Акты служения

Его объятия ощущаются словно нежное касание к водной глади. Инсин прикрывает веки, но тревога не даёт ему окунуться в это морское дно целиком. — Дань Фэн, чтоб тебя...  Светлые волосы скользят по заколке и беспорядком падают на плечи, а Дань Фэн притягивает его за талию ещё ближе. Инсин вновь целиком в чужой власти. Напоминает тот самый вечер, когда Иньюэ-цзюнь показал как сильно он умеет скучать. Сейчас его, правда, совсем ничего не сдерживает. В правилах Верховного старейшины касательно Инсина был особый пунктик: за болью всегда должно следовать в десять раз больше удовольствия. До сих пор он умело манипулировал чужой симпатией, подкупая старика самой банальной заботой. Но Инсин полез намного дальше — он захотел больше, чем простое внимание. Иньюэ-цзюнь был готов ему это дать. — Почему отворачиваешься? —... Ещё один смешок слетает с губ Дань Фэна, и Инсин снова чувствует это предательски тёплое чувство в груди. Редкие улыбки этого дракона, его благодарность в ответ на подарки, его мнение по поводу важных для Инсина вещей — это давно стало частью его жизни. Однако такая резкая смена ролей всё ещё смущает до невозможного.  Дань Фэн полностью контролирует пространство внутри лотоса, чьи лепестки переливаются всеми оттенками голубого. Мириады светящегося планктона теряются в его темных волосах, и Инсин чувствует, как по руке проходиться что-то мягкое и гладкое. Он смотрит туда и с ужасом осознает, что сжал в ладони громадную медузу! Под ней ещё несколько десятков таких же, полупрозрачных и светящихся, с длинными кружевообразными щупальцами. Инсин смотрит на Дань Фэна, но тот никак не меняется в лице. Лишь глаза отражают невероятной красоты лагуну, которая появилась в этом причудливом пространстве.   — Здесь нас никто не потревожит, - его голос доносится словно из под воды. От невесомости и лёгкости очень непривычно, но искреннее восхищение затмевает остальные чувства. Инсин ощущает себя так, словно наконец-то смог попробовать чужую душу на вкус. Большие медузы касались его затылка, спины, а Иньюэ-цзюнь молчаливо наблюдал, всем своим видом демонстрируя, что не собирается что-то предпринимать. Неужели пронесло?  Однако именно в этот момент щупальца медуз начинают медленно обвивать икры и бёдра, касаясь самых уязвимых мест. Дань Фэн расцепляет объятия, позволяя мужчине утонуть в мягкой пучине. Морские создания безукоризненно подчиняются приказам и полностью обвивают Инсина, а тот и не сопротивляется, перебирая пальцами кончики щупалец.  — Это какая-то новая лечебная практика?  — Почти угадал. Это способ подарить тебе и мне удовольствие.  — Удовольствие?  Дань Фэн делает плавный рывок вперёд и быстро подплывает к расслабленному Инсину, резво мотнув хвостом и разогнав светящийся планктон. Всем своим видом он напоминал ловкую рептилию, которая наблюдает за рыбкой, запутавшейся в рыболовной сети. Инсин же не мог двигаться как он и чувствовал себя болванчиком в невесомости.  — Знаешь, мне начинает казаться, что ты задумал что-то странное.  — Правда?  В его голосе чувствуется наигранное удивление и Инсин вдруг понимает, что попал. Снова.  — Дань Фэн.  — М?  —...  А что, собственно, говорить? Инсин сам предложил себя в качестве очень хорошего супруга. Стыдно ли ему? Нет. Нравится ли ему положение, в котором он находится? Ещё как нравится. Честно говоря, уже не важно, что Дань Фэн собирается вытворить — он не навредит ему в любом случае. А вот возможность находиться в его маленьком личном мирке уже само по себе счастье. Пока Инсин раздумывал над своей судьбой, щупальца успели забраться ему под штаны. Чувствительность с возрастом начала подводить — в сравнении с Дань Фэном он вообще человек толстокожий. Тем не менее, когда медузы добрались до его члена, тело больше не могло игнорировать это безобразие.  — Вот так, значит?  Смущение скрыть невозможно, и внимательный взгляд Дань Фэна плавит сильнее, чем любые касания. Инсин начинает понимать, что это за "способ" и почему Дань Фэн предпочёл именно его. Такой расклад ему не по душе. Уговорами и компромиссами дракона не возьмёшь: старейшина вряд-ли согласится ещё раз доверить ему своё чувствительное тело. Поэтому Инсин решает ловить на приманку.  Дань Фэн расслабленно лежит рядом, поглаживая одну из многочисленных медуз, и своим видом напоминает изнеженного молодого господина в окружении милых зверушек. Наблюдать за своим мужем давно вошло в привычку: каждый раз, стоило ему застать Инсина за роботой, Дань Фэн не отказывал себе в этом удовольствии. Особенно сильно он любил, когда кузнец снимал с себя лишнюю одежду. И вот сейчас он видит буквально то же, что и всегда, но в разы прекраснее и без самоуничижительных мыслей на фоне.  Инсин нервно растегивает пуговицы и развязывает пояс, под который тут же залазят скользкие щупальца. Они обвивают его шею, грудь и даже полувставший член, являя глазам старейшины самую развратную картину в его жизни. Дань Фэн таращится на это без всякого стеснения: смотрит, как пальцы оглаживают рельефный живот, как они опускаются ниже к светлым волоскам на лобке и касаются головки вместе с щупальцем, обвившим член по спирали. Именно в этот момент Инсин резко переворачивается на противоположный бок, увлеченный Дань Фэн подплывает ближе, желая досмотреть до конца, и его тут же хватают за руку. Старейшина ошарашено дёргается и даже не понимает, в какой момент Инсин со всей силы тянет его на себя, намертво приклеиваясь руками и ногами. Настолько близко, что дракон замирает в страхе.  — Делай со мной что хочешь, но дай хотя бы дотронуться.  Его дыхание сбилось от таких выкрутасов, а сердце забилось чаще. Дань Фэн чувствует это своей грудью и не может решить, чьё сердце сошло с ума сильнее. Когти впиваются в упругие ягодицы и Инсин издаёт тихий смешок, даже не догадываясь о том, как сильно провоцирует Иньюэ-цзюня.  — Дань Фэн, что хочешь. Буквально. И сними свои дурацкие перчатки, умоляю.  После слов "что хочешь" лишённый дара речи Дань Фэн готов выполнить любое условие и бегло стаскивает зубами ткань с рук. Щупальца медуз опережают его мысли и уже мягко ласкают мышцы ануса, заставляя Инсина сжаться от щекотки.  — Тебе там мёдом помазано?  — Нет, но могу помазать.  — О Эоны...  Сквозь смущение и приглушенный смех он чувствует мягкий поцелуй на своём плече, а затем и настойчивое проникновение. Бледная кожа уже давно стала цвета его одежды — такая же ярко-красная. Инсин стискивает зубы, со всей силы сжимая колени вокруг поясницы и потираясь членом о Дань Фэна. От такого контраста боли и удовольствия хочется развалиться на части.  Он зарывается носом в мягкие волосы видьядхары, стараясь не думать о дискомфорте и том, что Дань Фэн снова суёт свои пальцы куда не попадя.   — Гладкий, как персик.  Он чувствует его улыбку и от мелодичной интонации, которой Дань Фэн сказал эти слова, хочется кончить сию же секунду.  — Я сделал выводы с того раза.  — И надеялся на продолжение? Инсин шумно втягивает воздух через зубы, когда пальцы входят особенно глубоко. Осталось ли хоть что-то от его гордости? Он ни разу таким не занимался, а от того и не было нужды беспокоится о подобных вещах. Инсину стыдно, стыдно до безумия, и одновременно с этим он дико доволен собой.  В какой-то момент Дань Фэн начинает шевелить хвостом и медленно плыть к лепесткам, не отпуская мужчину из рук. Его глаза горят от восторга каждый раз, когда Инсин испукает тихий стон и помогает ему доводить себя же до иступления. Хочется запомнить каждый его вдох, каждое мгновение запредельной искренности и доверия, которые Дань Фэн получает в ответ на то, что распахнул свою душу.  — Ты ведь любишь касаться меня, да, Инсин?  —...  Инсин не хочет отвечать на это. Он чувствует себя бесхребетной медузой, подобно тем, что плавают вокруг, а все слова Иньюэ-цзюня в такие моменты не обременены смыслом. И ведь правда: не дождавшись ответа, Дань Фэн начал нетерпеливо шуршать одеждой в районе пояса. — Чёртов извращенец...  Стон обречённости сдержать невозможно. Инсин знает, что с ним собираются делать и мысль об этом едва ли не взрывает его сознание.  — Повернись, так будет легче.  С самого начала он знал, что придётся заставлять себя быть послушным. Дань Фэн был лакомым кусочком в его жизни, и возможность просто держать его за руку — уже что-то невероятное. Сейчас же он изьявляет желание залюбить его до тупой боли в простате. Разве Инсин может быть против? Разумеется, может, но он сам всё это начал, а следовательно не может дать заднюю, не может здраво рассуждать, когда его кусают, целуют каждую долбаную секунду и не дают нормально настроится на нужный темп.  Скрепя душой, он расцепляет руки и поворачивается к старейшине Лофу Сяньчжоу задом, чувствуя как Дань Фэн аккуратно придерживает его за локти. Инсин боится даже представить, как выглядит со всей этой спущенной одеждой в руках прекрасного дракона, что ждёт не дождётся полностью захватить его нутро.  Всё, что происходит дальше — самое болезненное и невероятное событие в жизни Инсина.  *** — Просто добей меня... Скулёж полуживого кузнеца вызывает у Дань Фэна лёгкую улыбку, и он ставит банку с мазью на прикроватную тумбу, придвинувшись ближе.  — Ещё чего. Хочешь сбежать от ответственности?  — Какой ответственности?  — За то, что теперь на всех кораблях Сяньчжоу знают, что у меня есть супруг.  — Так я знаменит, получается?  Иньюэ-цзюнь наклоняется над Инсином, который смирно лежит на боку и устало посмеивается. Мерный звук работающей техники в доме, шорох одеяла и ночной одежды — всё это наполняло душу спокойствием. Дань Фэн аккуратно гладит его напряжённую шею, разминая суставы и позвонки.  — Знаешь, Дань Фэн, мне казалось, ты большой приверженец правил. Так не правильнее было бы в тот раз поменяться местами?  —...  Пальцы медленно переходят с шеи на затылок, теряясь в длинных волосах, и Инсин невольно прикрывает веки от удовольствия. Он чувствует себя святым мучеником, что попал в рай после нескончаемых пыток.  — Хочешь совокупиться со мной, как с женщиной?  Такая формулировка заставляет выпучить глаза от удивления, и Инсин ошарашено смотрит на Дань Фэна, чья серьёзная физиономия опять не вяжется с тем, что вылетает из его рта.  — Это плохо?  — Не знаю. Но по факту не сильно отличается от того, чем мы занимались.  — Ещё как отличается!  — Нет. Видьядхары не размножаются, если ты забыл.  — Я не это имел ввиду. Но раз уж ты упомянул: вдруг я окажусь настолько плодовитым, что смогу спасти от вымирания целую расу?  — Милостивый Лун... От такого бреда и мерзкого хихиканья Инсина Дань Фэн едва не скривил лицо от ужаса, но вовремя сдержался. Бить собственного мужа у него рука не поднимется, а уж тем более когда тот и без него разваливается.  — Сегодняшний день был насыщенным. Тебе-то без разницы, но лично я умираю от усталости...  — Засыпай. Я буду рядом, Инсин.  Его тихие слова срабатывают, как спусковой крючок, и тяжёлые веки моментально наливаются свинцом. Дань Фэн смиренно ждёт, когда дыхание Инсина выровняется.  Честно говоря, он и сам жутко устал. Морально, не физически. Все эти эмоциональные качели и дела, с которыми ещё предстоит разобраться, очень сильно давят на голову, но Иньюэ-цзюнь и не с таким справлялся. Ему всегда казалось, что внутреннее равновесие, которого он достиг за многие столетия, будет держаться до последнего. Но он не смог. Одиночество слишком долго держало его в цепях, и крохотная искра тепла когда-то давно навсегда отравила сознание Верховного старейшины. Он знает, чем это закончится, но думать об этом не хочет. Инсин уже не вспомнит, в какой момент его обвивают длинным хвостом и шепчут на самое ухо. — Служить тебе — самое большое счастье в моей бесконечной жизни.  "Как жаль, что оно не продлится вечно..."