Обезумевшая

Несмотря на соглашение, которое вампир и оборотень заключили между собой, Виктория держалась настороже. Леа приходила к ней почти каждую ночь и изредка днем, так что у вампирши было достаточно времени, чтобы изучить свою неожиданную союзницу. Но, несмотря на это, странная девушка оставалось для нее загадкой. Леа рассказывала Виктории об оборотнях — как они дерутся и читают мысли друг друга, в чем их слабые и сильные стороны. Водила ее по окрестностям, показывала тайные тропинки. Вместе с Викторией разрабатывала план, как бы им добраться до Беллы. Увы, с тех пор, как Виктория вернулась, девчонку тщательно охраняли. Леа пользовалась своим положением в доме Свонов и всегда была в курсе действий противника, но пока что ее близость к Белле ничем Виктории не помогла. — Возле дома постоянно трется кто-то из Калленов и еще парочка наших, — вздыхая, рассказывала Леа. — И волки теперь охраняют не только резервацию, но и Форкс. Ну, да ты знаешь. — Еще бы, — Виктория недовольно поджала губы. Все ее попытки проникнуть в заветный дом окончились провалом: волкам всегда удавалось перехватить ее и прогнать. Она не погибла только потому, что Леа увела своих «братьев» в противоположную сторону. — Я сплю с ней в одной комнате. У меня просто руки чешутся! — Леа сжала кулаки, смотря куда-то в темноту. — Успокойся. Кстати, ты совершила большую ошибку. Белле не обязательно было знать, как ты на самом деле к ней относишься. Думаю, мы изменим тактику. Подружишься с ней… — Что?! Ты в своем уме?! Да я сплю и вижу, как сворачиваю ей шею! — Мы с тобой договорились, не забыла? Жесткий тон Виктории подействовал на Лею, как ледяной душ. — Не волнуйся. Я попробую. — Процедила та сквозь зубы. — Я хочу, чтобы Белла страдала, как страдал Сет. Чтобы мы вместе ее убили. Если я сделаю это одна, могу не рассчитать силы, и она умрет слишком быстро. Подружиться, так подружиться. — Тебя не пугает, что Эдвард узнает о твоих мыслях? — Забеспокоилась Виктория. Раньше ей такое не приходило в голову — но и Леа раньше не говорила, что с трудом сдерживается, чтобы не перегрызть Белле горло. — Ничего он не узнает, — отмахнулась девушка-оборотень. — Стоит мне начать думать о том, как он выглядит без трусов, как у него отказывают мозги. Вот дурак! — Ты интересуешься Эдвардом?! Виктория уставилась на Лею во все глаза. Уж чего-чего, а такого она не ожидала. Вроде, она довольно часто общалась с Леей, они много времени проводили вместе, но она никогда не замечала интереса к проклятому вегетарианцу! И за какие ниточки дергать, чтобы сделать Лею послушной марионеткой, как Райли, вампирше разобраться тоже не удалось. Волчица была полна сюрпризов. — Вот еще! — лицо Леи украсила легкая улыбка. — Я на удачу попробовала. Он увидел и офигел. Вот я и решила, буду использовать грязные мысли, как отвлекающий маневр. — Очень умно. — Спасибо. — Нам бы еще придумать, как мне пробраться в город… — У меня есть идея. Но тебе она не понравится. Я сама от нее не в восторге. — Если это поможет, я согласна. Леа глубоко вздохнула и поднялась с земли. — Я тебя предупреждала. Она стянула свой платок, села рядом с Викторией на поваленное дерево и бесцеремонно притянула ее к себе. Платок Леа накинула им на плечи. — Прижмись ко мне и закутайся поплотнее. — С ума сошла?! — зашипела Виктория. Теперь у вампирши было чувство, что она не просто стоит возле компостной кучи, а будто ее посадили в самую середину. От неожиданности Виктория застыла, как изваяние, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы более-менее приспособиться к усилившемуся запаху. Никогда еще за время их знакомства, разве что, в первую встречу, она не испытывала такого сильного желания наброситься на Лею и убить ее. — Мой запах перебьет твой. Он сильнее, — горячие руки обняли Викторию еще крепче. — Когда ты пришла сюда со своими «детишками», Джейк на руках отнес Беллу подальше от заварушки. И никто не учуял запаха человека, только волчий. Мы тоже так попробуем. — И как долго я должна терпеть? — Ты думаешь, мне это нравится?! — Я просто спросила. Несмотря на неприятный запах, Викторию начала забавлять эта ситуация. У Леи было такое несчастное и одновременно решительное выражение лица, как у средневековой еретички, собирающейся пострадать за свои заблуждения. — Понятия не имею, — оборотень сморщила нос и хотела было отвернуться, но пересилила себя. — Наверно, чем дольше, тем лучше. И тебе, должно быть, тоже надо раздеться. А может, попробовать… И Леа с очень серьезным видом начала растирать ее плечи. — Эй, ты куда лезешь?! — Ошарашенная Виктория хотела было ударить по смуглой руке, соскользунувшей с плеча на грудь, но Леа ее осадила: — Не дергайся! Так запах лучше впитается. По крайней мере, я на это надеюсь. Вампирша повернулась к оборотню. Губа закушена, лицо каменное — Леа пыталась вдыхать реже. Несмотря на явное отвращение, она не отодвинулась ни на дюйм и не прекратила своих действий. Ладони, плотно прижимаясь, скользили по спине и бокам Виктории, то и дело залезая в подмышки и мимолетно касаясь груди — вампирша и рада была бы не смеяться, но не могла. Серьезная мина волчицы, мученическое выражение лица, вся эта абсурдная ситуация и святого заставила бы расхохотаться. Виктория задыхалась от смеха, извивалась и отбивалась, а Леа не обращала на нее никакого внимания и молча делала свое дело. «Красивые руки, — удивилась вампирша, заметив темную руку на своем бедре. — Никогда бы не подумала». Леа вела себя как плохо воспитанный парень. Учитывая, что до недавнего времени ей приходилось делить свои мысли с десятком мальчишек, это было неудивительно. И выглядела она совсем не женственно. Виктория всегда придерживалась мнения, что короткие волосы и мускулистые плечи не добавляют привлекательности ни одной девушке. Она ожидала, что руки Леи окажутся большими и грубыми. Но сейчас, увидев маленькую ладонь, почувствовала смущение. Может, тепло этих рук показалось Виктории приятным? Возможно, к ней просто давно никто не прикасался, а малыш Райли не в счет? Или же, прикосновения другой девушки разбудили воспоминания об умершем любовнике? Джеймсу всегда нравилось играть. Неважно, с соплеменниками или жертвами — игра с людьми и вампирами была разной, но в любом случае доставляла ему массу удовольствия. Своих можно было обманывать, водить за нос, заключать договоренности лишь для того, чтобы нарушить их при первом удобном случае. С людьми же он играл в «кошки-мышки». Преследовал, заманивал в искусно расставленные ловушки, отпускал, когда жертва уже не верила, что сможет выбраться из передряги живой. И, выждав, в неожиданный момент, начинал охоту заново. Для Джеймса преследование Беллы и борьба с Калленами было интересной и сложной игрой. Захватывающим приключением, стоившим ему жизни. Как любой вампир, Джеймс от природы был одарен способностью очаровывать людей, и он беззастенчиво этим пользовался. Виктории тоже нравилось время от времени пофлиртовать со своим будущим «обедом», но до Джеймса ей было далеко. Иногда кто-нибудь казался ему настолько притягательным, что Джеймсу было жаль убивать сразу. Он мог неделями и даже месяцами обхаживать выбранную жертву и разыгрывать африканские страсти, пока человек не поддавался обаянию вампира и не влюблялся в своего убийцу. В качестве «игрушек» Джеймс предпочитал молодых девушек: чем невиннее и наивнее, тем лучше. Влюбить в себя такую девочку, свести ее с ума, добиться, чтобы она была готова на все, — вот какой была его любимая игра. Он дразнил, обещал, подавал надежды, но при этом отказывал своей пассии в главном. Пламенные уверения в любви, поцелуи, объятия там, где мог кто-нибудь застать, в крайнем случае, рука под юбкой, — но на этом все и заканчивалось. Джеймс ждал, чтобы обезумевшая от желания девушка сама бросилась ему на шею и, как правило, ему никогда не приходилось ждать долго. И тогда на сцене появлялась Виктория. Когда он в первый раз предложил ей в этом участвовать, вампирша не была в восторге. Помнится, она вспылила, кричала на него и грозилась уйти. Она была возмущена и оскорблена, а Джеймс даже не понял, почему Виктория злится. «Это же всего лишь люди, детка, — сказал он тогда. — Никто из них не сравнится с тобой. Давай, мы просто поиграем». Скрепя сердце, Виктория согласилась, даже не думая получить хоть какое-то удовольствие. Слишком велика была ее ревность и неприятие. Ей казалось, что такая игра никогда не сможет ей понравиться. В смертной жизни женщины ее не привлекали, даже мыслей таких у нее не возникало. Да и зачем, если вокруг красивой и бойкой девушки всегда было достаточно поклонников, стремящихся завоевать ее расположение. Первые годы после обращения Виктория не то, что о женщинах, она и о мужчинах не могла думать. Все мысли и чувства новообращенной вампирши занимало только одно — мучительная, изнуряющая жажда крови. Когда мало-помалу жажда перестала быть настолько сильной, что затмевала собой весь остальной мир, Виктория встретила Джеймса. С этого момента для нее существовал лишь он. Конечно, вампирша замечала, что иногда какой-то человек привлекает ее больше других, и что дело не только в голоде. Но Виктория старалась об этом не задумываться. Она любила Джеймса. Ради него она пошла бы и на большее. Даже думать о том, что придется разделить постель и любовь Джеймса с другой женщиной, было непереносимо, но она согласилась. В конце концов, можно стиснуть зубы и потерпеть несколько часов, раз уж он так загорелся этой идеей. Мысль о том, что потом они убьют человечишку, немного примиряла Викторию с происходящим, но не усмиряла ее ревность. Она заранее настроилась, что делает это только ради любимого. Каким же сюрпризом для нее стало, что она совершенно не почувствовала отвращения! Девушка, почти дитя, голубоглазая и белокурая, застенчиво смотрела на нее, цепляясь за руку Джеймса. Виктория вдохнула, и ее легкие заполнил изысканный, чуть сладковатый запах, похожий на аромат ванили. Он разбудил ее голод, еще сильнее раздул никогда не гаснущий огонь жажды в горле и заставил Викторию посмотреть на девушку другими глазами. — Человеческая красота так недолговечна и изменчива. Именно это делает ее такой желанной, — Джеймс провел пальцами по нежной щеке, от чего девочка покраснела и опустила глаза. Она не могла слышать, что он сказал: вампир говорил так тихо, что разобрать его слова могла только Виктория. Но ласковое прикосновение и то, что неизбежно должно было за ним последовать, смутило ее. Виктория слышала, что сердце светловолосой красавицы начало биться быстрее. — Через пять лет она все еще будет красива. А вот через двадцать… Что могут сделать с человеком какие-то двадцать-тридцать лет! Волосы поседеют… — Джеймс прикоснулся губами к виску девушки, — кожа ссохнется и покроется морщинами… — приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал приоткрытые губы, — от прекрасных форм останутся одни воспоминания… Разве тебе не хочется забрать себе эту красоту, пока она еще не увяла? Виктория сглотнула, наблюдая, как руки Джеймса скользят по обтянутой розовым шелком небольшой груди и смыкаются на тонкой талии блондинки. Когда вампир склонился над ней и прикоснулся губами к ее шее, у девочки вырвался тихий вздох. Она уже не контролировала себя. Страх и сомнения ушли, сметенные новыми ощущениями, как лавиной. В голове вампирши воцарился невероятный сумбур. Хорошенькая девушка в объятиях того, кому Виктория отдала свое сердце, не вызывала ревности. Тонкий запах ванили — с каждой секундой он становился слаще и тяжелее — странно подействовал на бессмертную. Желание выпить крови человека перестало быть единственным. Ей захотелось попробовать, каковы на вкус эти губы, почувствовать теплое тело в своих руках, зарыться лицом в светлые волосы… Девочка была нужна ей. Не только кровь. Но и вся она. Без остатка. — Ты поняла это, я вижу, — Джеймс резким движением развернул девушку лицом к Виктории: голубые глаза были прикрыты, щеки залила краска. Красавица двигалась, как сомнамбула. Марионетка в руках Джеймса, послушная любому его капризу. — Бывает, чей-то запах навевает не только мысли о еде. Ты ощущаешь его и понимаешь, что хочешь не только кровь. Ты хочешь все. — Да, — хрипло прошептала Виктория, делая шаг вперед. Джеймс ухмыльнулся: — Так возьми ее, любовь моя, — и толкнул девочку и ее объятия. Дальнейшее Виктория помнила смутно. Все, о чем она могла думать — светлые волосы, струящиеся по узкой спине, тонкое податливое тело в ее руках и аромат ванили, пропитавший все кругом. Она срывала розовый шелк и кружева, целовала алые губы и нежную кожу и никак не могла насытиться. Ее ладони жадно стискивали округлые бедра и маленькую грудь, гладили стройные ножки, вызывая у ошеломленной девушки стоны удовольствия. Юная белокурая нимфа забыла свой страх и, пусть неловко и неумело, но со всем своим пылом отвечала на ласки вампирши. Виктория никогда бы не подумала, что другая женщина вызовет у нее такую неукротимую, сокрушительную страсть. Это было совсем не то, что она чувствовала к Джеймсу — не слабее и не сильнее, просто другое. Запах ванили вызвал жажду, стремление обладать — а оно потянуло за собой вожделение, такое же сильное, как и желание крови. Ни за что бы вампирша не поверила, что женское тело, такое же, как у нее, может пробудить в ней подобные мысли. Впрочем, разве такое же? Совсем другое: горячее, с бешено бьющимся сердцем, мягкое… Кровь неслась по венам — они просвечивали под тонкой кожей, пульс девушки бился быстрее, стоило Виктории прикоснуться к ней. Джеймс наблюдал за ними, развалившись в кресле напротив. Виктория краем глаза уловила на его лице одобрение и нетерпение. Ему не пришлось долго ее уговаривать и подбадривать. — Делай с ней то, что понравилось бы тебе, — донесся до вампирши его возбужденный шепот. И он явно был очень доволен открывшимся перед ним зрелищем. Но пока что Джеймс не торопился присоединиться к ним. Позже Виктории пришло в голову, что всему виной был сладкий чарующий запах. Он вел ее и заманивал все дальше в страну неизведанного пока удовольствия. Она была словно дикое животное, желающее случки. Виктория ласкала распростертое на кровати тело, с радостью подмечая, что именно нравится блондинке, и упиваясь усиливающимся запахом. Ей хотелось собрать его поцелуями с теплой гладкой кожи, выпить вместе с дыханием девушки. Приникнуть к будущей жертве и наслаждаться им, пока сердце еще бьется. Из девочки получилась чудесная игрушка, чутко реагирующая на малейшее прикосновение. Она заходилась криком, когда Виктория целовала ее маленькие груди, жалобно всхлипывала, почувствовав ледяные ладони на внутренней стороне бедер и, неосознанным бесстыдным жестом раздвигала ноги шире, когда вампирша приникла к той части ее тела, где аромат ванили был наиболее сильным. «Совет «делай то, что нравится тебе» оказался весьма дельным», — успела подумать Виктория, прежде чем запах окончательно опьянил ее. Ночь пронеслась слишком быстро. Промелькнула в мгновение ока. В воспоминаниях Виктории она не сохранилась цельной. Остались лишь какие-то отдельные картинки — Джеймса, девушки и ее самой — словно бы она напилась. Утро они встретили вдвоем, на залитой кровью постели. С тех пор, таких ночей у Виктории было еще много. Джеймс предпочитал юных девочек. Полуженщин. Полудетей. Несколько раз Виктория, по его настоянию, приводила в их любовное гнездышко юношей: шестнадцати-семнадцатилетних, стройных, наивных и полных глупых романтических иллюзий. Именно такие мальчики нравились ей больше всего: их легко было обмануть и вскружить им голову. И они довольно интересно смотрелись рядом с крепким широкоплечим Джеймсом, который, к моменту смерти, успел прожить двадцать пять лет и перенести много ударов судьбы. Виктории нравился такой контраст. Джеймс в своем выборе тоже руководствовался контрастом: чем больше отличалась выбранная им девочка от Виктории, тем сильнее он заводился. Леа не была похожа на светловолосую нежную русалку. С хрупкими брюнетками цыганского типа, которых Джеймс тоже любил, у нее также было мало общего. Но сейчас Виктории подумалось, что ему наверняка понравилось бы смотреть, как они с Леей занимаются любовью. Более резкий контраст — изящная белокожая Виктория с гривой рыжих волос и смуглая, темноволосая, грубоватая Лея, — сложно было вообразить. «Что за вздор приходит мне в голову! — Вампирша охнула, случайно вдохнув запах оборотня. — У нее мускулы на руках, как у парня, волосы ужасно подстрижены, от нее воняет, в конце концов!». Тем не менее, Виктория не смогла удержаться от замечания, навеянного воспоминаниями: — Если бы мы провели вместе ночь, то точно пахли бы одинаково. Леа прекратила массировать ее и удивленно заморгала, отдернув руки. — Я еще не настолько одичала, чтобы трахаться с вампиром! — справившись с изумлением, заявила она. — Тем более, с бабой. — Что тебя больше беспокоит: то, что я вампир или то, что я женщина? — развеселилась Виктория. — Шла бы ты на хуй, окей? На тебе достаточно моего запаха, хватит! Мне пора, встретимся завтра. Но Виктории уже не нужен был ответ. Прежде, чем Леа убежала, тщательно завернувшись в свой платок, вампирша успела кое-что заметить в глубине ее глаз. Наряду с отвращением, там притаились смущение, заинтересованность и страх, что этот интерес заметят. Когда шаги волчицы затихли вдали, поляну огласил злой торжествующий смех. Виктория наконец-то поняла, за какие ниточки нужно дергать.