Акты служения

Чайная "Неспящий граф" Светлое ушко дёргается из раза в раз, стоит Байхен найти забавную шутку в колонке с анекдотами. Посетители изредка поглядывали на лису, читающую бумажный журнал, а после возвращались к своим делам. Таково было времяпровождение в чайной: вы вольны слушать рассказчика, общаться с посетителями или же просто пить чай, наслаждаясь одиночеством. Подобные чайные бесценны для ценителей личного комфорта. Байхен бросает незаметный взгляд на Цзинлю. Она напоминала бессмертного духа-хранителя этого места, аккуратно посёрбывая красный чай и смакуя каждую каплю бодрящего блаженства. В какой-то момент ушко Байхен дёргается особенно сильно и лиса поворачивается в сторону дороги, тут же расплываясь в улыбке. Так реагируют на друга, которого давно не видел. — Инсин, Дань Фэн. Как же я рада вас видеть! — Вы опоздали. Голос, напоминающий шёпот призрака, принадлежал Цзинлю. Натянутые гласные сигнализировали о недовольстве. Встреча должна была состояться ещё два часа назад, однако девушки решили дождаться запоздавших друзей. И очень не зря. — Ого, ты решил сменить имидж, Дань Фэн? Что это на тебе? —...Это одежда Инсина. Я испачкал свою. Ответ, кажется, сбил лису с толку, и она вопросительно посмотрела на Цзинлю, но та лишь пожала плечами в ответ. — Как же это произошло? Ты испачкал её, будучи у Инсина дома? — Именно так. — Тоесть решил проведать его раньше всех нас? —... Пока лисица закидывала Дань Фэна вопросами, Цзинлю оценивающе скользила взглядом по тому, кто стоял возле него. Заметила она и следы укусов, и новые морщинки на лице, и даже неаккуратно заправленную одежду, что, конечно, было свойственно для ремесленника, однако в этот раз всё было иначе. От такого пристального внимания к своей персоне Инсин слегка смутился, повыше задирая воротник. Выслушав извинения за опоздания и скупые объяснения Дань Фэна, Байхен недовольно уселась на место. Очевидно, ответы её не устроили, но лиса никогда не сдавалась так просто. — Ну рассказывай, как там твоё путешествие на Яоцин? — Говоришь так, словно мы ни разу не списывались. — Это другое, Инсин! Я хочу подробностей, понимаешь? Подробностей! — Да ничего интересного, правда... Четвёрка друзей сидела за дальним столиком, наверстывая упущенное и обсуждая последние события. Дань Фэн важно восседал на простеньком стуле, словно это был цветочный трон, и вместе с остальными внимательно слушал рассказ. Очевидно, вчера ему было не до этого. —...Примерно так всё и было, если кратко. — Несладко тебе пришлось – тамошние мастера ещё больше предвзяты к иномирцам, нежели местные... А как твоё здоровье, кстати говоря? — Здоровье?.. Инсин невольно бросает взгляд на Дань Фэна и это не проходит мимо Байхен, которая тоже уставилась на молчаливого старейшину. Тот, в свою очередь, смотрит в ответ –Байхен ему улыбается – Дань Фэн прикрывает глаза и тихо вздыхает. — Я взялся подтянуть его здоровье. — Правда?? Дань Фэн, я поздравляю тебя! — Ты выиграла. Цзинлю тихо выдыхает и ставит пустую пиалу на стол, смотря на лису и улыбаясь одними глазами. — Да, да и ещё раз да! Отдашь мне мой выигрыш потом. — Байхен?? Смущенный Инсин подрывается с места, сотрясая посуду на столике, но лисьи глаза смотрят на него с нежностью, смешанной с ноткой ликования. Бесполезно спорить: что бы он не сказал, ни Цзинлю, ни Байхен ему не поверят. Улики налицо и все они правдивы. — Инсин, не заводись так. Всё хорошо. Дань Фэн, со свойственным ему спокойствием, одергивает рукав мужчины. Инсин чувствовал себя брошенным всеми, внутренне негодуя от того, что обычно упёртый Иньюэ-цзюнь так легко сдался. Даже недовольство других посетителей не могло унять его возмущения. — Хе-хе, а ты уже думал над процедурами, Дань Фэн? В его возрасте особенно полезно чаще быть на свежем воздухе и заниматься зарядкой. Если хочешь, я поделюсь с тобой и другими книгами... Всё становится на места, стоило Инсину услышать эти слова. Ну разумеется, где же ещё Верховный старейшина мог добыть такой несвойственный интересам видьядхар материал? Байхен всё знала с самого начала, даже Цзинлю была с ними заодно. Огромная волна стыда окатила Инсина с ног до головы, он вновь почувствовал себя маленьким мальчиком в компании взрослых, что обсуждают его так, словно Инсина здесь нет. Лишь один вопрос мучает его: как много они знают? — Спасибо, Байхен. Я планирую проверить его циркуляцию крови и духовной энергии. Без тебя я не успел бы вовремя всё изучить. — Всегда пожалуйста, лишь бы вы были счастливы. Такая солидарность поражает до глубины души. Он не для того прожил пол века, чтобы смотреть как этот обычно несносный видьядхара обсуждает с Байхен методы доведения его до белого каления. Мысли о прошлой ночи навещают слишком внезапно, и Инсин краем глаза поглядывает на ведущего беседу Дань Фэна. То же выражение лица, та же красная кисточка, тот же наруч – словно и не было вчера того балагана, разделившего жизнь на "до" и "после". *** Они возвращались домой в вечерней тишине. Улочки наполнились свежестью после длинного дня, и ночные фонари освещают путь всем тем, кто припозднился домой. Иньюэ-цзюнь, глубоко погруженный в себя, читает книгу по человеческой медицине, а Инсин начинает чувствовать дискомфорт из-за собственных мыслей. — Эй, Дань Фэн. —... Инсин громко щёлкает языком и двумя пальцами выхватывает книгу из чужих рук, заставляя обратить на себя внимание. Лазурные глаза с красной подводкой одаривают его холодным взглядом. — Что такое? — Ничего не хочешь мне сказать? — А что ты хочешь услышать? Отвечать вопросом на вопрос – как же это в его духе. Инсин делает вид, что крепко задумался, будто бы он вовсе не варился в котле из страхов и сомнений минуту назад, обдумывая одно и тоже. — Например твои объяснения по поводу вчерашнего. —... Иньюэ-цзюнь складывает руки на груди, а Инсин досконально зеркалит его позу. Опасное это дело — клещами доставать из старейшины ответы, но у него сердце не на месте из-за всей этой неопределённости. Ночь напролёт он думал, размышлял и время от времени перепроверял наличие Дань Фэна в своём доме. Сон никак не хотел проходить. Всё это оставалось явью. Старейшина опустил взгляд, а хвост едва заметно покачивался из стороны в сторону, выдавая волнение владельца. — Инсин, я... Вчера я вёл себя неподобающе и... — Стоп-стоп-стоп, погоди, ты собираешься просить прощения? Дань Фэн, ты сам на себя не похож со вчера. Что происходит? Я заметил, тебя сильно опечалил мой внешний вид, но зачем было делать всё... э-это? Последнее слово далось тяжело. Инсин ощутил, как краска мгновенно прилила к лицу, заставляя его отвернуться. Сердце словно перебралось в уши, оглушая своего владельца, поэтому Инсин не сразу услышал звуки шагов. А когда услышал – чья-то рука легла ему меж лопаток, а взгляд неописуемо прекрасных глаз смотрел в упор. — В твоём возрасте опасно так переживать, побереги сердце. Рука спускается ниже, к красному банту, и пальцы игриво дёргают атласную ленту. — Пойдём, я заварю успокаивающий чай и проведу осмотр. Инсин был не просто шокирован – нет, он сражен наповал. Дань Фэн переставал быть похож сам на себя, когда речь заходила об уходе за ним. Инсин это видел. И он вновь не мог ему отказать. Позволяя вести себя под руку, они с Дань Фэном вернулись домой. Он соврёт если скажет, что такая забота ему неприятна, но истошно кричащее эго не позволяло полностью забыть о себе. В конце концов, даже если это прекрасный и величественный Иньюэ-цзюнь, в его собственной одежде, заваривающий вкусный чай, заботливо поглаживающий его, оценивающий общее физическое состояние... Стоп, а когда это они успели сменить обстановку? — Инсин, сними одежду. — А сам ты этого не сделаешь? Вчера так ловко меня раздевал... —... Когтистая рука берётся за пояс, пока нечитаемый взгляд в упор глядит на довольно усмехающегося Инсина. "Не хочешь говорить прямо, Дань Фэн? Тогда я тебя заставлю." В ответ Иньюэ-цзюнь копирует его усмешку и оттопыривает указательным пальцем ткань верхней одежды. — Неужели ты стал настолько беспомощным, что не можешь себя раздеть? Какая жалость, но, так уж и быть, сделаю всё сам. Смущенный Инсин хватает его запястье, лишь спустя мгновение понимая, что попался. Только он подумал, что сможет вертеть этим засранцем как вздумается – брошенный камень полетел обратно в его огород. Уступать не хотелось. Нет, вчера он сделал это из жалости – чувства Дань Фэна глубоко тронули его душу – но это не значит, что Инсин будет вести себя как покорная собачка. Всё-таки признавая своё поражение в этой словесной перепалке, мужчина развязывает узлы и нижние одежды скользят по предлечьям, полностью открывая верхнюю часть тела. Дань Фэн одобрительно кивает, вновь вернувшись к бесстрастному выражению лица, и начинает ощупывать его грудь. Инсин держится хорошо, практически не реагирует на "случайные" касания к своим соскам и в принципе наглое лапанье со стороны Верховного старейшины. Его пальцы прошлись по каждому шраму, каждой косточке, каждому несовершенству смертного тела. Маска невозмутимости трещит по швам, когда он неосознанно прикусывает губу. — Я закончил. Спустя минуту Иньюэ-цзюнь прекращает это извращение и спешно поднимается на ноги, намереваясь что-то сделать, однако Инсин быстро хватает его за руку. — Знаешь, Дань Фэн, раз уж ты начал изучать анатомию и медицину людей, почему бы и мне не окунуться в эти знания? Только по части твоей расы. Такое заявление заставило Дань Фэна замереть на месте. — С чего вдруг ты этим заинтересовался? — А почему нет? Я, возможно, тоже хочу знать, где у видьядхарских мужчин наиболее чувствительные точки. Иньюэ-цзюнь безошибочно определяет смысл и цель этих слов, но в лице не меняется. Такую провокацию будет сложно проигнорировать. — Прости, Инсин, но у меня нет никаких материалов по этому вопросу. Видьядхара никак не размножаются, следовательно и литературы о необходимых для этого органах нет. А я без понятия, какие части тела у мужчин отвечают за удовольствие. Ответ показался Инсину странным и он решил поддеть дракона вопросом: — Хочешь сказать, что ты женщина? —... Сложное выражения лица Дань Фэна в этот момент нельзя описать словами. Он словно услышал что-то настолько невероятное, что разум на мгновение перестал работать. — Откуда ты знаешь? —... Ответ будто убил всё живое в округе. Казалось, что Инсин услышал, как в дальнем углу комнаты упала иголка. Как всё так обернулось? Ему показалось странным, что Дань Фэн не знает как доставить себе удовольствие. Неужели старейшина настолько строг к себе? А теперь плюсом ко всему оказалось, что он... — Так, погоди. Хочу уточнить: я женщина и мужчина одновременно. Такое редко встречается, но встречается. Особенно на моих циклах пере- — Дань Фэн?! Шок Инсина был настолько сильным, что Дань Фэн непроизвольно дёрнулся от повышения громкости. Осознание того, что он, как оказалось, вообще ничего не знает про Иньюэ-цзюня, ударило как гром среди бела дня. О чем были последние 50 лет? Сражения, попойки, общие цели и стремления, но одновременно с этим Инсин никогда по настоящему его не знал. — А как это... как это выглядит вообще? Окончательно растеряв такт, Инсин задал самый интересующий его вопрос, лишь спустя мгновение осознав, что ляпнул. Дань Фэн на удивление не медлит с ответом. — Хочешь, чтобы я показал? Бежать некуда. Нет, он был обречён уже тогда, когда впервые за два года увидел Иньюэ-цзюня на пороге своего дома. Такого расстроенного, заботливого и бесконечно прекрасного. Он давно занимал в его сердце особенное место, но Инсин и знать не знал, что старейшина способен быть настолько бесстыдным. Даже думать о таком казалось кощунством. Инсин заторможенно кивает, внутренне надеясь, что до сих пор спит. Сколько раз он уже надеялся и всё равно в итоге понимал, что ни один сон не может быть настолько реальным. Дань Фэн с видом обречённого на казнь развязывает узлы, тянет вниз молнию и вместе с этим смотрит в глаза напротив, что неотрывно следят за каждым движением. Он видит, как учащается чужое дыхание, как бледнеет кожа и мутнеет взгляд, стоило ему оголить живот. На половине пути Иньюэ-цзюнь внезапно останавливается. — Инсин? Резкий голос окликает его, но мужчина лишь хватается за сердце и сдавленно мычит. Дыхание тяжелеет, волосы прилипают ко лбу и фигура приобретает жалкий вид, делая его похожим на больного марой. Старейшина не теряет времени и быстро обходит его со спины, опуская ладони на лопатки. Мощная духовная энергия прошибает тело насквозь – тяжёлый комок из груди рвётся наружу, заставляя Инсина выкашлять всю застоявшуюся кровь. Тёмная жидкость пачкает одежду, пол, а затем и пальцы Дань Фэна, которыми тот придерживает Инсина за лицо. Спазмы охватили его тело, словно вся мерзость, накопленная за два года, решила выйти наружу за один раз. В этом болезненном приступе он краем глаза увидел чужое лицо: Иньюэ-цзюнь держал его в своих объятиях и улыбался. Необъяснимая злоба охватила сознание, а кашель усилился десятикратно. — Тебя так легко вывести на эмоции, Инсин... Шёпот не кажется надменным и издевающимся, наоборот: в нем чувствуются нотки нежности. — Не держи на меня зла, ведь в итоге я исполнил своё обещание. Острые когти очерчивают скулу, размазывая кровь и слюну по щеке. Инсин устало запрокидывает голову, ложась затылком Дань Фэну на живот и встречаясь с лазурными глазами. Всё нутро горит, голова болит от кашля, а глаза слипаются от слёз. Ему не стоило бы злиться, но он зол, ведь мало того что Иньюэ-цзюнь его обхитрил, как маленького ребёнка, так ещё и воспользовался ситуацией, чтобы заставить помучаться... И подарить облегчение. Это злило и восхищало одновременно. "Иньюэ-цзюнь... Иньюэ-цзюнь, Иньюэ-цзюнь, Иньюэ-цзюнь!!!!" Словно слыша его мысли, старейшина не сдерживает довольной улыбки, демонстрируя острые клыки. Всё закончилось хорошо, не считая вновь треснувшего эго его дорогого Инсина. Дань Фэн берёт лицо возлюбленного в обе ладони и нагибается, шепча на грани слышимости. — Извиниться перед тобой будет моим третьим актом служения.