Акты служения

В момент, когда Инсин добрался языком до его промежности, Дань Фэн едва не отключился. Перед глазами взорвалась целая вселенная, мышцы напряглись до болезненных судорог, и казалось, словно он лежит в логове волка. Растерзаный, растерянный и ничего не соображающий. "Теперь я буду служить тебе, моя луна" Эти слова разлились мёдом по всему телу, вызывая дрожь и обожание от одного лишь звука его голоса. То, чего Дань Фэн старательно избегал все эти дни, теперь вернулось в десятикратном размере и размазало его по этой жёсткой лавке, не давая надежды на сопротивление. Инсин старательно искал его чувствительные точки и даже не подозревал, что всё тело старейшины — одна сплошная чувствительная точка. Солёный привкус слегка горчил на языке, но он не прекращал ласки, время от времени посасывая нежную кожу влагалища. Дань Фэн же едва не бился в конвульсиях, желая одновременно закончить эту пытку и страдать от неё вечно. Его переполняли эмоции и чувства, слёзы не желали остывать, а когда Инсин решил засунуть в него пальцы — Дань Фэну натурально захотелось умереть. Он схватился за один из своих членов и тут же ощутил мокрый поцелуй на костяшках пальцев, что добило его окончательно. Пары синхронных движений хватило, чтобы Дань Фэн сжался, подобно венериной мухоловке, и испустил громкий протяжный стон. Все, кто находился в этот момент в саду, наверняка его услышали. Дракон завалился набок, не разжимая руку и ни на что не реагируя. Инсин было подумал, что он умер, однако громко стучащее сердце говорило об обратном. — Иньюэ-цзюнь... Он шептал в красное от смущения ухо: оно резво дёрнулось, напоминая кошачье, и Инсин невольно усмехнулся такой реакции. Лишь когда он прикусил длинную серёжку Дань Фэн соизволил открыть глаза. — Мне холодно. Напускная строгость больше не работала, напоминая скорее обычное недовольство. — Я знаю. Ты очень милый, когда дрожишь от холода. —... Несмотря на недовольное лицо, Дань Фэн не удержался от смеха. Короткий, тихий смешок, но как же Инсин был счастлив его услышать. — Никакой от тебя пользы — зря только в мужья брал. — Брал? Скорее втайне от меня связал нас узами брака, чтобы иметь оправдание для покушения на мой зад. — Вот так ты это видишь? — А ты по другому? —... Дань Фэн лишь раздражённо выдохнул, медленно поднимаясь на руке и подтягивая вверх штаны. Казалось, он стал намного более расслабленным, но природная вредность никуда не делась. — Я просто считаю тебя неотъемлемой частью своей жизни. Настолько, что готов пойти на всё, лишь бы ты остался рядом. Даже... даже если для этого приходится творить всякие безумства. — Только для тебя это "безумства". Дань Фэн, чтобы поцеловать меня или попросить ублажить, не обязательно строить гениальные стратегии во имя сохранения своего достоинства и непричастности. — Вздор! — Ты!.. Дань Фэн загорается как спичка и резко отмахивается от Инсина, но тот реагирует быстро и хватает его за руку. Теперь Иньюэ-цзюнь был уязвим, и мысли, которые он держал внутри десятилетиями, внезапно подверглись жёсткой критике. Это злило, это смущало — хотелось заткнуть Инсина навсегда, вернуть всё в былое русло и никогда не вспоминать о сегодняшнем дне. Однако, с другой стороны, он хотел слышать больше. Больше осуждения, больше доводов против его ложных мыслей, больше поддержки его жалким хотелкам. — Тебе ведь нравится это, нравлюсь я, нравится быть моим мужем! Так в чём проблема? Что мешает вести себя нормально? — Нормально?? Да я самый лучший муж в этой чёртовой галактике, я буду заботится о тебе до самой смерти! — Но я тоже хочу быть для тебя лучшим! Услышанное ставит Дань Фэна в тупик и он ослабляет давление, чем Инсин успешно пользуется — заламывает ему руки над головой и прижимает к стенке. Старейшина стойко терпит боль в суставах и скалит зубы, намереваясь оттолкнуть мерзавца от себя, однако Инсин вовремя кусает его за шею. Дань Фэн ошарашено замирает, чувствуя как по укусу тут же проходиться горячий язык. — Назови причину. Причина, Дань Фэн. —... — Снова заставишь меня- — Нет! Иньюэ-цзюнь не боялся практически ничего. Сила, власть, авторитет — он был национальным героем, заслуженно признаным носителем Постоянства. Но, помимо этой его стороны, глубоко внутри было скрыто что-то ещё и это "что-то " Инсин прямо сейчас держал за хвост, намереваясь прибрать к рукам. Дань Фэн не хотел этого. Больше всего он боялся мыслями возвращаться на много столетий назад, в самые истоки "себя" как личности. Сердце громко билось, воздух не хотел собираться в лёгких и Дань Фэну начало казаться, что его сейчас разорвёт на части. Именно в этот момент со стороны дороги послышалсь чьи-то спешные шаги. *** Маленькая девочка сидела возле пруда и играла с рыбками. Её лазурный хвост бил по воде, пугая красных карпов, а глаза сияли от восхищения каждый раз, когда рыбки выпрыгивали из воды и булькали обратно в лес из водорослей. — Чем занимаешься? Женщина видьядхара с доброжетельным лицом опустилась рядом с девочкой и улыбнулась. Её неожиданное появление напугало ребёнка, но малышка узнала свою наставницу и тут же побежала к ней. — Шифу! Маленькие ручки вцепились в шею женщины и та засмеялась, беря вымокшую девочку на руки. Её маленький хвостик закрутился вокруг запястья женщины, а голова прижалась к груди. Она очень любила слушать мерный стук сердца и играть с золотым кулоном в форме рыбки. — Вижу, ты нашла себе занятие. Как твоё самочувствие? Не сильно болит? — Болит... А ещё в отражении на меня смотрит кто-то другой, кто он? — Это ты из прошлой жизни. — Он очень красивый. Но почему мои волосы теперь такого же цвета, как у него? — Потому что он старейшина, как и ты. — А почему именно я старейшина? Я хочу плавать в море, а не проходить эти дурацкие испытания! Почему ты не можешь быть старейшиной? —... Женщина всё так же улыбалась, но глаза её наполнились чем то болезненным. — Потому что только ты можешь им быть. С самого рождения твоя жизнь была предопределена. Девочка с двумя тёмными косичками со всей силы сжала одежду видьядхары, продолжая лежать у неё на груди. Её переполняло недовольство, с глаз уже начинали течь слёзы, но женщина вовремя положила ладонь ей на голову в попытке успокоить. — Не бойся. У меня ещё есть пара лет до возвращения в яйцо. К тому моменту ты уже станешь сильной и самостоятельной. — А болеть будет также? —...Не знаю. Хочешь, я помассирую тебе живот, чтобы стало легче? Малышка кивает и шмыгает носом, нехотя отрываясь от женщины. Её тело уже давно перестало быть чем-то комфортным и безопасным, чем-то, что она хотела бы больше изучить. С самого рождения от неё не отходят взрослые, обучая и проводя ритуалы, после которых она видит странные сны. Жизнь маленькой видьядхары совсем не похожа на жизнь ребёнка и лишь наставница относится к ней с пониманием, вероятно, проникшись жалостью. — У меня что-то странное растёт между ног... — Лучше не думай об этом. Оно тебе никогда не пригодится. — А почему оно тогда есть? — Кто знает? Девочка лежала возле женщины, свернувшись калачиком, и блаженно улыбалась от ощущения тёплой ладони на своём животе. — Когда вырасту, я точно найду ответы на свои вопросы. И сброшу всех мудрецов в море. *** Цзин Юань давно потерялся во времени, сидя под деревом и слушая разговор своих друзей. Слёзы немного облегчили его состояние. Казалось, что убежать отсюда подальше — это лучшее, что он может сделать, но искреннее беспокойство держало его на месте и заставляло быть начеку. Внезапное появление кого-то ещё в саду заставило сердце замереть, и А-Юань быстро вытер слезы, подбирая глефу и поднимаясь на ноги. Как бы ему не было плохо — желание "сделать всё правильно" сейчас в разы сильнее. — Разумно ли ставить ему такой ультиматум? Решения Верховного старейшины всегда окончательны и тем более под давлением он вряд-ли его поменяет. — Я понимаю, но условия для меня не благоприятные. — Будете идти до конца? Генерал, ваша смелость не знает границ... — Скорее надежда на то, что Верховный старейшина прислушается к вашим доводам. Арбитр-генерал и женщина из видьядхар шли по дороге из золота и перекидывались им одним понятными фразами, из-за чего Цзин Юань не мог уловить сути. Но главная проблема в том, что эта компания направлялась аккурат к беседке. “Первый шаг к победе — это принять правильное решение. Второй — сделать ставку. Третий... " У него нет никаких шансов на успех, все переменные вне его поля зрения и силы не то что не равны, а скорее полностью смещены к одному из полюсов. Когда Цзин Юань делает вдох, шаги внезапно замирают. — Кто здесь? Стальной голос Арбитр-генерала разрезает вечернюю тишину. Слышится треск электричества. Сердце А-Юаня наполняется холодным страхом из-за осознания, что его обнаружили. Лезвие глефы шаркает по земле, слова застревают в горле, стоит ему подумать о том, что Иньюэ-цзюнь тоже узнает об этом. В момент, когда карающий удар Повелителя молний практически достигает цели, на молнию набрасывается громадный водяной дракон — его лазурная чешуя сияет ярче золота на деревьях, а длинное тело извивается в воздухе, взмывая к небесам. Луна Верховного старейшины освещает даже самые тёмные углы сада. — А если бы меня здесь не было, Генерал? — Тогда подслушивающий точно оказался бы шпионом. Величественный и недосягаемый, Дань Фэн буквально парил в воздухе и его аура небожителя вызывала восхищение. Цзин Юань видел его таким множество раз и каждый — всё равно что первый. — Это не оправдание, он мог пострадать. — Вам ли не знать, что я бил не в полную силу? —... Несмотря на ситуацию, обстановка совершенно не кажется серьёзной: Генерал и видьядхара выглядели довольно сконфужеными. Дань Фэн это ощущал, но не мог до конца понять причину такой реакции. Цзин Юань также странно пялился на него. "Чёрт возьми..." Только сейчас Иньюэ-цзюнь наконец-то вспоминает, что его внешний мягко говоря не парадный. Ситуация помогла ему избежать объяснений перед Инсином, однако теперь... Теперь объяснений требуют другие. Дань Фэн не теряется в лице — даже в таком виде он элегантно приземляется на землю. И именно в этот момент наспех завязаный узел решает, что лишить старейшину штанов — лучшее, чем можно дополнить этот цирк. Он даже не успевает понять, в какой момент его достоинство вот-вот окажется растоптано. Однако чьи-то руки вовремя хватают его за одежду. — Иньюэ-цзюнь, Генерал, я так виноват! Цзин Юань буквально врезается в дракона и падает перед ним на колени, прижимая ладони к поясу. Дань Фэн лишь ошарашено смотрит на него. — Я приму любое наказание. Я так виноват и так благодарен вам за спасение, Иньюэ-цзюнь! Он спешно поднимается и обнимает Дань Фэна, ловко орудуя завязками у него за спиной. Старейшина соображает быстро и одной рукой обнимает своего спасителя, после потрепав его по макушке. — Всё хорошо, А-Юань, всё хорошо. Он поднимает глаза на Генерала и видьядхару, которая сжимала в руках золотой кулон в форме рыбки. — Говорите, что хотели сказать. — Иньюэ-цзюнь, с тобой что-то приключилось, пока меня не было? —... Генерал честно пытался быть тактичным несмотря на щекотливую ситуацию и странное поведение двух знакомых. Казалось, не может все стать ещё хуже, но удача явно была не на стороне Дань Фэна. — Я приключился. Инсин выходит из тени и с важным видом поправляет бинты на ладони, привлекая этим внимание к тому, что держал. — Дань Фэн, ты кое-что забыл. Рука, которой старейшина трепал Цзин Юаня по волосам, была без перчатки. Дань Фэн словно деревенеет от сковавшего его с ног до головы стыда. — Генерал, моё почтение. Не возражаете, если я украду Иньюэ-цзюня буквально на один вечер? — С какой целью? — Исполнить супружеский долг. В этот момент, кажется, было слышно звук лепестка, упавшего на землю. Дань Фэн ошарашено смотрит на Инсина, Цзин Юань смиренно молчит, а Генерал впервые за долгие столетия не находит что сказать. Ситуация из ряда вон. — Пожалуй... Мы закончим в следующий раз. Иньюэ-цзюнь, как тебе такое? —...Не возражаю. Довольное лицо Инсина в этот момент выглядит донельзя комично на фоне растерянных Арбитр-генерала и самого Иньюэ-цзюня, ведь не каждый день какой-то там кузнец доводит столь знатных личностей до состояния близкого к потери сознания. Абсурд переливался за края и никто не мог ему помешать. — Тогда мы откланяемся. Хорошего вечера Иньюэ-цзюнь, Инсин, Цзин Юань. — Хорошего вечера, Генерал. *** — Кто нибудь хочет начать? —... —... Троица из Дань Фэна, Инсина и Цзин Юаня медленно плелась прочь из павильона. Тишина до сих пор нарушалась лишь внешними звуками, и никто не решался подать голос, но Инсин, как и всегда, первым разорвал паутину молчания. Он никогда не понимал этих хождений вокруг да около и игр взглядами, предпочитая рубить с плеча и разжигать конфликты, из-за чего мало кто любил ему перечить. Дань Фэн и Цзин Юань, к счастью или сожалению, к таким не относились. — А-Юань, как много ты видел? —...Всё. — Прям всё-всё? — Да, я последовал за тобой с целью узнать... В общем, мне было интересно, что между вами происходит. — И как тебе ответ? —... Цзин Юань держался молодцом несмотря на откровенность ситуации и недовольство Инсина, однако в какой-то момент говорить стало тяжело и он с усилием прикусил губу. Даже у его выдержки есть предел. — Инсин, хватит. Давайте просто забудем. — Забудем, а как же! Да разве можно забыть о том, что скоро станет достоянием общественности? — А кто в этом виноват?? — А зачем искать виноватых?! Инсин так раскричался, что в итоге схватился за сердце и болезненно замычал. Дань Фэн по привычке обеспокоенно приобнял мужа, но тот лишь недовольно оттолкнул его. — Чёрт тебя дери, Дань Фэн! Мне надоело! Если бы ты не скрывал наши отношения, ничего этого бы не произошло! —... Ответить ему было нечего. Цзин Юань же стоял в сторонке с опущенной головой и, кажется, еле как сдерживал слёзы. Дань Фэну предстояло решить навалившиеся со всех сторон проблемы, но чем дольше он размышлял, тем запутаннее всё становилось. Инсин тем временем кое-как отошёл от болезненного приступа и, вдохнув полной грудью, заявил: — Если собираетесь и дальше стоять, как два сломанных автоматона, то я пошёл. — Стой. Дань Фэн хватает Цзин Юаня за плечо, а Инсина за локоть. Адский котёл из чувств горел в его взгляде. — Давай отведём А-Юаня к Цзинлю, а после нормально поговорим. —...Веди. *** — Знаешь, а ты ведь здорово выручил меня сегодня. Отведя Цзин Юаня в поместье Мастера меча, Инсин и Дань Фэн направились в Чешуйчатое ущелье. Время приближалось к полночи, и небо щедро припорошило звёздами, а от того наблюдать за ним было в разы приятнее. Что бы не происходило в их жизни, с какими бы трудностями они не сталкивались — молчаливое наблюдение за звёздами всегда успокаивало их души и сердца. Даже сейчас, несмотря на разногласия, они разделяли общее созерцание этой красоты. — Каким образом? — Ну... Дань Фэн перевёл взгляд со звёзд на стоящего рядом Инсина и тот последовал его примеру. — Та видьядхара была моей наставницей в прошлой жизни. — Пфф... Ни за что не поверю, что Генерал мог это как-то использовать. — Скорее всего он и не подозревал, но я уверен — это была она. —... Инсин первым опускает взгляд, очевидно думая о чём то своём, однако Дань Фэн прерывает его раздумья. — Ты спрашивал, почему я не могу вести себя нормально. Точно хочешь знать? —Хочу. Дань Фэн в ответ лишь усмехается и делает пару шагов вперёд, прямо к статуе Верховного старейшины Юйбэ. Он задирает голову, всматриваясь в лицо, которое видел несчетное количество раз. Инсин не подгоняет его. В конце концов, каждое мгновение проведённое с ним бесценно, даже если это время для выяснения отношений. — Всё потому, что я не достоин этого. —... Дракон опускает взгляд и вполоборота смотрит на своего ничего не понимающего мужа. На его губах виднеется едва различимая улыбка. — Я живу так давно, Инсин. С самого начала я был старейшиной и только старейшиной — я уже и не вспомню, как выглядел раньше... Кем я был, когда родился? Скорее всего маленькой девочкой. Он хлопает себя по животу и с силой сжимает верхние одеяния, словно вспомнив что-то неприятное. — Я просыпался и каждый раз в моем теле что-то менялось. Каждый раз мне хотелось кричать от страха и боли, что была результатом метаморфоз в моём теле. Но ты не подумай, я уже давно забыл те чувства. Остались лишь сухие воспоминания. Дань Фэн складывает руки за спиной и Инсин буквально кожей чувствует, насколько тяжело ему говорить, поэтому старается даже не дышать. — Я хочу сказать... Хочу сказать что, как "старейшина", я не должен был вообще смотреть в твою сторону. —... Инсин глубоко задумался, слушая чужую исповедь. Что-то из этого он и так подозревал, что-то оказалось полной неожиданностью. — Мне стыдно, мне совестно за это, мне хочется выколоть себе глаза каждый раз, когда смотрю на тебя. Я не достоин супружеской жизни, мне нельзя — понимаешь? — А мне плевать. — Что? — Говорю, мне плевать. Дань Фэн, ты уже пошёл по этой дорожке и всё равно пасуешь? Ты думаешь мне есть дело до того, кто ты или что ты? — Я не это имел ввиду! — Я бросил вызов Мастеру меча, я отдал всем вам мои лучшие изделия только потому что сам захотел! Всё, что я делал в этой жизни — это следовал зову сердца! И оно выбрало тебя! Не Верховного старейшину, не живую легенду из песен, не потомка Луна, а просто обычного дурака Дань Фэна, который накручивает себя со скоростью света! Очередная прожарка даёт свои плоды — Дань Фэн вспыхивет моментально. Инсин всегда знал, как больнее его уколоть, но в последнее время начал делать это ещё более метко. Иньюэ-цзюнь казался неприступным, но на деле рассыпался, как карточный домик, стоило лишь подобрать верные слова. Жалость его не прельщала, примеров он не воспринимал, и только насточивое колупание крепкой скорлупы могло вытянуть Дань Фэна из лабиринтов, в которые он сам себя загонял. — Это я дурак?? Я пытаюсь донести до тебя самое сокровенное в моей чёртовой жизни, а в итоге я дурак?! — Дурак ещё какой! Сопротивляться чужому напору тяжело. Дань Фэну хочется утопить этого идиота и со стыда заодно утопиться самому, но ещё сильнее из-за окрыляющего душу чувства. Он не может сбежать от его рук, от его давления, которое буквально прижимает к статуе, и в итоге даже от поцелуя. Инсин забирает его воздух, заставляет держаться за себя и слушать каждое слово. — Просто сделай это. Смазанный поцелуй проходится по скуле, и Дань Фэн едва ли не молится небесам в этот момент, хватась за его шею от беспомощности. — Пусть сам Юйбэ... Нет, пусть Лун тебе позавидует. Пусть все завидуют, ведь ты есть у меня, а я есть у тебя. Дань Фэн, ну? А Дань Фэн стоит оперевшись о каменный постамент и не может выдавить из себя слов. Кажется, словно он снова вот вот заплачет от безысходности. —... Инсин сгребает его в объятия, позволяя навсегда затеряться в своём тепле. Дань Фэн не сопротивляется. — Я навеки связан с тобой по твоей же воле, Дань Фэн. Так позволь мне быть хорошим супругом. Позволь заботиться, дарить подарки и своё время. Вот увидишь, к хорошему быстро привыкают. Он шумно вдыхает аромат темных волос и дракон едва ощутимо вздрагивает, резко махнув хвостом. Дань Фэна колотит от злости уже на самого себя и желания разорвать Инсина на части за то, что сломал его изнутри одним своим существованием. Мог ли он сорок лет назад представить, что тот маленький черноволосый мальчик с пухлыми щеками и голубыми глазами будет душить его поцелуями возле исторической достопримечательности, возведённой в его честь? Иньюэ-цзюнь устал размышлять. Жертва сама просилась ему в пасть и будила зверя, который столетиями был заперт глубоко внутри. Все его желания, все маленькие грешки, которые показались в тот роковой день их встречи, сейчас по очереди вылезали из клетки. Истинная натура Верховного старейшины в действительности далека от сдержанности и целомудрия. — Этого мало, Инсин... —... Его длинный драконий язык игриво поддевает красную серьгу и сильные руки тут же притягивают обратно дрогнувшего от неожиданности Инсина. — П-подожди, Дань Фэн... — Что такое? Не ты ли говорил, что хочешь быть хорошим супругом? Хвост Верховного старейшины стал ещё больше, как и его рога, переливающиеся, словно драгоценные камни. Инсин кожей чувствует исходящую от Дань Фэна силу и как солёные морские капли начинают собираться вокруг них шумным водоворотом. — Говорил, но и ты меня пойми: я уже стар, а мы и так сегодня... Договорить ему не дают и неловкую улыбку сменяет удивление, когда земля под ногами исчезает. Инсин опускает взгляд и видит огромный прекрасный лотос, который стремительно разрастается в стороны и обнимает их своими лепестками. Последнее, что он видит — полные эйфории и предвкушения глаза Иньюэ-цзюня.