Амарант

Утро следующего дня для воинов империи начинается задолго до того, как встаёт солнце. Ночь ещё не до конца покидает улицы, воздух холодный и резкий, и потому служанки до того, как оставить Амарант одну на террасе, накидывают на её плечи тёплую меховую ткань. Девушка отпивает травяной чай, давно остывший, и подпирает щёку рукой, наблюдая за тем, как заканчивают приготовления к очередному походу воины. Порой среди них мелькают то Тамариск, то Амариллис, но девушка не хочет мешать им на улице, зная, что те обязательно зайдут перед отбытием. Мысли Амарант невольно возвращаются к Эдельвейс, и тень печали касается красивого лица. Иного исхода ожидать не стоило, что очевидно, но даже так сердце Амарант едва ли не впервые в жизни разрывается меж двумя лагерями, где с одной стороны закон, а с другой сострадание к тяжёлой судьбе, выпавшей на долю Эдельвейс. Ещё слишком рано для того, чтобы девушка покинула свои покои, но Амарант уверена, что та останется у себя даже тогда, когда солнце поднимется и вновь опустится за линию горизонта. Дверь негромко хлопает, но Амарант не успевает даже обернуться, когда руки знакомым движением поправляют на ней сползшую накидку, а после Амариллис предлагает: — Ты можешь проводить нас. Мы уже выдвигаемся. Амарант, кивнув, поднимается. Амариллис ведёт себя так же, как обычно, ничем не выдаёт чувств, бушующих внутри, но Амарант ему слишком близка для того, чтобы не разглядеть за приклеенной улыбкой странной тревоги, никогда не присущей мужчине. Девушка прижимается к широкой груди, сцепляет руки за спиной и произносит: — Я знаю, что тебя беспокоит. Я понимаю, почему ты поступил так, как поступил. Что бы ни случилось, это не изменит того, что я буду на твоей стороне. — Я рад это слышать, — в голосе не удаётся скрыть лёгкой улыбки. — Я никогда не поставлю тебя перед выбором, и я знаю, что этого не сделает Повелитель, — серьёзно звучит Амарант. Девушка вместо ответа получает лёгкий поцелуй в густые волосы и отодвигается. Через десять минут Амарант вместе с Амариллисом выходят во двор, а скоро длинная процессия уже покидает город. Даже так основная часть войск присоединится к императору уже за пределами городских ворот, хотя на поход на южные земли и не созывают армию со всех городов империи — достаточно лишь тех городов, которые расположены ближе других. И малая часть войск Тамариска будет сильно превышать численностью противника. В поход император отправляется, будучи полностью уверенным в своей победе. Амарант взглядом провожает Амариллиса с Тамариском и возвращается во дворец, спасаясь от холода — неизменного спутника подступающей зимы. Девушка на пути к гарему встречает служанку Эдельвейс, интересуется состоянием наложницы и, получив вполне ожидаемый ответ о том, что та со вчерашнего вечера не выходила из своей комнаты, шагает дальше. В гареме при появлении Амарант мгновенно стихают все разговоры, но та ещё будучи за дверью слышит, как наложницы наперебой обсуждают Эдельвейс, посмевшую предать императора. Амарант проходит через главный зал, вновь вступает в один из коридоров и, добравшись до покоев Эдельвейс, толкает дверь, которая оказывается открытой. — Госпожа, — соскальзывает с кровати при её появлении Эдельвейс, — я не ждала Вас. Эдельвейс не пытается скрыть свой разбитый вид, уверенная в том, что у неё ничего не выйдет. На ней после купальни нет следов крови, но кажется, что в крови её руки будут вечно. Она ещё помнит липкую жидкость на пальцах, помнит ощущение тёплого тела, из которого одним движением была высосана вся жизнь, и убеждена в том, что этого не забудет ни завтра, ни через год. Амарант опускается на кровать и ладонью хлопает по месту рядом с собой, приглашая Эдельвейс. — Мне не стоило приходить к тебе без твоего разрешения, но не могу же я оставить тебя одну, — просто объясняет Амарант и, уложив девушку головой на свои колени, пальцами зарывается в её светлые волосы. Амарант, стараясь не смущать Эдельвейс, упорно делает вид, что не чувствует, как горячие слёзы остаются на её платье. Наложница пропускает пряди волос сквозь пальцы и, ничего не произнося, считая все слова лишними, глубоко задумывается, мыслями возвращаясь к тем, кто утром покинул дворец. Ей даже думать не хочется о том, что кто-то, кто безумно ей дорог, может с поля боя не вернуться. До тех пор, пока Амарант своими глазами не увидит вернувшихся Тамариска и Амариллиса, ей остаётся жить лишь обещанием брата. Войско достигает границы на пятый день. До южных племён весть о гибели наследника доходит раньше, и отец, снедаемым горем, отдав приказ казнить гонцов, перекладывает всю ответственность на плечи младшего сына. Он, осознавая, что даже сил объединённых племён не хватит для победы, без особой на то надежды запрашивает переговоры и откровенно удивляется, когда гонец, вернувшийся живым, передаёт согласие, но с единственным условием — в назначенное место наследник должен явиться один. — Это безумие! — ожидаемо реагирует на заявление один из советников. — Даже не попытаться спасти наш народ — это безумие, — не соглашается юноша. Закатное солнце клонится к горизонту, окрашивая небо в оранжевый. Конь беспокойно переступает с ноги на ногу, предчувствуя надвигающуюся беду и этим лишь сильнее нервируя хозяина. С неба падают первые снежинки, и юноша, вскинув голову вверх, ловит их длинными ресницами. В их землях снег выпадает редко, по преданиям становясь предвестником великой печали, но сейчас юноша уверен в том, что печали им действительно не миновать. На белом снегу идеально будет смотреться красный — горячая кровь на холодном полотне, укрывшем всю землю. Красный был цветом его старшего брата — того, кто пролил свою кровь на чужой земле, остался там же, так и не найдя покоя и не получив достойного прощания. Красный станет цветом их племён, которые, едва объединившись, будут уничтожены из-за одной ошибки. — Спессартин, — звучит меж скал, закрывающих обзор со всех сторон, тихий голос. Красный — это цвет войны. Амариллис выходит из тени, медленно приближается и останавливается в трёх метрах. На его губах лёгкая улыбка, но она может мгновенно обернуться недовольством, а снисхождение — гневом. Спессартин отделяется от скалы, легко кланяется, не больше, чем позволяет его положение, и уточняет: — Генерал? — Обойдёмся без титулов, — миролюбиво разрешает Амариллис. — Я ценю твои смелость и благородство, поэтому я здесь. Признаться, для меня было удивительным то, что ты в самом деле пришёл один, но это разумно. Я всегда сдерживаю свои обещания, поэтому обратно ты вернёшься живым. Красный — это цвет, которым Амариллис покроет весь мир, если того захочет его император. — Почему Вы здесь? — решается на вопрос юноша. — Я думал, что на мою просьбу откликнулся император Тамариск. — Повелитель не знает о моей небольшой прихоти, — просто объясняет Амариллис. — Да и какая разница, если завтра весь ваш род перестанет существовать? Но перед этим я готов выслушать тебя. Что ты можешь предложить мне? Спессартин и сам не знает, чего хочет добиться этой встречей. Он ищет любой способ, чтобы спасти свой народ, а теперь, получив эту возможность, не может ни одного слова проронить, потому что знает, что всё бесполезно. Он это приговором в зелёных глазах читает. Сегодняшнюю ночь им пережить, но завтрашнюю уже не встретить. Войско империи Тамариск беспощадно обрушится на тех, кто виноват лишь в том, что их наследник совершил ошибку. Амариллис, кажется, прекрасно всё понимает, потому что как-то грустно усмехается и спрашивает: — Сколько тебе лет? — Четырнадцать, — глухо откликается Спессартин. — Четырнадцать, — повторяет Амариллис. — Ты ведь совсем мальчишка, ещё почти ребёнок. Но ты несёшь ответственность, которую скинули на тебя отец и брат. Разве это справедливо? — Разве я могу выбирать? — вопросом на вопрос отвечает Спессартин. Амариллис шагает ближе — отступать некуда, да и не хочется. Спессартин может быть ребёнком, но это не отменяет того, что он не трус. Перед ним не человек — людей, настолько ужасающих и одновременно восхитительных попросту не может существовать. Мужчина вглядывается в оранжевые глаза, бережным движением убирает за ухо прядь чужих длинных волос и со странной ему самому печалью тихо выдыхает: — На моих руках кровь твоего брата, но ты совсем не похож на него. Ты похож на мою сестру. Упрямый, смелый и слишком добрый для мира, в котором тебе довелось родиться, — глаза остаются серьёзными. — Мне не стоило соглашаться на эту встречу, потому что теперь убить тебя будет сложнее. Возвращайся к своему войску, и на рассвете мы встретимся вновь, но уже на поле битвы. — Для меня это будет честью, — едва кивает юноша. — Ты погибнешь, но погибнешь героем, — Амариллис ищет в чужих глазах хоть что-то, похожее на страх, но не находит и улыбается. — Пускай этот снег укроет твоё тело от боли, которой насквозь пропитан наш мир. Амариллис, не попрощавшись, исчезает за скалами, а Спессартин, мрачный и задумчивый, возвращается к себе и лишь разочаровано качает головой на вопросы советников о переговорах. Они, не тешившие особых надежд, не удивляются, но ждут хотя бы каких-то подробностей, чего не получают. Спессартин ненадолго входит к отцу, но он, убитый потерей любимого сына, совсем не реагирует ни на чьё присутствие. Когда ночь заволакивает небо, оно очищается от туч и мерцает бесчисленными звёздами, светом которых Спессартин любуется в последний раз. Стоит лучам солнца коснуться края неба, как войска империи начинают наступление и вся степь от края до края утопает в звоне оружия. — Я слышу пение прислужников смерти, — перед началом боя делится Амариллис, хотя, кажется, ничто не нарушает тишины. — Может быть, в этот раз они захотят забрать кого-то из нас? — Ты не посмеешь умереть, — просто отвечает Тамариск. — Само собой, мой Повелитель. Тамариск быстро теряет Амариллиса. Он отдаётся битве без остатка, каждый раз как в последний, наслаждается звоном оружия, льющейся кровью, звуками ломающихся костей и предсмертными хрипами. В бою Амариллис меньше всего походит на человека. Он даже не считает убитых, уверенный в том, что собьётся, на коне врывается вглубь вражеского стана, снося любую оборону, и лишь чудом, кажется, уклоняется от летящих в него со всех сторон стрел, ни одна из которых цели не достигает. За ним по пятам несутся ангелы смерти, забирают погибших, но не поспевают за той скоростью, с которой Амариллис отбирает жизни. У Амариллиса нет ни одной функции, кроме «убить». Он заносит меч, уже почти опускает его на голову несчастного, оказавшегося на пути, но замечает знакомый блеск оранжевых глаз и уводит руку в сторону. Спессартин не трус. Он вместе со своим войском, прекрасно осознающий, что ему из этой мясорубки не выбраться. Амариллис сильным ударом выбивает юношу из седла, опрокидывает на землю и натягивает поводья, останавливаясь рядом. Южные жители — дикари, и они даже толком не защищаются, облачённые, разве что, в плотную кожу. Такую пробить труда не составит, но Амариллис не хочет. — Ты и в самом деле здесь, — вслух замечает Амариллис. — Детям не место на войне. Она не должна забирать тех, кто только начал жить. Амариллис бросается дальше, туда, где враги, будто бы мгновенно забывает о противнике, которого пощадил. Спессартин оборачивается туда, откуда надвигается войско империи, занимает боевую позицию, прекрасно осознавая свои шансы, и не успевает поймать удивлённый вздох, слетевший с губ, когда воины проносятся мимо. Они будто не замечают перед собой одинокого воина, никто не пытается его добить, никто даже не замедляется. В ушах звенят шаги мужчин и удары мечей о щиты, но всё это происходит не со Спессартином. Он из человека мгновенно превращается в тень. Амариллис больше не вспоминает о юноше, жизнь которого мог бы оборвать. Задумываться о причинах, когда поступок уже совершён, не для него, жалеть о сделанном — тем более. Он расчищает дорогу остальным, позволяет им прорвать центр и первым добирается до вражеского тыла. Центр тут же разделяется надвое, образуя кольца, которые уже не выпустят никого, попавшего внутрь, и те начинаются медленно сжиматься. Амариллис возвращается к Тамариску, небрежно швыряет под ноги его коня отсечённую голову правителя южных племён и вновь уносится, упивающийся боем. Амариллис не чувствует боли или усталости, не ощущает разницы между своей и чужой кровью на одежде. Он вслушивается в стоны и хрипы, в пение ангелов смерти и шелест их крыльев. Меч, не знающий пощады, кажется, способен убить даже тех, кого не взять ни одному клинку, чего уж говорить об обычных людях. К вечеру, когда стихает бой, вновь начинает падать мелкий снег. Амариллис наносит очередной удар, оборачивается и хмурится, когда всё вокруг подёргивается белой дымкой. Время замирает. — Вам повезло, — звучит рядом женский голос. — Вы уже почти погибли. — Ты считаешь это везением? — опускает меч Амариллис. — Вам повезло, что я оказалась рядом, — поправляется то ли себя, то ли его собеседница. — Божественную душу никому, кроме богов, не дано повредить, но и за Вашим телом охотников много. Вы создали себе обычное человеческое тело — не сосуд для силы божества. Может быть, оно сильно по меркам людей, но не по меркам богов. — Избавь меня от своих нравоучений, — устало просит Амариллис. — Собираешься убивать? Если нет, верни меня обратно. — Ещё нет, — откликается Тень. — Но я должна предупредить — если Вы не остановитесь, мне будет сложнее удержать Вас на Грани. Амариллис спрыгивает с коня, который сейчас не живее, чем всё вокруг — только иллюзия. На самом деле Амариллис не на поле боя — он у реки, отделяющей Жизнь от Смерти. Он даже слышит мерное журчание воды, но не шагает к ней — напротив, отступает назад, чтобы жадное создание, выбросив на берег щупальца, не затянуло его туда, куда пока рано. За ним неотступно следует Тень, не принимая человеческий облик. — Раз уж ты здесь, — задумчиво тянет Амариллис, — ответь мне на вопрос. — Я знаю, о чём Вы хотите спросить, — нелюбезно перебивает она. — В том будущем, которое вижу я, вам не встретиться. Семьсот лет. На такой срок ангелы смерти могут видеть будущее, неизменное и предсказанное самой Жизнью. И в этом будущем Амариллису не встретиться с тем, кто неотвратимо становится его смыслом. — Разве может быть богам известна любовь? — шелестит голос Тени. — Тем более любовь к человеку. Тем более богу войны. — Много ты понимаешь. — Столько, сколько могу, — откликается с усмешкой. — Ведь создали меня Вы. — Скажи мне тогда, что будет с тем мальчишкой, которого я не убил? — не вступает в дальнейшие споры Амариллис. — Он станет героем, — сообщает Тень. — Его ждёт великое будущее. А Вам пора возвращаться, если Вы не хотите остаться здесь. — Сможешь дать мне ещё несколько минут? — спрашивает Амариллис и принимает молчание за ответ. Здесь всё родное. Это чувство Амариллис не ощущает уже очень давно, а теперь не справляется с тем, что в сердце закрадывается тоска по времени, проведённому в местах, которые он называл домом. Амариллис хочет остаться здесь, но ещё больше он хочет хотя бы раз ощутить тепло одного конкретного человека. Боги, сделавшие своим смыслом людей, обречены на то, чтобы захлёбываться тоской и болью, разрываясь между двумя мирами, а после смиряться с неизбежностью смерти и доживать век с пустотой внутри. Амариллис так не хочет. Не хотел. А теперь он понимает, что это будет стоить того, чтобы провести ещё хотя бы немного времени среди людей. Нужно иметь мужество, чтобы расплачиваться за собственные ошибки. Для богов главная ошибка — любовь. Тень не предупреждает — она просто выталкивает Амариллиса обратно резким толчком. Возвращаются звуки, запахи, все ощущения на миг концентрируются в одном месте. Справа звучат угасающие стоны, слева раздаётся одинокий удар меча о щит, и Амариллис, обернувшись вокруг, с удивлением отмечает, что бой уже подходит к концу. Кажется, что в мире людей проходит лишь миг, но Амариллис, до того поглощённый боем, и не замечает, что всё постепенно заканчивается. Вместе с обострившимися чувствами наваливаются боль и слабость. Амариллис чувствует каждый удар, пришедшийся на тело, и каждую потерянную каплю крови. Неимоверно кружится голова, темнеет в глазах, во рту скапливается кровь, которую мужчина сплёвывает на землю. Непонятно, что становится причиной такого состояния — может быть, в самом деле много ран, а может быть, всё дело в том, что человеческое тело не выдерживает божественной мощи. Думать об этом не хочется. Думать не хочется вообще ни о чём. Хочется последний раз взглянуть на любимое лицо, а там пускай очередная встреча с ангелами Смерти, которые не будут столь милостивы, сколь собственная Тень Амариллиса. Амариллис цепким взглядом находит на поле боя знакомую фигуру, не удерживает на губах лёгкой улыбки из-за того, что на первый взгляд серьёзных ран не находит. Ему бы только добраться до императора, не отключиться раньше, чем он ощутит на себе полюбившийся взгляд. Амариллис направляет коня туда, где видит Тамариска, вскидывает голову и подставляет лицо ярким солнечным лучам, которые оранжевыми цветами падают на землю. «В том будущем, которое вижу я, вам не встретиться». — Может, семьсот лет — не предел. Может, нам не встретиться и потом, — невесело ухмыляется Амариллис. — Как я могу отказаться от этого? Кровью пропитано всё. Её аромат вместе с каждым вдохом проникает внутрь и только распаляет желание вновь поднять меч и обрушить его на врагов, хотя сражение уже окончено. Где-то ещё добивают отдельных воинов, но постепенно всю степь от края до края заполняет тишина. Рядом звучат тяжёлые шаги, а под весом коня, беспощадного к врагам столь же, сколько его хозяин, ломаются рёбра павшего воина. Тамариск, сидящий на поваленном дереве, вскидывает голову для того, чтобы в лучах заходящего солнца рассмотреть фигуру, спешившуюся с коня, и легонько улыбается. Амариллис весь в крови. Она пропитывает одежду в местах, где та не закрыта плотной кольчугой, стекает по лицу и заставляет липнуть между собой волосы, когда мужчина стаскивает с головы и откидывает в сторону ненужный теперь шлем. Амариллис даже не пытается утереть лицо, возвращает меч в ножны и шагает ближе к дереву. Между ними ровно четыре шага, которые Амариллис сокращает без промедления. Он падает на колени, не в силах держать больше собственный вес, и Тамариск быстро смыкает свои ноги, чтобы Амариллис уронил голову на них. Пальцы императора зарываются в волосы, пропитанные кровью, и его ласковый голос без злого умысла спрашивает: — Что случилось, Амариллис? Неужели уже устал? Ответа не следует. Эта ледянящая душу тишина кажется предвестницей чего-то страшного. Тамариск ждёт хоть чего-то, но Амариллис молчит, не двигаясь и не разговаривая, и тогда Тамариск вновь зовёт: — Амариллис? В чём дело? Амариллис не уверен, спит ли он или в самом деле вернулся домой. Он видит пять престолов, выставленных по кругу, видит своё место, которое пустует, дожидаясь, когда хозяину надоест быть среди людей. Рядом свободно место богини мудрости, которая тоже не собирается возвращаться, а оставшиеся три трона заняты величественными фигурами. Одна из них наклоняется вперёд, очаровательно улыбается и смотрит удивлённо, будто бы не верит тому, что видит. — Мы ждали Вас, но не так скоро. Неужели мир людей настолько никчёмен, что Вам уже захотелось вернуться? — звучит мелодией голос богини любви. — Мы рады Вашему возвращению, — в голосе бога веселья никогда не исчезают нотки смеха. — Добро пожаловать в Крепость, — приветствует последним бог свободы — старейший из Пяти, ныне правящих Крепостью. — Возносите мольбы прислужникам смерти, чтобы они не скоро забрали у меня это тело, — хищно улыбается Амариллис. — Потому что моё возвращение станет предвестником войны, которая непременно потрясёт Крепость. Я сохраню ваши идеалы, но ваши престолы будут выкрашены в чёрный в знак вечной скорби по величайшим богам, павшим от моей руки. Для вас будет честью погибнуть в бою со мной. Взывайте к смерти, и она не придёт. Взывайте к её прислужникам, и они не откликнутся. Взывайте к богам, но нет богов более великих, чем вы сами. — Из пятерых богов останется лишь один. Всех Вас я попросту сожру, — обещает Амариллис. И только после император понимает, что кровь, которой пропитана вся одежда Амариллиса, принадлежит не только павшим воинам врага, которым не посчастливилось оказаться на пути у Амариллиса, но и ему самому. Амариллис не просто не разговаривает и не двигается. Он, кажется, и не дышит.