть что сообщить, да? Скажу честно, я жутко устал после поездки, вещи не разобрал, поэтому не намерен с тобой возиться. Да, я постарел, да, я поседел, так прояви хоть немного понимания! — Хорошо. За ответом следуют действия и Дань Фэн, недавно сидевший напротив, в одно мгновение пододвигается ближе и хватает Инсина за руку, которой тот только что ударил по столу. Парадная одежда оказывается полностью смята, хвост бесконтрольно шарит по округе, едва не задевая посуду, а Инсин вновь вдыхает чужой пьянящий запах вина. — Погоди, Иньюэ-цзюнь... Эй, я говорю!.. Инсин падает на подушки, хватаясь за плечи Дань Фэна. Очутиться в горизонтальном положении он никак не планировал, поэтому режущая боль в пояснице настигает мгновенно, заставив выгнуться дугой и испустить болезненный стон. Рука дракона тут же ложится ему на спину и Инсин чувствует спасительное облегчение, словно кто-то медленно поглотил его боль. Возмущение вместе с благодарностью смешиваются в одну непонятную эмоцию, а мысль о том, что Верховный старейшина только что использовал на нем священные гимны видьядхар, окончательно сбивает с толку. Каждую его эмоцию, каждую реакцию теперь пожирает этот глубокий и пронзительный взгляд. Инсину не нужно много думать, чтобы понять очевидный факт: теперь он всецело в чужой власти. — Дань- Иньюэ-цзюнь, может объяснишь уже, чего ты хочешь? — Я же сказал, что пришёл помочь. Недовольство слышится в этом тихом, низком голосе, словно его собеседник уже сам должен был понять "очевидные" намерения дракона. Инсину такой расклад не по душе. Они всегда были на равных, ни разу Дань Фэн не покушался на его достоинство таким образом, буквально тыкая носом в собственные несовершенства. Возможно ли, что старейшина целой расы внезапно воспылал к нему желанием позаботиться? Из-за его немощности? Признаться, Инсину действительно трудно в последнее время, но не до такой же степени. — Не нужна мне твоя помощь. И вообще, ты переходишь все границы! — Не неси чепухи. Его возмущение прерывается ещё одним болезненным стоном, когда Дань Фэн хватает его за бедро и открывает тазобедренный сустав, заставив буквально раздвинуть ноги перед собой. От такой боли у Инсина глаза из орбит вылазят и он давится воздухом, теряя способность мыслить вообще. — Мышцы одеревенели, важные точки пришли в негодность... Ты забросил тренировки, верно? Сразу после боли приходит облегчение, Иньюэ-цзюнь массирует сустав большим пальцем и Инсин ощущает, как боль медленно покидает эту часть тела. Сбитое дыхание становится ровнее, слезы медленно стекают по вискам, а пальцы в отчаянии сжимают одежду старейшины. Обстановка уже не просто интимная – она буквально кричит о том, что честь Инсина хотят поиметь во всех позах, прикрываясь так называемой "помощью". — Инсин... С ноткой сожаления, не свойственной ему, Дань Фэн опускается ниже к лицу человека. Редкие морщинки возле глаз и рта свидетельствуют о том, что их обладатель часто и искренне улыбался. Такие наблюдения для вечномолодого видьядхара в новинку, однако взгляд его выражает скорее печаль, нежели любопытство. Он и не заметил, что опустился настолько низко, что тёмные пряди его волос смешались с платиновой сединой. Инсин вовремя отвернулся от навязчивого внимания, отдалённо подмечая, как же ему жарко от такого тесного контакта. "Чёртов Иньюэ-цзюнь творит что вздумается, капает на нервы, но у меня не хватит духу его прогнать. Всё таки это Иньюэ-цзюнь, а не лишь бы кто..." — Инсин... Вновь его имя срывается с чужих губ, но теперь непозволительно близко. Оно опаляет беззащитную шею, горячее дыхание заставляет мурашки бегать по спине и Инсин невольно поджимает пальцы на ногах, мысленно готовый к тому, что будет дальше. Однако, ничего из ряда вон так и не происходит. — Раз ты стареешь, Инсин, позволь я помогу тебе позаботится о своём теле. Приведу суставы в норму и помассирую мышцы. В этот момент мужчина всё понимает. Осознание рождается в его голове яркой вспышкой, заставляя в неверии посмотреть на собеседника. "Кто бы мог подумать, Иньюэ-цзюнь... От тебя я меньше всего ожидал подобного." Возможно, кому-то это покажется спорным, но сейчас Дань Фэн был эмоциональнее некуда. Настолько, что даже Инсин смог понять глубину его переживаний. Смог понять то, что Верховному старейшине отнюдь не всё равно на его старение. И это больше всего беспокоило Инсина, ведь остальные члены квинтета более лояльно относились к этому явлению. Но не Иньюэ-цзюнь... Нет, в его глазах ясно читалось бесконечное сожаление и что-то ещё, чего пока что Инсину не дано понять. Молчание затягивалось, Дань Фэн начал нервно ударять хвостом о пол, пытаясь скрыть нарастающее волнение, однако Инсин решил как можно скорее дать ответ. — Ладно, хорошо, я согласен! Сомнения всё ещё грызли его изнутри, но желание узнать, что будет дальше, оказалось сильнее страха и смущения. Ну действительно, что может сделать ему этот недотрога? Ответ приходит быстрее, чем он ожидал, стоило ощутить под головой чужую руку. — Погоди, я сам..! — Нет. Видьядхара практически не прикладывает усилий, чтобы поднять смущенного донельзя мужчину, но ещё хуже становится, когда Инсин оказывается у него на руках. Видеть усмешку на губах Дань Фэна не хотелось, поэтому он отворачивается, держась за шею своего гостя только одной рукой. Сама ситуация, где Верховный старейшина заносит его на руках в спальню, выглядит как нечто невероятное, и мысль об этом разжигает что-то глубоко в его сердце. Дань Фэн аккуратно укладывает его на кровать, присаживаясь рядом, словно заботливая медсестра. Он без предупреждения начинает расстегивать нижние одежды, оголяя местами сморщенную кожу и тут же с любопытством разглаживая её пальцами, словно впервые видит подобное. Инсина посетило чувство, словно он лежит на приёме у врача. — Перевернись на живот, – скомандовал старейшина и поднялся с места, направляясь в сторону тумбочки. Инсин без лишних вопросов исполнил приказ, задаваясь вопросом, откуда Иньюэ-цзюнь знает где и что лежит у него в спальне? Однако додумать ему не дали. — А теперь расслабься и получай удовольствие. Видьядхара вернулся обратно, Инсин слышал, как тот что-то с усилием растирает в руках, а затем ощутил касание тёплых ладоней к своей коже. Невероятно, ему действительно делают массаж? Настоящий? Голыми руками? Длинные когти Иньюэ-цзюня практически не ощущаются – он мастерски разминает мышцы подушечками и костяшками пальцев, склонившись над широкой спиной мужчины. Инсин еле сдерживается, чтобы не обронить стон удовольствия, чувствуя как хрустят суставы и позвонки. — Мой первый акт служения тебе... Шёпот дракона теряется в громком дыхании Инсина, который полностью сосредоточился на ощущениях. Он даже не сразу замечает, в какой момент Дань Фэн полностью спускает с него штаны и начинает усердно массировать поясницу, да так, что показались жилы на руках. Но когда всё же замечает, возможности остановить это уже нет. — Иньюэ-цзюнь... Иньюэ-цзюнь так хорош, я и не думал, что ты на такое способен. Мечтательно тянет Инсин, всё ещё не веря, что это происходит наяву. Глубоко в душе он признается себе, что купился как дурак, уже заранее простив Дань Фэну всё, что он творил до этого. Лишь бы это блаженство не прекращалось никогда... — О, я многому научился, пока тебя не было. Инсин, как давно ты принимал душ? — А? — Душ, Инсин. — Да вот минут двадцать назад... — Замечательно. То, что происходит далее, ломает все представления Инсина о нормальности: когтистая рука раздвигает его ягодицы и что-то прохладное капает на промежность, заставляя 50-летнего мужчину в ужасе сжаться. — Дань Фэн?! Что ты там делаешь?? — Массаж? Хочу добраться до твоей простаты. — Моей что?!.. Мужчина хватает дракона за руку, однако тот держит крепко, чуть ли не впившись когтями в чувствительную кожу. До Инсина вдруг доходит, что он практически голый, весь блестящий от масла и красный от тепла, пытается защитить свою задницу от наглого посягательства Верховного старейшины. Звучит как анекдот, да? Вот только для него это реальность. — Подожди, мы так не договаривались. Одно дело массаж, но совать пальцы туда... Как тебе вообще пришла в голову такая идея?? — Я изучал человеческую биологию, а также наиболее чувствительные точки в теле человеческих мужчин. Инсин, почему ты сопротивляешься? Неужели ты отличаешься от других? — Да не в этом дело! Такая непроходимая тупость сбивает его с толку, словно Дань Фэн действительно не понимает, почему совать пальцы в жопу лучшего друга – это НЕ норма. Это начиналось как какое-то издевательство, продолжилось как забота, а закончить он решил... Чем? Этот вопрос встал поперёк горла, но озвучить его не хватало духу. Инсин впервые ощутил себя настолько беспомощным. Иньюэ-цзюнь молча подвинулся ближе, ложась рядом на бочок, но всё ещё не убирая руку с задницы. Рядом с ним, таким заботливым и осторожным, невозможно было даже вдохнуть. А избежать его тёмного взгляда тем более. — Инсин, я действительно просто хочу сделать тебе приятно. Мы так долго не виделись, я скучал... "Всего-то два года, ты сам сказал, что это ничего не значит. Сам меня провожал, даже не пожав руку на прощание, практически никак не отреагировал на мой отъезд. А теперь делаешь вид, словно я самый главный человек в твоей жизни, настолько, что готов творить вещи, о которых я даже мечтать не способен. Иньюэ-цзюнь, что же с тобой стало..." Его рука начала медленно оглаживать ягодицу, щекоча кожу кончиками когтей, словно дракон игрался с ним от нечего делать. И правда, вновь нависшее молчание в который раз затянулось. Инсину необходимо больше времени на обдумывание этой странной ситуации. — Скажи, ты действительно знаешь, что делать? — Разумеется. — А когти? Ты меня поцарапаешь. — Я уберу их, не беспокойся. Все нападки оказываются мастерски отбиты и Инсин окончательно убеждается в том, что Дань Фэн настроен серьёзно. Это не пьяная похоть, не импульсивное желание. По крайней мере он точно шёл сюда с каким-то намерением. — Инсин, обещаю, тебе станет гораздо лучше после этого. Я простимулирую твою самую проблемную зону и... — Ай, ладно-ладно! Хватит говорить об этом с таким фанатичным лицом, начинай уже! Словно ожидая этих слов, Дань Фэн толкает Инсина в плечо, заставляя того лечь на бок, и закидывает его ногу себе за спину. Длинный хвост накрепко фиксирует мужчину, обвивая лодыжку, бедро, а затем и руку. Верховный старейшина сейчас выглядел точно страстный любовник, желающий поскорее отыметь свою жертву. Когти он действительно убрал, медленно подбираясь пальцами к заднему проходу. Инсин невольно выгнулся ему навстречу, желая отдалить момент проникновения, но одновременно с этим прижимаясь к дракону ещё ближе. Он уже не думал о том, что гарантированно запачкает его одежду, как и о том, что находится в руках видьядхары было неимоверно приятно. Все адекватные мысли покинули его. Первый палец вошёл внутрь с тихим хлюпом, заставив Инсина сжаться от дискомфорта. Он всё это время смотрел на Дань Фэна, чей взгляд наполнился необъяснимым блаженством, а кончики длинных ушей затрепетали, словно это ему тут палец в жопу засунули, а не Инсину. От подобной картины он почувствовал шевеление где-то внизу и уверенность в том, что Дань Фэн использует какой-то неизвестный медицине трюк, окончательно окрепла. Стоит ли отметить, что одной из огромного списка причин избегания близости было то, что у Инсина начались проблемы с потенцией? А сейчас эта проблема словно ушла и мысль об этом в который раз подкупила его бесхитростное сердце. Иньюэ-цзюнь толкал свои пальцы нежно и аккуратно, дыша одним воздухом с человеком напротив и счастливо улыбаясь. Кто бы мог подумать, что однажды он будет лежать лоб в лоб с Инсином и смаковать это чувство. Пальцы проникают глубже и с губ Инсина срывается первый полустон, будоража сознание Верховного старейшины. Он чувствует, как удлинились его рога, как вспотела кожа под одеждой, а открывшийся его доступу кадык мужчины, подобно несчастной жертве, оказался атакован острыми зубами. Дань Фэн вцепился сильно, три пальца продолжали насиловать простату, а со временем ему и этого стало мало. Он практически залез на Инсина, терзая его кожу укусами, но накатившее веселье вмиг оборвалось. Дань Фэн ощутил, с какой силой человек под ним сжался и насколько протяжным был мученический стон удовольствия. Довольно быстро к нему дошло, что Инсин кончил. — Это... — Заткнись. —... Выпучив глаза, Дань Фэн неловко достал пальцы и бегло вытер их о свою одежду, которая итак оказалась полностью испачкана. Одним дорогущим облачением меньше. — У меня проблемы с этим. —... Ощутив укол стыда, Дань Фэн не скоро нашёлся с ответом. Разумеется, он не знал о чужих проблемах, но всё же не стоило ему так налегать на старика. По сравнению с ним, он был драконом в самом расцвете сил, но это никак его не оправдывало. Иньюэ-цзюнь склонился над своей любовью, едва коснувшись уже опавшего члена тыльной стороной когтей. — Теперь это не проблема, Инсин. Вылечить тебя будет моим вторым актом служения.