Повторение - мать учения

Не без труда Кощей их в квартиру затаскивает. Вову на пол сразу сажает. Тот тяжёлый ведь, зараза такая — действительно отъелся на казённых харчах. Девочка сейчас вроде стоит уверенно в сознании, но всё равно на стул в прихожей её усаживает, наклоняется, аккуратно куртку и обувку стягивает по очереди. А она совсем как кукла: всем движениям поддаётся, а взгляд туманный опять направляет в пустоту. — Нет уж, принцесса, так не пойдет, сейчас будем вас всех в сознание приводить. — говорит себе под нос, даже толком не обращаясь ни к кому лично. После недолгих поисков находит нашатырь в ближайшем ящике, ватку им смачивает и под Вовкин нос суёт — тот глаза открывает наконец-то. Первые пару секунд сфокусироваться пытается, понять, где он и с кем, а когда понимает — смотрит волком, как на палача. — Живой, гадина такая? — Кощей его несильно по щеке хлопает, чисто ради отрезвления. Хотя Вове всё равно больно точно будет даже от этих, почти нежных, похлопываний — лицо-то всё израненное. Пока поднимался, на самом деле, страшно стало. Помнил из прожитого детства, какая хрупкая вещь этот человеческий организм, боялся, что слишком сильно голову, и так пришибленную, приложил. Но страх уходит быстро, когда Вова живо оглядываться начинает, глазами девочку находя. — Тут твоя принцесска, тут. Как в сознание приводить будем? — смотрит на девочку задумчиво. — хотя чего я тебя спрашиваю, мозгов-то с гулькин хрен всё равно. Иди умойся хотя бы, чушпан. — Вова оскорбления молча проглатывает не задумываясь, но когда видит руку протянутую, в душе теплеет немного. Значит, не совсем отказался, даже учитывая все грехи его. Убивать не будет. С чужой помощью встаёт, двигаться начинает в направлении ванной, за стеночку придерживаясь. — Девочку-то как зовут, Вовочка, поведаешь? — Айгуль она. Будь аккуратнее, ничего в подробностях не знаю. — В подробностях ничего не знаешь, а человека завалил уже. Молодец, Вов, чего сказать! По беспределу двигаешься, а потом реши, пожалуйста, дядюшка Кощей мои проблемы. Дядюшка Кощей ведь добрый, ему заняться, сука, нечем больше после того как его вышвырнули из того, что он строил последние годы, пока ты, рожа автоматная, без разбора там людей мочил. А у нас тут всё, понимаешь ли, сложнее! Знать надо, на кого рыпаться можно, а на кого нельзя, Вовочка. — А ты бы не завалил? — резко, насколько это возможно, разворачивается Вова. — А ты бы не завалил, если б к тебе её такую вывели, хотя божились, что с ней всё нормально будет? — смотрит глаза в глаза долго, напряжённо. Знает, что завалил бы. Но Костя просто рукой в его сторону машет и к Айгуль склоняется. Ваткой перед носом на всякий случай вертит, пока не замечает, что та на него взгляд перевела наконец-то. — Айгуль, Гуленька, давай хоть познакомимся. Я Кощ… — замялся, подумал что не место кличкам сейчас, если девочка у домбытовских была — кличек ей до конца жизни хватило — Я Костя, будем знакомы. Пойдем, принцесса, чаю попьём, расскажешь, что случилось, коленки твои несчастные обработаем. — взглядом окидывает тощие колени, о лёд стёсанные. Колготок на ней не было. Сердце щемит. — разберёмся. Не люблю, знаешь, когда девочек таких хороших и бойких обижают. Не по-людски это. А ты смотри вот, какая молодец, нос всё ещё побаливает — не каждый мужик так ударить может. — да понимал он, почему она так била отчаянно и выпутаться из цепких лап пыталась. Сложил два плюс два, мозгами пораскинуть не поленился. Слово пацана ей кто-то дал, падла, и не исполнил. Кощей чисто по-человечески никогда не понимал, как можно так, через силу с чистотой и невинностью обращаться. Неужели в сердце ничего не дрогнуло у того урода? Или у тех, которые Аньку довели. Он и сам рыцарем на белом коне никогда не был: характер тяжёлый, и с женщинами груб бывал, но что б ударить или, упаси Господь, силой взять — никогда себе такого не позволял, сами все соглашались. Притащил оперативно кресло с зала на грязную кухню, девочку усадил, чайник поставил. Чашку самую красивую нашёл, из маминого сервиза — последняя не побитая осталась, отец любил ими в детей по пьянке кидаться. Чай крепкий заварил — чёрный с сахаром, после стресса самое то. Вова из уборной вышел, с лицом чистым сразу больше на человека похож стал, Костя на него взглянул мельком, исподлобья. Поразительно как: только сегодня чай с сахаром взял вместо водки. Да и курить на улицу он не выходил обычно. Бог знает, почувствовал ли что-то или совпадение такое интересное. Весь день сегодня сердце на месте не стояло, тревожился, курил много. А под вечер такой вот печальный сюрприз. — Принцесса, надо обработать. Обработаю? Больно будет, извиняй. — почти на колени перед ней встает, смотрит снизу вверх. Дожидается кивка и только после этого вату со спиртом к стёсанным коленкам прикладывает. Гуленька морщится, шипит болезненно, а сам Костя вдруг ей легонько на раны дует, чтобы боль облегчить. — Что случилось, кто обидел тебя? Рассказывай всё полностью, спокойно, тебя тут не осудит никто. Ты не виновата ни в чём. — придвигает стул, вплотную рядом садится. — Спасибо. — благодарит, непонятно, за раны обработанные или за поддержку. Боль отрезвила, видимо, окончательно взгляд прояснился. Побледневшие губы дрожат, слёзы сдержать, сморгнуть пытается. — Колик. Он за мной на машине ещё пару дней назад ехал, с кем хожу спрашивал, а сегодня мы с Турбо и Лампой в салоне были, они пришли, меня с магнитофоном схватили, привезли, а потом все остальные на разборки ушли… — не выдержало сердце девичье, слёзы водопадом попадали с ресниц и по щекам покатились. Костя тихо, одними губами разрешения спрашивает и приобнимает, рукой обхватывая тонкую спину. Воспоминания о том, как Анька даже его, брата младшего, шугалась, всё ещё в памяти свежи. О любом действии надо предупреждать, а лучше разрешения спрашивать. — Тихо, Гуленька, тихо, мы с ним разберёмся ещё, его мама родная не узнает, обещаю, что пожалеет, что на свет родился. А ты поплачь, поплачь, если хочешь. — он её между острых лопаток мягко поглаживает, успокоить пытаясь. — Айгуль, его не было, когда я пришёл? — почти неуместно хрипит Вова с другой стороны, закуривая последнюю сигарету из пачки. — Знаешь про него ещё что? — у него губа разбитая болит, но душа болит ещё сильнее. Она его ладонь протянутую сжимает. Молчит. Так и сидят все трое вместе. Только через пару минут девочка с силами собирается: — Не было. Он мне про сестрёнку свою рассказывал, говорил, что на меня похожа. — осипшим голосом говорит, Вову продолжая за руку держать крепко-крепко. — Мороженое принес, слово пацана дал, что все нормально со мной будет. А потом кассету позорную включил, я сбежать попыталась… я честно пыталась, отбивалась… правда… — и опять в слезах зашлась. У обоих парней сердца разом разрывались, когда они на неё смотрели. Она ведь боялась, что не поверят, обвинят. А им сами собой в голову воспоминания лезут, как почти десять лет назад на той же кухне сидели, Аню слушали. — По беспределу поступил, не по-пацански. Некрасиво. Ты не виновата ни в чём, принцесса. Турбо спасибо сказать должен, что его не забрали, уберечь такую красоту не смог. Тоже неправильно. Всё, спасибо что рассказала, всё понял. — обстоятельства были понятны, кого искать — тоже. Нечего больше на рану давить. — в больницу поедем? Есть знакомая, хорошая девушка, поможет, осмотрит. — Нет, пожалуйста, не надо, не хочу. Пожалуйста! — цепляется под кощеев локоть с туманом паники в глазах. Вполне понятно, не хочется девчушке, чтобы кто-то ещё незнакомый трогал сейчас. — Ладно, ладно, принцесса. Заставлять тебя не будет никто. Тогда ты должна таблетку выпить, которую я тебе сейчас дам. Друг из-за границы привёз, чтобы беременности не случилось. Сразу предупреждаю — может плохо стать, тошнить будет. Но на всякий случай надо, чтобы абортов потом не делать.— ох, как Костя был благодарен сейчас знакомому дипломату, что ему эту диковинку и водку заграничную притащил, как взнос за крышу в делишках отца его. — Молчи сиди, знаю, что делаю. Не навредит ей. — вставая за таблетками, Адидасу встрепенувшемуся говорит. — Найду Колика этого. Хочешь, как в Красной шапочке, Волку брюхо вспороть? Ты скажи, организуем. — пытаясь от важного отвлечь, первое в голову пришедшее озвучивает, стакан воды и блистер в белые-бледные руки суёт. — Ты бы со словами поаккуратнее был, а то в сказках и Кощея не щадят обычно. — Вова пытается внимание привлечь, но тот даже головы не поворачивает. — Домой поехать сможешь? Родители у тебя нормальные, поймут, помогут? — А у меня варианты есть? — и опять в одну точку смотрит. Вспоминает, как мама с отцом Люську, одноклассницу её обсуждали и осуждали, в подобной ситуации. Отец тогда оскорблял от души девочку маленькую, рассказывал как та родителей опозорила. А родители той взяли и из города уехали с ребенком, так и неизвестно куда Люськина судьба дальше пошла. — Знаю, что не поймут. — У меня комната есть, постелю, оставайся спокойно, отдыхай, почти санаторий. В безопасности будешь. Помыться-переодеться хочешь? В соседней комнате в шкафу вещи, покурю, покажу. От сестры остались. Хорошо? — предлагает Кощей, недолго думая и улыбку натянув. — Если можно. — Айгуль недоверчиво, но соглашается, на Вову посматривает. Ему она больше доверяет, конечно. — Вов, — обращается Костя к нему наконец-то. — к своим доедь, предупреди и обратно возвращайся. Расскажешь всё и тоже у меня останешься, что бы ей спокойнее было. Про неё не рассказывай ничего. — Закуривает, выдыхая дымные кольца в воздух, и, зажав фильтр в зубах, одну сигарету Вове протягивает, а другую в девичьи руки. — Принцесса, куришь? — Не курит. — за неё отвечает Вова, на Костю смотрит недовольно. — А твоего слова тут не спрашивает никто, добрый молодец. Раньше говорить надо было. — Айгуль недолго думает, но сигарету берёт. На Адидаса с опаской смотрит, пока Костя ей прикуривает, одной рукой спину поглаживая. Удивляется: лопатки у неё, как всамделишные крылья. А Вова на эту сцену смотрит, и у него дыхание перехватывает. Сам позабыл уже, каким иногда Костя-Кощей нежным и бережным быть может. И сейчас, когда так обращался с той, кто для Вовы Ангелом во плоти была, по его вине запятнанном — ощущения были невероятные, волнующие. — Не курила раньше? Глубокий вдох делай, — девочка закашливается, отворачивается, чтобы вздохнуть через нос. — Потихоньку давай, не спеши. А потом выдыхай, медленно. Как ощущения? — спрашивает после нескольких попыток. — Расслабляет. Но так мерзко во рту. — А ты не привыкай, это тебе как пострадавшей положено. Нечего тебе как девочке здоровье портить, не кури без нас, ругаться будем. — Вова высказывается глубокой моралью. Айгуль интересно: «не кури без нас» — это что значит? Что будет возможность ещё с ними покурить? Что Костю она не в последний раз видит? Неизвестно, а спрашивать как-то и не к месту сейчас. Так и сидят втроём, курят, каждый о своём думая.

***

Когда Вова входит, все разговоры затихают. — Развяжи его. — Зиме командует, на Марата кивая. Парни сразу начинают вопросами засыпать: — Айгуль где? — Марат беспокоится, измаялся, бедный, пока ждал. Вова не знает, что с ним будет, когда узнает, что произошло. Винить себя будет точно. А виноват-то не он, он ребёнок ещё. Он, Вова, виноват, на нём эта петля затянута. — Чё там было-то? — Нормально всё с Айгуль, живая. Наказание понесли все. — Чё с девкой-то, чаем её там поили, что ли? Или вафлёрша теперь? И кто там на коленях стоял? — Турбо больше всех надо, как всегда, раздражает до невозможности. Марат порывается ему по лицу дать, в чём Адидас его внутренне полностью поддерживает, но Зима удерживает. — Сказал уже, нормально всё. Кто надо — ответили. Завтра подробнее расскажу. А с тебя отдельный спрос будет, что не уследил. Но это потом. Сейчас Марата до дома проведите, и сами по домам давайте. Тяжёлый день был, отдохнуть всем надо. А я дальше вопросы решать. Марат, родителям скажи, что не приеду сегодня, тачку в ценности и сохранности верну.