Наверно, это тоже любовь?..

Лань Цижэнь, пылая гневом, подошёл к племянникам и впился в лицо Ванцзи рассерженным, возмущённым взглядом. — Дядя! — синхронно поклонились братья, приветствуя старшего родственника. Однако тот не обратил на это никакого внимания, продолжая сверлить Ванцзи свирепым взором. — Как ты посмел?! — взбешённо рявкнул он, приблизившись к младшему племяннику. Его сжатая в кулак ладонь взметнулась вверх, словно он собирался его ударить. Однако в последний миг удержав себя от неподобающего действия, Лань Цижэнь завёл руки за спину, крепко сцепив пальцы. — Ты нарушил правила, Ванцзи! — взгляд Цижэня метал искры. — Солгал! Лжесвидетельствовал на суде! И ради чего?! Зачем ты совершил все эти преступления?! Только лишь для того, чтобы в очередной раз выгородить это мерзкое тёмное отродье?! Ванцзи резко поднял голову. Глаза его покраснели. Лицо исказилось мукой и злобой. Взор, пылающий ненавистью, сделался страшным, загоревшись огнём безумия. — Зачем?! — вскричал он вдруг пугающе громко и надрывно. — Затем, что я больше не желаю слышать, как моего любимого человека называют «мерзким тёмным отродьем»! НЕ ЖЕЛАЮ! — его дрожащий, звенящий напряжением голос сорвался на высокий, пронзительный вопль. Лань Цижэнь, опешив, в ужасе отшатнулся, шокированно уставившись на племянника. Ванцзи никогда в жизни не повышал на него голоса! Цижэнь вообще ни разу не слышал, чтобы он кричал на кого бы то ни было! Он вообще никогда не вёл себя подобным образом и никогда не смотрел на него, Цижэня, с такой жгучей ненавистью во взгляде! Что этот поганец сотворил с его сдержанным, воспитанным и благопристойным мальчиком?! И что значит «любимого человека»?! О чём Ванцзи говорит, гуи его раздери?! — Что всё это значит?! — вскинулся Лань Цижэнь. — Что ты имеешь в виду, называя этого гадкого мальчишку «любимым человеком»?! — Дядя… — начал было Глава Лань, однако Лань Цижэнь резко поднял руку, призывая его к молчанию. — Не вмешивайся, Сичэнь! Сейчас я разговариваю с твоим братом! — и вновь пронзил младшего племянника цепким взглядом. — Я задал тебе вопрос, Ванцзи! Отвечай немедленно! Ванцзи сгорбился, ощущая на своих плечах всю тяжесть мироздания. Недавняя вспышка безудержного гнева отняла у него все силы. Ему не хотелось отвечать ни на какие вопросы. Не хотелось говорить с дядей. Не хотелось ничего объяснять, доказывать, оправдываться. Зачем?.. Дядя всё равно никогда его не поймёт и не сможет принять его неправильные чувства к Вэй Ину. Больше всего на свете Ванцзи хотелось сейчас развернуться и молча уйти. Однако привитое сызмальства почтение к старшим не позволило ему повернуться к спиной к человеку, который его вырастил и воспитал. Он не мог проявить столь вопиющее неуважение по отношению к родному дяде. И потому решил быть честным. Сказать всё как есть. В конце концов, что ему терять?.. Он уже и так потерял всё. Ванцзи выпрямился и, решительно взглянув Лань Цижэню в глаза, уверенно ответил: — Это значит, что я его люблю! Цижэнь, не ожидая подобных слов, отпрянул от него и отступил на шаг. Глаза его широко распахнулись. — В каком смысле — любишь?.. — задохнулся он и, помолчав, осторожно уточнил: — Любишь как… друга?.. Ванцзи резко выдохнул и тихо произнёс: — И как друга тоже… Лань Цижэнь молчал несколько долгих мгновений, пытаясь уложить в голове услышанное, затем внезапно взорвался, побагровев от злости: — Что ты такое несёшь, Ванцзи?! Как у тебя язык повернулся произнести подобную непристойность?! О какой любви ты говоришь?! Вэй Усянь МУЖЧИНА! Ты в своём уме?! Ванцзи вздрогнул как от удара и, поникнув, вновь опустил голову. Кончики его ушей заалели от непереносимого стыда. Лань Цижэнь тем временем продолжал, распаляясь ещё сильнее: — Это противоестественно! Отвратительно! Гадко! Ненормально! Как ты мог позволить себе даже помыслить о подобном непотребстве, Ванцзи?! Как мог пасть так низко?! Вместо того, чтобы подумать о своём долге перед орденом и вступить в брак с благопристойной, целомудренной девой, ты воспылал неподобающими чувствами к мужчине! К мужчине, яогуаи тебя сожри! Какая мерзость! — он скривился от отвращения. — Я крайне разочарован в тебе, Ванцзи! Ты опозорил орден, клан, семью! Каждое слово Лань Цижэня било Ванцзи наотмашь, пробуждая все те сомнения, страхи, колебания, стыд, что терзали его душу на протяжении многих лет. С того самого мига, как он осознал своё влечение к Вэй Ину. Когда с ужасом понял, что влюблён в этого шумного, дерзкого, бесстыдного, но невыносимо желанного нарушителя правил. Дядя прав! Чувства Ванцзи омерзительны, порочны и противоестественны! Он пошёл на поводу у своих грязных, извращённых, гадких желаний и осквернил непорочность и целомудрие Вэй Ина! Запятнал бескорыстность их дружбы и чистоту их любви! Он, Ванцзи, грязное, похотливое животное, которое приносит тем, кто его любит, лишь боль, стыд и позор! Его бы следовало убить как бешеного пса! Или изолировать, чтобы он никому больше не мог доставить проблем. Ему — извращенцу, прелюбодею и истязателю — не место среди нормальных, здоровых, порядочных людей! Губы Ванцзи задрожали, на глазах в который уже раз за сегодняшний день выступили слёзы. Он в отчаянии закрыл лицо трясущимися руками и согнулся, не в силах более стоять подобающе. — Довольно! — резкий, ледяной голос Главы Лань прервал гневную тираду Лань Цижэня. Сичэнь выступил вперёд и встал перед дядей, прикрывая собой брата. Глаза его свирепо сверкнули. — Имейте уважение к чужому горю, дядя! — голос его задрожал от ярости. — Что вы вообще себе позволяете?! Разве пристало взрослому, уважаемому человеку, Старейшине праведного ордена вести себя столь разнузданно и выражаться подобным образом? Да ещё и в присутствии Главы! Разве не вы с малых лет учили нас с братом сдержанности и благопристойности? Почему вы не следуете собственным предписаниям? Прямо сейчас, дядя, вы нарушили сразу несколько правил, высеченных на Стене Послушания! — он гневно нахмурился и процитировал: — «Повышать голос запрещено»! «Сквернословить запрещено»! «Оскорблять людей запрещено»! «Унижать человека, который ниже по статусу, запрещено»! — аура его стала угрожающе тяжёлой. Лань Цижэнь, опомнившись, замолчал и воззрился на старшего племянника с возмущением и некоторым испугом, понимая, что серьёзно перегнул палку. Не следовало так резко нападать на Ванцзи в присутствии Сичэня! Цижэню ведь прекрасно известно, что, защищая брата, Глава Лань может ненароком свернуть шею кому угодно, включая родного дядю. А потом сказать всем, что так оно и было. Сичэнь обернулся к брату и нежно погладил его по сгорбленной, дрожащей спине. — Ванцзи, ты, кажется, собирался в Лекарские Палаты? — ласково спросил он и, дождавшись его кивка, мягко добавил: — Ступай! Ванцзи с трудом выпрямился, отнял от лица руки, поклонился Главе и дяде, и, тяжело переступая внезапно ставшими ватными ногами, отправился в Павильон целителей. — Что это сейчас было, Сичэнь?.. — голос Лань Цижэня дрогнул. — Что ВСЁ ЭТО значит?! Глава Лань, коротко вздохнув, хмуро посмотрел на него: — Полагаю, что здесь не лучшее место для подобных разговоров, дядя. Нас могут услышать. Ваши крики и без того наверняка привлекли внимание. А ведь в резиденции сейчас находятся посторонние люди, — он укоризненно покачал головой и мельком взглянул на начинающее затягиваться сизыми тучами небо. — К тому же погода портится. Предлагаю продолжить нашу беседу в ханьши, если вы не возражаете. Цижэнь отрывисто кивнул, соглашаясь с разумностью данного предложения. — Прошу вас, — чуть склонившись, Глава Лань пропустил старшего вперёд и последовал за ним.

***

Разлив чай, Сичэнь с уважительным полупоклоном подал дяде пиалу, испытывая некоторую неловкость за свою недавнюю грубость. Ему не следовало быть с ним столь непочтительным. Но взвинченные из-за всех последних событий нервы сдали, и Сичэнь не сумел сдержаться. Услышав, как дядя своими необдуманными, жестокими словами буквально втаптывает в грязь и без того потрёпанного жизнью несчастного а-Чжаня, он вспылил и позволил себе лишнее. За что испытывал сейчас стыд и угрызения совести, обещая себе впредь быть более сдержанным. Хотя не был уверен, что его хватит надолго. С дядей порой было очень… сложно. Приняв пиалу, Лань Цижэнь сделал быстрый большой глоток, желая промочить пересохшее горло. Болезненно поморщился, обжёгшись. Тяжело вздохнул и в ожидании посмотрел на Сичэня. — Я вас слушаю, дядя, — глотнув из своей пиалы, спокойно произнёс Глава Лань. — Можете высказать все свои претензии. — Сичэнь, что эта за дикая история с так называемой «любовью» Ванцзи?.. — Лань Цижэнь со стуком опустил пиалу на стол. — Что всё это значит?!. — Почему же с «так называемой»? — Сичэнь недоумённо приподнял брови. — С самой что ни на есть настоящей. Вы слышали моё свидетельство на суде, а после Ванцзи сам всё подтвердил, разве нет? — Но это невозможно! — Лань Цижэнь с силой ударил кулаком по столу, скривившись в крайнем отвращении. — Ванцзи не может любить это исчадие, просто не может! — Почему нет? Ванцзи уже достаточно взрослый для того, чтобы любить кого пожелает, — Глава Лань вновь пригубил из своей пиалы и слегка подался вперёд, нарочито участливо заглядывая Цижэню в лицо. — Что именно вас так смущает в данной ситуации? — Что смущает меня?! — вновь взвился Лань Цижэнь. — А тебя, Сичэнь, тебя во всём этом ничего не смущает?! — его буквально затрясло от гнева. — Не говоря уже о том, что это тёмное отро… — он вдруг осёкся и замолчал. Перед глазами внезапно возникло искажённое мукой и лютой ненавистью лицо Ванцзи, а в ушах раздался его надрывный, страшный крик. Цижэнь кашлянул и продолжил уже тише и немного спокойнее: — Я молчу о том, что этот человек был отступником, врагом и тёмным заклинателем, но, Сичэнь, скажи на милость, разве тебя нисколько не смущает то, что он мужчина?!. Глава Лань раздражённо поморщился: — Прекратите, дядя, прошу вас! К чему это ханжество? Я бы понял, если бы услышал такие речи из уст неграмотного крестьянина, но вы ведь образованный человек! Вы знаете историю как свои пять пальцев. Кому как не вам должно быть известно, что подобные отношения всегда были, есть и будут! Даже императоры Поднебесной имели наложников. Я знаю, что в мире заклинателей такого рода связи не приветствуются, — он вздохнул и, заметив, что Цижэнь открыл рот, собираясь что-то сказать, быстро добавил: — однако они и не запрещены! Даже на Стене Послушания ордена Лань нет правила о запрете однополых отношений! — Разумеется, его нет! — воскликнул Лань Цижэнь, возмущённо вздёргивая кверху бородку. — Никому и в голову не пришло бы помещать туда подобное правило! В нашем ордене отродясь не водилось обрезанных рукавов! — Открытых, возможно, и не водилось, — возразил Сичэнь. — Но неужели вы станете утверждать, дядя, что вам известно абсолютно всё о желаниях и предпочтениях каждого нашего адепта? Лань Цижэнь впал в ступор, и, поражённый словами племянника, шокированно на него уставился. Подобные мысли его вообще не посещали! У него никогда не возникало сомнений в традиционности желаний и предпочтений адептов родного ордена! Раньше для подобных сомнений не было причин. Ни единой! — В ордене Лань не приветствуются договорные браки, — отмер он наконец. — Это означает, что люди создают семьи, следуя взаимному влечению и желанию. И я что-то не припомню, чтобы в нашей резиденции была хотя бы одна однополая семья! — Цижэнь нахмурился, презрительно поджав губы. — Зато в нашей резиденции есть люди, которые не пожелали вступить брак по тем или иным причинам, — заметил Сичэнь. Уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх. Столь нетерпимое отношение дяди к этому вопросу одновременно и раздражало, и забавляло. Боги, ну как можно быть до такой степени закоснелым и твердолобым! — испустив лёгкий, сожалеющий вздох, он продолжил: — И я могу предположить, что одной из таких причин вполне может являться невозможность быть с любимым человеком из-за боязни вызвать осуждение со стороны окружающих. Вы ведь знаете, дядя, насколько консервативен наш орден и как сильно привержен традициям. Лань Цижэнь, нервно сдвинув брови, глубоко задумался над его словами. По тому, как сильно напряглась его челюсть, было заметно, что ему крайне неприятен этот разговор и что он категорически не желает соглашаться с доводами племянника. Одна только мысль о том, что в их праведном ордене, испокон веков славящемся своим благочестием, целомудрием и безупречным поведением адептов, неукоснительным следованием правилам и безмерным почтением к традициям предков, могут быть люди со столь нечестивыми помыслами и желаниями, вызывала у него ужас и отвращение. И одной из этих порочных, безнравственных личностей являлся младший племянник, который всегда был его главной гордостью и отрадой! Утешением и усладой его старого больного сердца! У Цижэня было такое чувство, что ещё мгновение, и он начнёт кашлять кровью. Внезапно глаза его расширились, и он уставился на Сичэня со страхом и какой-то жалобной беспомощностью во взгляде. — Только не говори мне, — он задохнулся и захрипел, — что ты тоже тянешь с браком по этой причине, Сичэнь!.. Глава Лань недовольно нахмурился. — Мои предпочтения мы с вами обсуждать не будем, дядя! — отрезал он жёстко и холодно. Затем, заметив почти неприкрытый ужас и отчаяние, отобразившиеся на лице Цижэня, немного смягчился. — Я вам обещал, что подарю ордену наследников. И я сдержу своё обещание, не волнуйтесь. Я вступлю в брак, когда буду… — он запнулся, — готов к этому. Сичэнь прикусил губу и подавил вздох, подумав о том, что пока он не готов даже к разговору о браке. Не сейчас, когда тело господина Вэя ещё лежит в Лекарских Палатах в резиденции его ордена. И сколько ему понадобится времени, чтобы «подготовиться», Сичэнь не имел ни малейшего понятия. Однако от своих обещаний Глава Лань не отказывался никогда. Лань Цижэнь, впившись в лицо племянника цепким взором, несколько минут пристально его изучал. Затем с видимым облегчением перевёл дыхание и кивнул: — Хорошо! Я рад это слышать… — Что касается Ванцзи, то я не думаю, что он обрезанный рукав, дядя, — Сичэнь помедлил, задумчиво кусая губы, — Полагаю, мой учитель прав. Ванцзи и господин Вэй действительно родственные души, связанные красной нитью судьбы. И для Ванцзи никогда не имело значения, мужчина Вэй Усянь или женщина. Он полюбил бы его в любом обличии. — Нет! — Цижэнь вдруг яростно замотал головой. — Нет! Ни о какой любви в их случае не могло идти и речи! Это не любовь, а морок, Сичэнь! Помрачение ума! Во всём виноват этот гадкий мальчишка! Этот порочный, похотливый прелюбодей! Ты ведь наверняка помнишь обо всех слухах, что ходили о нём во время войны! Нечестивец безостановочно предавался разврату со всеми подряд — с женщинами, с мужчинами, с живыми и мёртвыми! Это он сбил Ванцзи с праведного пути! Заморочил ему голову! Совратил нашего целомудренного, невинного и такого глупого, наивного мальчика… — Хватит! — взбешённо рыкнул Сичэнь и резко поднялся на ноги. — Внимать слухам запрещено! Распространять сплетни запрещено! Дурно отзываться о людях запрещено! Сколько раз я вам сегодня должен напоминать об основополагающих правилах нашего ордена, дядя?! — лицо Главы Лань перекосилось от гнева. — Если бы вы знали, что сотворил наш «целомудренный и невинный мальчик» с «похотливым прелюбодеем», вы бы на коленях умоляли Вэй Усяня о прощении за деяния своего племянника! Когда он был ещё жив… — Сичэнь сжал кулаки. Ему было больно слышать, как дядя поносит господина Вэя, оскорбляя его память всеми этими грязными, мерзкими домыслами. Как он может?! — Ну так расскажи!.. — внезапно обманчиво спокойным голосом произнёс Цижэнь, буравя его угрюмым, пристальным взглядом. — Я уже давно подозревал, что ты что-то скрываешь от меня, Сичэнь. Лжёшь, глядя мне в глаза, и наивно думаешь, что я этого не замечаю, — он сердито сдвинул брови. Тон его вдруг сделался таким властным и суровым, что Сичэнь на миг почувствовал себя не Главой Великого ордена, а нашкодившим подростком, которого дядя отчитывает за очередную проделку. — Я вырастил тебя, Сичэнь. Я хорошо тебя знаю. Даже слишком хорошо! И вижу каждую твою ложь! — он нахмурился ещё сильнее и повелительно приказал: — Рассказывай! И Сичэнь рассказал. Абсолютно всё, без утайки. О том, как Ванцзи сходил с ума в годы войны, совершая одно безумство за другим. Как на коленях умолял Главу Лань спасти тёмного заклинателя от казни. Как был счастлив, когда Сичэнь привёл Вэй Усяня в Облачные Глубины. Как клялся в том, что будет заботиться о нём и защищать его. Поведал о том, как со временем стал замечать, что между братом и его другом происходит что-то неладное. О безобразной ссоре, свидетелем которой стал однажды. Об увиденных на теле господина Вэя жутких следах. О его последующем признании. Слово в слово передал кошмарный разговор с Ванцзи. Не упуская ни малейших подробностей, рассказал обо всех случаях насилия, о применении духовной силы к обывателю, об унижениях и надругательствах, которым ежедневно подвергался в их ордене человек без ядра, переданный им на поруки Советом кланов. Рассказал о том, как спрятал Вэй Усяня в Нечистой Юдоли. О жестоком наказании, которому подверг Ванцзи, и о его трёхмесячном заточении в Пещере Ханьтань. Обо всех их разговорах. Успешных и не очень. Сообщил о том, что Ванцзи явился в Цинхэ и силой увёл с собой адепта чужого ордена. Пересказал то, что услышал от брата: как Ванцзи своими неосторожными, унизительными словами спровоцировал тёмного заклинателя совершить жестокое, страшное убийство. Сичэнь поведал обо всём, умолчав лишь о собственных чувствах к господину Вэю. Об этом дяде было знать ни к чему. К тому же в свете последних событий всё это уже не имело никакого значения. Вэй Усянь был мёртв. И теперь Сичэню уже не нужно было думать о том, что делать со своей внезапной безответной влюблённостью. Жизнь всё решила за него… Глава Лань глотнул чаю и, тяжело вздохнув, устало потёр грудь, пытаясь унять ноющую боль в сердце. Тяжёлые воспоминания разбередили душу, всколыхнув все те мрачные, навязчивые мысли, которые Сичэнь старательно гнал от себя все последние дни, стараясь занять голову проблемами ордена. Снова стало горько и больно. В горле запершило от подступающих слёз. — Остальное вам уже известно, дядя, — несколько раз кашлянув, тихо произнёс он. — То, что было сказано в зале суде о заклятии, — чистая правда. Господин Вэй действительно воскресил Ванцзи и пожертвовал своей жизнью, чтобы избавить его от последствий ритуала. Он сделал всё, чтобы Ванцзи был жив и свободен. Сичэнь на мгновение прикрыл защипавшие глаза, затем, проморгавшись, бросил на Лань Цижэня настороженный взгляд, не зная какой именно реакции от него следует ожидать. Тот сидел, неестественно выпрямившись и невидяще глядя на свои руки, сложенные на коленях. Его крепко сцепленные пальцы нервно подрагивали. Лицо покрывала смертельная бледность, губы дрожали. Он вдруг будто разом постарел на несколько десятков лет. Сердце Главы Лань сжалось от чувства вины. Он уже раскаивался в своём поступке, вновь искренне сожалея о собственной несдержанности и нечаянно вылетевших из его рта перед этим разговором словах. Ну кто его тянул за язык?.. Зачем он рассказал дяде обо всех этих ужасах?.. У него больное сердце, не нужно было его тревожить… Сичэнь просто не сумел вынести несправедливых, жестоких обвинений в адрес господина Вэя, который во всей этой неприглядной истории был пострадавшей стороной. К тому же где-то в глубине его души теплилась крохотная надежда на то, что узнав правду, дядя хоть немного смягчится. Сменит гнев на милость и с меньшей ненавистью станет относиться к Вэй Усяню, прекратив наконец чернить его память злыми, необоснованными обвинениями. — Простите, дядя, — тем не менее покаянно произнёс он. — Наверно, мне не следовало рассказывать вам обо всём этом… Лань Цижэнь слегка вздрогнул и, шумно потянув носом воздух, поднял на племянника глаза. — Следовало, — еле слышно выдохнул он и внезапно поднялся. — Спасибо за чай. Я, пожалуй… пойду… Сичэнь тут же вскочил на ноги: — Позвольте мне проводить вас, дядя! Цижэнь покачал головой: — Не нужно. Оставь меня, Сичэнь. Я хочу некоторое время побыть один. Глава Лань помедлил, нервно кусая губы. Ему стало не по себе. Грудь сдавило тревогой. Оставлять дядю одного после столь непростого разговора не хотелось. Ещё не хватало, чтобы его настигло искажение ци или у него случился сердечный приступ! Однако навязывать своё общество он тоже не мог, прекрасно понимая, что сейчас необходимо дать дяде личное пространство. Ему наверняка хочется обдумать всё услышанное и разобраться в своих мыслях и чувствах в одиночестве. Поэтому Сичэнь поклонился: — Как скажете, дядя! — решив про себя отправить вслед за Лань Цижэнем одного из своих людей, чтобы тот за ним приглядел. Цижэнь на это лишь молча кивнул и направился к выходу. Но, внезапно остановившись, обернулся. — Не смей больше от меня ничего утаивать, когда речь идёт о семье, Сичэнь! — сдвинув брови, он устремил на Главу Лань хмурый взгляд. — Я понимаю, что ты уже взрослый, самостоятельный мужчина и являешься Главой ордена, но я всё ещё старший в нашей семье! И по-прежнему твой дядя! — он немного помолчал, опустив глаза, затем на лицо его набежала тень. Тихий голос исполнился скорби и тоски. — Я вам не враг, Сичэнь. Ни тебе, ни Ванцзи. И всегда готов помочь, если понадобится. Не сбрасывай меня со счетов… — и, снова отвернувшись, покинул ханьши, осторожно притворив за собой двери.