Кукла и оловянный солдатик

— Когда? Девятого числа? — в неверии, надеясь всё ещё, что просто ослышался, переспрашивает Роман у зашедшего к нему в кабинет агента, задумчиво перебирающего бумаги в своих руках. Офицер переводит взгляд на одиноко висящий на стене маленький календарь с оборванным листом. — Сегодня седьмое! Вы совсем уже? Каким образом я, напоминаю, один, должен за два дня собрать отряд для экспедиции в Мондштадт, проконтролировать количество продовольствия, зарезервировать каюты на корабле, да ещё и... Ещё и доложить об этом Шестому! Думаете, у него других дел нет, кроме как по соседним странам шататься? — Сказитель обо всём оповещён, — флегматично отвечает агент, даже не поднимая на офицера взгляда. Ещё бы! Не на него ведь скинули эту работу! — Таков приказ господина Пьерро. Если у вас есть возражения, вы можете обсудить это с ним напрямую. Роман роняет тихий вздох, в котором перемешались возмущение и отчаяние одновременно. Сделать всё это за столь короткий срок, и при том ещё и успеть доделать то, что было поручено ему сегодня... Невольно офицер косится на кипу бумаг на своём рабочем столе, ещё даже наполовину не разобранную. Спасибо хотя бы, что сообщили утром, а не вечером... Иначе это точно была бы та ещё ситуация. Экспедиция — дело не быстрое и сложное, особенно в связке с такой специфической личностью, как Скарамучча. Прошёл всего какой-то жалкий месяц, а Роман уже успел воздвигнуть Шестого на почётное предпоследнее, девятое место в своём персональном списке Предвестников, в котором перечислялись те, с кем проще и спокойнее всего работать, от лучшего варианта к худшему. Первое отвоевал Иль Капитано, последнее, кто бы мог подумать, Доктор. Работать со Скарамуччей было трудно. Он был очень непоследовательным: мог быть спокойным, словно удав, а мог быть раздражительным настолько, что Роману казалось, что он ходит по такому тонкому льду, по какому не ходил ещё никогда. Тем не менее, каждый раз он очень удачно уворачивался от угроз, словно в той самой сцене из всем известного фильма, и успевал либо сменить тему, либо сбежать прежде, чем ситуация начинала набирать обороты. Свою работу он выполнял исправно, а больше от него ничего и не требовалось. И сколько угодно Шестой мог злиться или жаловаться, но пока репутация у офицера Коваля чиста, он мог потерпеть. Все Предвестники, от первого до одиннадцатого — люди своеобразные, а Роман — человек с ангельским терпением, способный выстоять даже перед особенно опасными личностями. Человека, подходящего на эту роль лучше, чем он, было найти если и можно, то очень тяжело. Это признавал даже Роман. И не считал это комплиментом или хорошим качеством, потому что знал, что когда-нибудь эта работа точно доведёт его до точки невозврата и Бог знает, что тогда будет. Сделав долгий, глубокий вдох и такой же выдох, Роман сложил руки на груди, поднимая, наконец-то, взгляд на собеседника. — Почему именно Мондштадт? — Не так давно в нём была замечена подозрительная активность, коей раньше не случалось. На земли Мондштадта стали очень часто падать небольшие метеориты, и известно, что они оказывают определённое внимание на людей, которые вступают с ними в контакт, — агент снова перелистывает скрепленные в его руках бумаги. — Будет хорошо, если вы отправитесь туда и соберёте информацию. Лучше убедиться, что это не связано с активностью небесного порядка. Наконец-то отпуская агента, Роман тихо, страдальчески стонет, устало потирая пальцами переносицу. По-настоящему уставший, он понимал, что деваться всё равно некуда. Если сказали, то нужно выполнять. К сожалению, это не школа, где в парном проекте ты можешь большую часть работы свалить на своего одноклассника... Если бы Роман, в жизни которого было только домашнее обучение и частные репетиторы, знал, каково это.

***

Быть белкой в колесе Роман привык, потому что именно такой была вся его осознанная жизнь. Каждый день было множество дел, множество вещей, о которых нужно было подумать, а теперь ещё и не меньше только-только начинающих службу молодых солдат, едва успевших закончить армию. Парочку самых, по мнению офицера, умелых и толковых Роман решил включить в свой большой отряд, который отправится в экспедицию в Мондштадт под началом Сказителя... Правда, что-то Роману подсказывало, что все эти дела и обязанности тоже лягут на него. Не похож Сказитель на человека, который ответственно отнесётся к нескольким десяткам солдат, готовых исполнять любые приказы. То ли из долга работы, то ли из страха перед тем, кто мог прожечь в них дыру взглядом. Постепенно Роман начал верить, что Сказитель может. Но даже спустя несколько лет службы заниматься сборами было трудно. И даже оказавшись в заснеженном порту, прикрываясь от летящих прямо в лицо снежных хлопьев, всё, о чём думал Роман, так это о том, чтобы ничего не забыть. Несколько раз он сверялся со списком дел в своём маленьком, потрёпанном ежедневнике, который он хранил в набедренной сумке, но профессия его до последнего требовала сомневаться во всём. Большой отряд, состоящий из тепло укутанных женщин и мужчин в масках, уже давно построился и стояли они, по меньшей мере, уже полчаса, ожидая, пока на большой корабль начнут пускать пассажиров. Недалеко от них собралась кучка хорошо одетых, полных мужчин с тяжёлыми сумками — наверное, купцы, которые собираются везти продукты или какие-либо другие товары в земли Архонта свободы. Они были недовольны. Наверняка тоже перешёптывались, ворча о том, что их заставляют здесь мёрзнуть... И только Роман, кажется, знал, что причина здесь не только в команде корабля, которая медлила с посадкой. Сказитель опаздывал. Опаздывал минут на десять, пятнадцать, двадцать... Уже почти тридцать. Слишком долго. Слишком долго, чтобы Роман не начал нервно топать подошвой тяжёлого ботинка по засыпанной снегом земле и перебирать пальцами правой руки. Оглядываясь назад, он понимал, что и среди рядовых начинают подниматься вопросы, и хотя те не задавали их вслух, не смея из соображений дисциплины произнести ни слова, по поведению было видно, что они потеряны. Некоторые то и дело переглядывались меж собой, постепенно начиная догадываться о том, что происходит. И в тот момент, когда Роман уже был готов послать к чёрту своё воспитание и выругаться... — Чего стоите? — послышался из-за спины юношеский, хорошо знакомый голос. — Я думал, что посадка уже началась. Никогда бы раньше Роман не подумал, что одновременно можно и обрадоваться человеку, и возненавидеть его ещё сильнее. Такова была дисциплина: они не смели взойти на борт без Предвестника. А Скарамучча словно и не знал об этом. Выглядел совершенно так же. Как и всегда странно, одетый в футболку, шорты, гэта да огромнейшую шляпу, на чёрную вуаль которой оседали и тут же таяли маленькие снежинки. На его бледном, почти кукольном лице отражается искреннее, пусть и ленное удивление. Может быть, действительно не знал? Он ведь не из Снежной, да и вряд ли изучал порядки здешней армии... Беззвучно втягивая носом холодный воздух и выдыхая, Роман аккуратно кивает в качестве приветствия, ничего не отвечая. Не в его силах. Вместо того, замечая, что наконец-то дорога открыта, а работница машет рукой на палубе, громким голосом, чтобы точно все его услышали, отдал команду построиться, а затем по порядку отправиться на корабль, пропуская вперёд торговцев. Те, переваливаясь от слоёв большой и тёплой одежды, взошли первыми, за ними Сказитель с офицером за спиной, а после и, наконец, рядовые. Благо, что всех быстро расселили по каютам. Осматриваясь, чтобы убедиться, что точно никого не осталось, Роман облегчённо вздохнул, покосившись на Скарамуччу — тот почему-то стоял рядом, сложив руки на груди. Почему сразу не отправился в свою каюту, не ясно... Может быть, что-то хочет сказать? — Прошу прощения, — подбегает к ним всё та же девушка, перебирая в руках связки ключей с номерами. — Все одноместные номера заняты... Осталось несколько двухместных. Вас же не затруднит? Мы не возьмём сумму больше. Подумав немного, Роман кивает. Кому помешает лишняя койка? К тому же, места будет больше. Разве это не плюс? Да и Роман, последние дни занимавшийся только работой и почти не покидавший Заполярный Дворец, наконец-то сможет немного отдохнуть и побыть наедине с самим собой... — Мы возьмём одну, — нарушает ход его мыслей Скарамучча, все планы и мечты разбивая вдребезги так, словно те были очень хрупким хрусталём. — Только быстрее, я не собираюсь больше стоять под снегом. На добрые несколько мгновений, которые показались вечностью, Роман застыл, стараясь осмыслить только что полученную информацию... Сказитель точно над ним издевается! Наверняка, точно знал, что тот один побыть хочет и теперь не собирается дать ему и этой возможности! Что же он, всё ещё отомстить пытается за то, что офицер нагрубил ему тогда? Уже несколько раз Роман и без того пожалел, решив, что стоило быть помягче в тот момент и не повышать голос. Неужели он заслужил именно такого отношения? Вот, к чему подобное своеволие приводит... Нужно было промолчать тогда. Но что же ему, постоянно терпеть и позволять подобным образом относиться к солдатам? Так тоже неправильно. И всё-таки... — Ты идёшь? — вновь прерывает поток его тревоги Скарамучча, оглядываясь через плечо. Уже с ключами он направлялся к этажу с каютами, где их ожидала небольшая комнатушка на двоих. И направляясь в их общее, на ближайшие сутки, пристанище, Роман почему-то имел чёткое ощущение, что либо он оттуда больше не выйдет, либо выйдет таким, что самые лучшие и дорогие врачи не вернут всё так, как было. И всё же, уронив тихий вздох, он вздохнул, направляясь вслед за Предвестником. Не то, что бы у него был выбор. Каюта была маленькой и старой, но казалась довольно уютной. На столике по самой середине, между койками, располагалась похожая на фонарь стеклянная ёмкость, а внутри неё тихонько оглядывался и хлопал глазками маленький Пиро слайм. Технология весьма устаревшая, но на некоторых кораблях всё ещё её использовали — к сожалению, пришлось выбрать то судно, которое было свободнее всех. Именно поэтому Фатуи в этот раз и путешествовали не одни, а с купцами. Потому что надо было предупреждать офицера не в последний момент, а с самого начала... Роман переступает высокий порог, сразу же опуская на койку увесистую сумку с вещами первой необходимости и сменной одеждой. Слышит, как за спиной шуршат ткани постельного белья и одежд — Сказитель присаживается на своё место и складывает руки, словно и впрямь одна из тех красивых, фарфоровых кукол, которые любили коллекционировать девочки в Снежной. Но он молчит. И Романа это только сильнее напрягает, потому что он совсем не знает, чего ждать. — Эй, — зовёт Сказитель спустя несколько минут полного молчания. — Рóман. Забавно путает ударение в имени. — Ромáн, — поправляет его тут же офицер и видит, как хмурит Скарамучча свои тонкие брови, недовольный тем, что его поймали на ошибке. Хотя, наверное, стоило радоваться, что его имя вообще запомнили. — Что-нибудь случилось? Роман медленно присаживается на край своей койки, не сводя со Сказителя взгляда — готовый, кажется, абсолютно ко всему. Но не к тому, что происходит в итоге. — Расскажи мне что-нибудь.