pretty little liar

Иногда, думая, что все закончено, подведено к логической черте, человек может очень сильно ошибаться. Как там говорится? Никогда не говори «никогда»? Или просто очень сильно хотеть, чтобы мнимый конец был всего лишь длинным, жутким и неправдивым сном. Галдеж ребятни и более тихие ворчания старшекурсников разносятся по всему помещению оглушающим шумом. Это похоже на шелест листвы, когда ветер бесчинствует на улицах, подкидывая кучи листвы в воздух. Впрочем, вонь стоит такая, что затмевает и любой шум, и любой неблагоприятный вид — поварихи вновь эксперементируют с разработкой нового рецепта ядерных гамбурегов, от которых у половины универа будет несварение. Голова Чимина бухается на стол, и он со стоном мычит в поверхность. Совсем не презентабельно для своего положения, но очень даже в духе собственных раздражающих чувств. Аккуратная пастельно-розовая блуза натягивается на хрупкой спине, являя взору каждого идеальные скульптурные линии спины, обхваченной тонкими бретелями бюстгальтера. Длинные веревки украшений, спадающие с шеи на грудь, стукаются о стол с брякающим звуком, а ступни в ботильонах чуть заламываются на бок. Издав еще один полумычащий полустонущий звук, парень хлопает снизу по столу от негодования. — Как думаешь, они спят вместе? — глухо бормочет в стол Пак. — Только честно. Нет, мне вообще-то все равно, просто интересно. Тэхен скептически косится на эту унылую макушку и брезгливо тычет в голову парня, пытаясь отодвинуть подальше лоб лучшего друга и раскинувшиеся пряди от склизкого и расплывшегося пятна кетчупа. Это же школьная столовая, тут даже герпес подцепить можно от стола, если не чего похуже, что за беспечность в этой королеве драмы взыграла, ей-богу! — Возможно, — вздыхает в итоге Ким. Все равно бесполезно в сотый раз просить оставить эту тему. — Но это не значит, что они встречаются. Для серьезных отношений нужно нечто большее, чем сидение на коленях или сперматозоиды в вагине. Расслабленно пожав плечами, Ким запихивает толстый сэндвич в рот, пытаясь откусить так, чтобы каждый ингредиент попал в рот и идеально смешался друг с другом. — Фу, Тэ! Мерзость! — возмущенно вскрикивает Пак, толком не ясно на реплику Кима или ужасные манеры, а потом тише добавляет. — И он рассказывал, что всегда использовал резинки с посторонними. По крайней мере до «нас». Негласное правило двух: безопасность и привязанность. — Даже примерно знать не хочу, почему главный жизненный принцип моего старшего брата заключается в том, что он не хочет кончать внутрь кого-нибудь, кто не ты. Чимин хмурится и поднимает голову, вновь впериваясь взглядом в то, как на коленке Юнги тусуется Джихва, а его рука с этими блядски длинными, тонкими пальцами сжимает осиную, чересчур узкую талию. Она сто процентов удалила парочку нижних ребер, чтобы иметь такой превосходный результат. Чимин пробовал худеть до максимально критической отметки, но все равно не достиг такой талии, лишь покалечил здоровье. После разрыва с Мином, он вообще много чего сомнительного делал, включая полный отказ от еды, безбожные пьянки и то, что породило все эти слухи в их универе. — Ну да, конечно, — закатывает глаза Пак, и теперь стукает локтем по столу, тут же опрокидывая на ладонь голову и сжимая пальцами свою бледную щечку. — По ним видно, как они трахаются и не встречаются. Это же очевидно, что между ними что-то серьезное! Пытаясь фыркнуть с набитым ртом, Тэхен лишь выплевывает на стол капусту в соусе и морщится: он ведь был прав про столовскую антисанитарию. — Ты ведь перепихиваешься с Сохеном, но при этом вечно его отшиваешь. Разве нет? — Это другое! — злится Чимин, краснея до самых ушей. И до конца не понятно: то ли от стыда перед другом за сокрытие настоящей правды, то ли от злости. — У меня есть потребности, и мы с ним подходим друг другу в этом плане очень хорошо. Простая действенная разрядка. — Он тебе после каждой такой разрядки ванну с пенкой набирает, — смеется друг. — А чтобы потрахаться покупает дорогущее вино и веник из… сколько там последний раз было? 31 роза? Ладно, по крайней мере насчет щедрых подарков от прилипчивого ухажера Чимин не соврал. Тэхену совсем не обязательно знать, что у них никогда не доходило дело дальше обжиманий и притирок. Легкий петтинг это максимум того, что Пак позволял Сохену. Но вот то, что язык без костей лучшего друга разносил повсюду ложную информацию играло на руку — пару раз Чимин замечал, что у Мина от упоминания пакового воздыхателя ходили желваки по челюсти, а взгляд непреднамеренно чернел от злости. Зрелище было восхитительное. — Это его проблемы, что он такой недалекий, я сразу установил границы, — отмахивается Пак и хочет заскулить с того, как Юнги прижимается к уху девушки, что-то нашептывая, что она краснеет, а после они, держась под руки, встают и двигаются в их сторону. — Вот опять, — кривится Пак и показательно отводит взгляд в другую сторону, складывая тонкие запястья на грудь и подпирая небольшие сиськи в ажурной блузе. Тэхен каждый раз веселится, но помочь другу ничем не может — если эти двое сойдутся, его будет каждый раз тошнить от представления и осознания, что в их доме брат трахает лучшего друга. А они разойтись не смогут, двести процентов. Фу, гадость какая. Если хотят, пускай сами сходятся, но Ким в этом участвовать отказывается. — Эй, мелкие, — грубо хрипит Мин, нервно дергая головой и посматривая через плечо на закатывающую глаза девушку. — Вы после школы куда? Чимин показательно молчит, включая свой самый презрительный взгляд и подхватывая тонкую полоску яблока, чтобы закинуть в рот. И для чего он вообще постоянно сидит на диетах? Может, правда стоит подумать о том, чтобы отдаться, наконец, на растерзание Сохену? — А что? — чавкает Тэ. — Чтобы я вас до вечера не видел, — Мин переводит взгляд с брата на Чимина, задерживаясь на гладком лице с легким налетом косметики. Все такой же несравненно красивый. — Ты — ответственный, Чимин-и. А то этот оболтус нихера не понимает. — Эй! — возмущается Ким, глотая большой кусок. — Все я понимаю! И почему мы должны до вечера где-то шляться? — Да потому, Тэ, — сладко тянет Пак, сцепляя вместе ладошки и опираясь на них подбородком, пронзительно смотря в глаза Мина. — Потому что кое-кому приспичило потрахаться. Юнги лишь хмыкает, чувствуя, как ладонь крепко сжимают и дергают в возмущении. Джихва выглядит оскорбленной. Но ему так похуй — эти наглые глаза, которые темными омутами пленяют, гораздо интереснее и желаннее. А то, что они совсем недавно творили в шкафчике преподавателя лишь подогревает необходимость утонуть в бархате чиминовой кожи и меде карих глаз. Однако, уже поздно что-то поправлять. — Чтобы пришли домой до детского времени, а то от родителей влетит, когда они вернутся с работы. И от меня тоже. — Можешь пока попрактиковаться, — нахально улыбается Чимин и на замешательство Мина лишь еще больше веселится, когда поясняет. — В наказании. Ну знаешь, нужно уметь отшлепать непослушных детишек. Он делает многозначительный жест ладонью, от чего Джихва вспыхивает как спичка, а Юнги лишь стискивает челюсти, мечтая отшлепать одного единственного негодника в своей жизни. — Пошли, Тэ-Тэ, у нас 7 минут, чтобы дойти до аудитории и еще 2, чтобы приготовиться к паре. — Твоя дотошность порой раздражает, — с набитым ртом бурчит Ким, но послушно закидывает рюкзак на плечо и спешит за другом. — Эй, а домашка была вообще? — Ох, Тэ… У нас биология — профильная. Конечно, была. Они уходят под пристальным взглядом Юнги. И только ему одному известно, что это не из-за того, что он пытается прожечь дыру в атласной блузе с рисунками крупных хризантем на чиминовой спине, а из-за того, что эти бедра в коротких черных шортах так сладко и маняще повиливают, что он не может противиться этому мелкому противному желанию — вожделенно наблюдать. Парень бы хотел медленно стянуть дурацкие облегающие шортики, абсолютно не скрывающие все прелести чиминова тела. Так бы хотел вдохнуть запах любимой киски — сочной и сладкой. И еще больше хотел бы вновь ее слюняво съесть. А потом… Черт. Они покончили со всем еще в прошлом году. Это не очень хорошо для него. По крайней мере, будет что представлять, пока он напивается сегодня вечером с этой девчонкой.

✘✘✘

Отчего-то на Чимина накатывает внезапная паника и странное щекочущее предчувствие надвигающегося пиздеца, когда он смотрит на огромный венок на двери друга. На нем переливаются яркими огнями маленькие елочные шарики, винно-красные банты издалека пленяют внимание, а когда мальчик наконец решается постучать, то слышит перезвон маленьких колокольчиков. Была не была. Это въедливое предчувствие стоит аккуратненько в уголочке между шестым чувством и мурашками на коже, но пронзительно скрежещет коготками. День рождения Тэхена был любимым праздником Чимина — в томительной предновогодней суете они много веселились в компании друзей, пили с разрешения родителей в их доме и ели очень много вкусной еды, как, например, любимые имбирные печенья отчима Тэхена — папы Юнги. А рождественские украшения, вроде пушистой елки, омелы под каждым стыком потолка, статуэток ангелов, которые так обожала мама Тэхена, заставляли дрожать маленького шкодливого ребенка внутри, ожидающего ночи, чтобы начать вскрывать подарки. Родители по обыкновению дали почти полную свободу, укатив на отдых в спа. Главное слово «почти». Единственным минусом из всего было близкое нахождение Юнги, но ладно, это можно вытерпеть ради всего остального. Даже назидательный взгляд, когда кто-то вытворяет какую-то херню или лакает из бутылки слишком много пойла. За одно точно можно сказать спасибо — соблюдение дистанции на пять с плюсом. Хоть парня и заставили присматривать за взрослыми детьми, он незаметно поглядывал за всем безобразием с кухни, уткнувшись в какую-то книгу. Компания уже порядком поднабралась, когда кто-то крикнул: — Давайте в бутылочку! — Только не снова, — тут же срывается разочарованный возглас с губ Чимина, и он крепко налегает на отвертку в своем стакане. — Сохен-и, приготовь мне еще порцию. Без добавки я это не вывезу. Сохен болванчиком активно кивает, обвороженный сладким голоском, и уходит на кухню. Когда он возвращается, все уже расселись в большой круг. Парень передает стакан Паку и садится аккурат напротив. — М-м-м, — мычит Чимин удовлетворенно от идеального соотношения 1 к 1 и также двух кусочков льда в стакане. Что очень удивительно — все прошлые разы его несуразный спутник вытворял просто отвратительные вещи со спрайтом и алкоголем, абсолютно не способный намешать нормальный коктейль. Поэтому мальчик и давился подобием отвертки весь вечер. Чимин переводит заинтересованный осторожный взгляд в сторону кухни — Юнги также, как и пятнадцать минут назад, сидит лицом к ним за столом, уставившись в книжку на коленях. Может ли быть, что нынешний недопарень спросил совета у бывшего? Бред. Юнги бы скорей подсыпал мышиного яда в стакан, чем щепотку сахара, как Чимин обожает. Парень сильнее налегает на мохито и, когда проходит всего один ход идиотской игры, стакан уже пустеет. Далее бутылочка закручивается, подло выбирая Чимина, и останавливается, как ни странно, на Сохене. Тэхен в ярко-красной шапке Санты орет во всю голосину с бутылкой виски наперевес: — Танцы на коленях! Чертов предатель. Гости вечеринки активно улюлюкают, скандируют и бьют по всем доступным поверхностям, чтобы обеспечить максимальный шум. Где это видано, чтобы королева универа отплясывала на чьих-то коленках? Чимин раздраженно закатывает глаза и угрожающе шипит на ужратого в слюни друга. — Ты пожалеешь, даже если не вспомнишь, Ким Тэхен, — кто-то включает на домашней стереосистеме «Careless Whisper», плечи Пака начинают трястись в бессилии и от легкого смеха. — Да вы издеваетесь. Один из однокурсников выключает свет в гостиной, остаются лишь белые и голубые пересветы гирлянд и Чимин, ведомый не одним стаканом отвертки и расслабленной атмосферой, начинает плавно двигаться на коленях парня. Сохена усаживают в самый центр комнаты на деревянный стул, притащенный с кухни, чтобы все видели представление. Сначала в ход идут медленные, тягучие и придавливающие волны бедрами. А затем в пьяном мозгу что-то щелкает, и парень расходится по полной. Когда он вовсю совершает скачущие прыжки, врезаясь половинками в очевидный стояк, а слегка напряженной киской проезжается по грубой джинсе, то чувствует на себе подавляющий пристальный взгляд. Еще бы, наверное, он так сексуально выглядит в этот момент, что его хочет отыметь вся комната. Музыка сопровождается громкими выкриками. Мальчик крутит голову назад, когда ощущает цепкие пальцы на своих бедрах, но Сохен полностью сосредоточен на движении аппетитной задницы. Он не смотрит на Чимина от слова совсем. Но кто тогда… Блять. Чимин медленно поднимает туманный взгляд, продолжая кружить на чужих ногах, и понимает, что теперь Юнги занят отнюдь не книгой. Та валяется на кухонном кафеле у ног, а сам Мин крепко сжимает пальцами стол. Глаза черные, зрачки будто две воронки желают поглотить Чимина без остатка. Черт, теперь киска так сильно мокнет в тонких капроновых колготках и черных шортах. Парень почти поскуливает от того, как чувствительные складочки трутся друг о друга в плену давящих вещей. Как же хорошо, что он не надел трусики, а просто плюнул и завалился в это царство разнузданности так, без всего. Хоть Чимину и нравилось пренебрегать нижним бельем под колготками, но заваливаться на вечеринки он позволял себе исключительно в нем. Кроме случаев, когда младший был в сопровождении Юнги, конечно. Как же хочется прямо сейчас дернуть молнию и насадиться возбужденной киской на большой член. Так давно у него никого не было! Только не член Сохена. Каким-то неведомым образом Чимин заранее знает, что этот член в брюках парня, который просит отлизать ему каждую пятницу, не удовлетворит и толики потребностей. Да какой там, Пак уверен, что даже возбудиться будет весьма сложно. Взять хотя бы сейчас: как будто мальчик мок от этого недотанца, а не от цепкого пронизывающего взгляда Юнги. Как бы не так. И это идиотское притирание не делает лучше — крохотная, маленькая мысль, что он мог бы сделать это на коленях старшего, мог бы быть настолько близко к горячему телу, трогать крепкие венистые руки, раздеваться для Юнги, заставляет еле сдерживать стоны. Все-таки интуиция Чимина работает бесспорно хорошо — день рождения Тэхена и правда медленно обращается в пиздец.

✘✘✘

В конечном итоге далеко за полночь из всех на вечеринке остаются Юнги, бездыханное тело Тэхена, в котором содержание спирта теперь больше чем воды, и Чимин с увязавшимся пиявкой пьяным Сохеном. Когда они заходят в комнату, выделенную вообще-то для ночевки Чимина, парень тут же толкает Пака на кровать и нависает сверху. — Детка, — тянет он хмельно, — я так давно хочу тебя попробовать. Не то. — Сохен, имей совесть, — шипит сквозь зубы Пак, пытаясь высвободить запутавшуюся в пледе руку. — Мы в доме моего друга. И его брата. — Да брось, Чимин-а. Ты бесстыдно терся об меня в доме моих родителей. Не ломайся. Чимин вздыхает — спорить с пьяным человеком, это как биться головой об стену. Абсолютно бессмысленно и тупо. К тому же… он бы не отказался от хорошенького языка в своей киске прямо сейчас, потому что действительно был возбужден еще с момента танца на коленях. Он так устал от этой борьбы с истинными желаниями, которые касаются одного конкретного человека, что просто сдается. Может все-таки стоит попробовать подпустить к себе кого-то, кто не?.. — Вперед, — едва слышно дает зеленый свет Пак, раздвигая шире ноги и ожидая пока с него стянут мешающиеся вещи. Сохен не слишком напрягается с этим делом, стягивая шорты только до середины бедер. А возможно он слишком пьян и ослабленные градусом виски руки не справляются с задачей. Когда уже парень вовсю елозит, а по-другому это не назвать, не слушающимся языком сквозь капрон по повлажневшей обслюнявленной киске, Чимин сразу думает, что он устал для этих игр. К слову, повлажнела она лишь от одной мысли, что это дом Тэхена и Юнги. Мальчик тихо вздыхает от манипуляций на складках, почти возмутившись, что его все еще не до конца раздели, пока не слышит это. — Ты издеваешься, — истерически пищит Чимин, смотря на нешевелящуюся макушку между своих ног. А потом раздается еще один длинный громкий храп. Это унизительно: кто вообще может позволить себе уснуть во время отлиза, даже будучи ужратым до третьего мира. Особенно, когда ты этого так долго ждешь и добиваешься? Одно яснее некуда: это не Юнги. Он даже изменить не может, что за позорище! Да и это даже не настоящая измена, они давно расстались! Пак зло сталкивает с себя дрыхнущее тело, клятвенно обещая, что больше Сохен к нему никогда не прикоснется. Да и пора искать новых ощущений, а то эти недотерки ничем между собой не отличаются. Та же механика, тот же путь — лишь бы Чимин поскорее кончил. Если вообще достигнул разрядки. Достало. Хочется настоящих ощущений и переступить, наконец-то, через себя и снять последние барьеры. Нужно забыть Юнги. Но пока что… Пытаясь хоть чуть-чуть забыться, Чимин сует пальчики между ножек и сразу проникает под тонкую ткань, касается легким поглаживанием подушечек пальцев уже порядком воспалившихся складок. Черт, он был возбужден так долго и желание пропустить через себя долгожданные плети оргазма достигает занебесного предела. Но. Это блядкое «но». Даже сейчас, лаская свою мокрую девочку, все, о чем он может думать — нахождение в доме своего бывшего парня, которого (Чимин сопротивляется даже мыслям об этом) он, кажется, все еще любит. Против воли по щеке начинают скатываться непрошенные и слишком горькие слезы. Быстро смахнув их, Чимин громко шмыгает носом, пытаясь прочистить его и нормально дышать, но видимо этой ночью с этим будет слишком много проблем. Да и вся эта ночь — гребанный нравоучительный момент для Чимина, что пора что-то менять. Пак натягивает на ноги шортики и забивает на поиски дырявого свитера, оставаясь в одной укороченной черной майке на тонких бретельках. Пофиг, что у него стоят соски и грудь только-только прикрыта, он просто хочет чуть-чуть проветриться и отвлечься от этой позорной ситуации и от своих переживаний. А лучше выпить молока с медом — это всегда здорово успокаивает. Проходя мимо зеркала в коридоре на втором этаже, Чимин замечает, что глаза сильно покраснели, а подводка вокруг немного размазалась, делая еще больший акцент на заплаканной мордашке. — Плевать, — надуто бурчит Пак, начиная спускаться по лестнице. Все равно все уже спят и его никто не увидит. Когда он проходит на кухню, где абсолютно тихо, только слышно размеренное жужжание техники, то первое, что замечает — лунный свет, просачивающийся сквозь створки жалюзи. Все выступы на кухне оплетены темно-зеленой мишурой. Шкафчики и столешница покрыты мягким желтым свечением от статуэтки из пяти пластмассовых свечей и тут так ярко, что Чимин даже не включает лампу, проходя сразу к холодильнику. — Пришел догнаться? — звучит грубоватый хриплый голос за спиной и Пак вскрикивает от испуга, чуть не подпрыгнув. — Ты испугал меня! — зло шипит он, крепко вцепившись в дверцу холодильника. — Что ты тут делаешь так поздно? В голову тут же забираются непрошенные мысли, как пару недель назад Юнги также напугал его в кабинете профессора До. — Могу задать тебе тот же вопрос. Нет, у Чимина точно дежавю. Но в тот раз случилось кое-что смущающее и горячее, чего, мальчик поклялся, никогда больше не будет. Ему и так слишком тошно. — Я… — он гулко сглатывает, когда видит очертания груди и не явных мышц пресса Юнги из-за слишком просвечивающей белой футболки. Парень встал из-за своего места во главе стола, отложив книжку на край, и подошел к Чимину впритык. Дыхание щекочет розовые от смущения щеки и отчего-то Паку вновь хочется поплакать, что аж в носу щипает. Наверно, ему чересчур сильно хочется прижаться и почувствовать тепло чужого тела всем нутром, а еще он безумно сожалеет обо всем. Однако, младший знает, что Юнги не любит его. Знает. Иначе не поступил бы так. — Какая тебе вообще разница, что я тут делаю? — ершится Пак, пытаясь показать свои иголки и оттолкнуть как можно дальше парня. Юнги тягуче осматривает бывшего, начиная с голых щиколоток, отчетливо видных сквозь незначительные 20 ден, медленно скользит по пышным бедрам в шортиках и поднимается выше, огибая резко вздымающуюся грудную клетку. Каждый участок кожи он знает наизусть, но будто видит это все впервые. — Просто интересно, что ты забыл тут в таком виде. Сбежал от своего парня, который не может справиться с одной легкой задачей — удовлетворить тебя? Складывая руки на груди, Чимин хмыкает: — Надо же, когда это всеми любимый Мин Юнги начал совать нос в чужие отношения? От парня не скрывается как резко показываются желваки на щеках, как медленно разгорается внутри зрачков знакомое безудержное пламя. Нарушение спокойствия Юнги и выведение на эмоции было когда-то любимым занятием Чимина. Дразниться, а потом получать по своей хорошенькой попке, что может быть лучше? Выпустив сквозь зубы воздух и, очевидно, с огромной выдержкой, Мин берет себя в руки. — Давай поговорим. Кажется, нам давно нужно было сделать это. — Я пришел попить молока, а не разговаривать, — хрипит Чимин. Он лишь надеется, что для Юнги не настолько явно то, что его безрезультатно пытались ублажать всего полчаса назад. Киска все еще ощущается вспухшей и жаждущей что-нибудь попробовать, а пребывание рядом с Мином абсолютно не делает лучше. Да и о чем им разговаривать? О разрыве? Ни за что. — Принцесса, люди решают проблемы словами. — Не называй меня так! — взрывается громким шепотом Пак, треская по руке, которая к нему потянулась. Вздохнув, Юнги отворачивается в сторону большой фигурки Санта Клауса стоящей около микроволновки и хмыкает. — Рождество — время чудес, Чимин-и, разве не так? — Да, конечно, — не весело смеется Пак, сверкая глазами от злости и выставляя вперед пальчик, указывая на Мина. — Можешь чудесно пойти нахуй. Он резко отворачивается к яркому желтушному свету от холодильника, чтобы найти открытую бутылку молока, но прежде чем успевает ее подхватить, замирает. По коже левой руки скользит чужая: горячая, чуть влажная, заставляющая все тело мгновенно покрываться мурашками. Юнги достает бутылку, откручивает пластиковую крышку и протягивает взведенному парню. Растерянный Чимин забывает, что нормальные люди используют для питья кружки, забывает, что хотел подогреть напиток и закинуть туда ложку меда, потому что слишком сосредотачивается на дребезжащем между ними воздухе. Сердце подступает к горлу, глухо трепыхаясь, а глаза напротив завораживают блеском. Он делает несколько больших глотков, не обращая внимание на пару капель скатывающихся с уголка рта. Плюш губ после этого сияет жемчужными разводами молока. Не отдавая себе отчет, Юнги проводит пальцем по верхней губе, стирая влажную белую полоску. Палец двигается ниже, поглаживая дрожащие на шее Чимина сухожилия, спускается еще, надавливает на сосок, торчащий сквозь черную ткань и вдавливает внутрь. Мальчик сжимает губы, еле удержав внутри груди стон, потому что соски от всего уже воспалились и стали чересчур чувствительными. — Я бы тоже не отказался попить молока, — глаза Юнги слишком темные для простого ночного столкновения на кухне. — Мне так и не довелось попробовать эти прекрасные сиськи на вкус. Киска Чимина поджимается настолько сильно от этого действа и слов бывшего парня, что приходится скрестить ножки. — Твои проблемы, — фыркает Пак, в очередной раз шлепая по руке Мина и откидывая ее в сторону. — Ты слишком нерасторопный в некоторых вещах. От греха подальше младший отходит к столешнице и, наконец, выдыхает. Мысли постепенно проясняются. Он ставит бутылку на стол и встает на носочки, чтобы найти в верхнем шкафчике чашку, которую принес к Тэ из своего дома. Лопатками он все еще ощущает голодный, цепкий взгляд. Внезапно крупная ладонь прихватывает край шортиков около пояса и тянет вверх. Лоснящаяся ткань легко проскальзывает между половыми губами и туго давит стыком, проезжаясь до самой задней дырочки. — Тебе не кажется, что ходить без нижнего белья в моем доме — это уже перебор? Густо зардевшись, Пак испуганным кроликом поворачивается, прижимаясь задницей к кухонному шкафу, и расширяет глаза. — Какого черта ты творишь, Юнги? Что тебе от меня надо? Сначала просишь разговоров, потом своими словами наталкиваешь на мысли о… о… действиях! Что с тобой не так? Мин лишь улыбается и опирается ладонью по левой стороне от тела младшего в столешницу, нависая над своим парнем. — Ты обратился ко мне по имени, — все еще по-дурацки лыбится он. — Давай поговорим, Чимин. — С чего вдруг ты хочешь разговаривать? — озлобленно цедит сквозь зубы Пак. — В прошлый раз ты просто ушел, наорав на меня. Он складывает руки на груди в излюбленной привычке, пытаясь хоть так выстроить между собой и парнем преграду. — Ты не можешь на меня злиться, — немного потерянно хмурится Мин, опуская глаза и будто вспоминая что-то. — Чимин-и, я… я был так расстроен в тот вечер, что не сдержался. Напиться — казалось единственным верным решением на тот момент. Но ты не можешь на меня злиться. — Не могу? — возмущенно пищит Пак, но осознавая, что в доме два, хоть и бессознательных, спящих тела понижает голос до шипения. — Ты пришел в середине ночи, в абсолютно невменяемом состоянии. В нашу годовщину, Юнги! Я приготовил для тебя подарок, сделал ужин, все украсил. А ты повел себя как свинья, оскорбляя меня и унижая всеми теми отвратительными словами. Ты назвал меня «шлюхой», черт тебя дери! Хотя прекрасно знал, что никого кроме тебя у меня не было. Чимина ведет от пережитого унижения и невыносимой обиды, он чувствует, как глаза влажнеют, но ничего поделать с собой не может, начиная растирать их ладонями. Накопившиеся эмоции сейчас искрят, как конец оборванного провода электросетей. Единственное утешение, что его мировая подводка водостойкая. Старший стискивает зубы и морщится, как будто они уже дошли до сцены, где Чимин опять дает ему смачную оплеуху, как тогда. Он во всем винит ночь и луну, они делают все слишком оголенным и чувствительным. Глубоко вздохнув — Юнги делает попытку объясниться, это все, что у него осталось. Мин не винит никого из них в сложившейся ситуации, просто хочет, наконец, разрешить все и прижать Чимина к себе. — Я видел вас, ясно? — когда парень непонимающе смотрит на него, растирая красные глаза, Юнги останавливает влажную ладонь и крепко сжимает. — Тебя и Сынвона. Видел вас вместе. И как он дарил тебе украшение тоже. Твои глаза так сияли счастьем… Ты не представляешь, как я был зол. Черт, да я и сейчас злюсь, Чимин-и! И не понимаю, какого черта. Пак громко пыхтит и бьет Юнги в грудь, когда тот нежно кладет ладонь на талию и сжимает в негодовании. — Да о чем ты вообще? — ослабленно хнычет Чимин, шмыгая красным носом и закусывая пухлую губу. У него действительно нет сил бороться. — Сынвон подрабатывает у дяди в ювелирной л-лавке. Я попросил его сделать гравировку на кулоне, который х-хотел тебе подарить. Лицо Юнги пропускает через себя за секунду с десяток разных эмоциональных всплесков, начиная непониманием и заканчивая полным раскаянием. Он долбанный идиот. — Малыш, — горячая ладонь ложится на не менее горячую мокрую щеку. Что сказать, как выразить? Старший вообще не понимает, но если сейчас не разрешит эту ситуацию, то они никогда не смогут двигаться дальше, а Юнги хочет. С Чимином. Однозначно. — Принцесса, посмотри на меня. Мы друг друга не поняли. Чимин — это все, что ему нужно во всей этой жизни. И «до» и «после» и главное — сейчас. — Нет, — икает Пак и упорно собирается взять себя в руки, а для этого прежде всего упирается в крепкую грудь. Широкая ладонь отрывается от щеки. В очередной раз с болью. У них с Юнги всегда так, так зачем опять начинать все это? — Я прошу прощения за то, что было в шкафу. Э-это ошибка. И этого больше не повторится. Все кончено, сомбэ, поэтому п-пожалуйста оставь меня одного. Ночь и так закончилась неудачно. Несмотря на огромное неуклюже-жирное недоразумение, которое произошло между ними, они порвали все нити долгих полгода назад. Прошлого не вернуть. Даже если тогда они оба беспечно ошиблись. Юнги подневольно делает шаг назад, но лишь только для того, чтобы вскоре сделать два вперед. Он забирает опустошенную бутылку молока и садится за стол, пока расстроенный Пак греет в микроволновке кружку с ночным напитком. Старший сидит за столом, раздвинув ноги и крутя в руках пластик. Задумчиво смотрит на спину бывшего и все еще горячо любимого мальчика. Лопатки слишком явственно торчат. Он опять худеет в погоне за незримым идеалом, хотя и так уже превысил предел совершенства? Юнги хочет знать все, что с ним происходит. И что происходило за последние полгода тоже. Иногда прошлое нужно хорошенько крутануть, чтобы оно встало в нужную колею. Когда Чимин разворачивается с горячей кружкой в руке и собирается быстро юркнуть наверх, то Мин кладет бутылку на стол и направляет на него. Пак растерянно косится, однако послушно тормозит у края стола. Парень с напускной уверенностью вздергивает бровь: — Твоя очередь выполнять задание. — Ты даже не прокрутил ее. Это нарушение правил вообще-то. За такое полагаются штрафные задания. — Что ж, — немного пошловато, но с надеждой ухмыляется Юнги, — я готов, если меня оштрафуешь ты. — Ты пытаешься втянуть меня в авантюру, — слабо говорит Чимин, стуча ноготками по керамике чашки. — Это моя работа. — Правда, — выдыхает Мин, он прилагает все свои усилия, чтобы попытаться добиться расположения искренними эмоциями. И Чимин видит эти сияющие сожалением глаза. — Это твоя работа. И наши отношения — были лучшей авантюрой из всех. Я до сих пор помню, как в Рождество перед восемнадцатым днем рождения Тэ, ты запрыгнул на меня в полночь и прокричал «Загадываю, чтобы Мин Юнги женился на мне!» Если ты позволишь, нет, если ты допускаешь хотя бы крохотную мысль, что все было не зря и что мы просто влюбленные дураки, то, пожалуйста, принцесса. Пожалуйста, всего один шанс… Юнги выставляет вперед ладонь с оттопыренным мизинцем. Он видит сильные сомнения на лице Чимина и продолжает ждать. О, он всегда готов ждать его. Младший опускает голову, разглядывая пол, и поджимает замерзшие пальчики ног. Когда он вновь смотрит на Юнги, то парень видит решительный взгляд, но абсолютно не знает с хорошим посылом или плохим. Все это слишком волнительно и неопределенно. Чимин ставит кружку обратно на столешницу и, мягко ступая на мысочках, подходит к своему парню. Глаза в глаза. Маленький мизинчик обхватывает чужой, пока еще не согретый теплом. — Этот штраф ты будешь отрабатывать до конца своей жизни. Юнги слишком ярко улыбается, уже протягивая руки, чтобы крепко обнять парня, но получает в ответ лишь звонкий шлепок по спине. — Разве ты должен радоваться наказанию? — хмурится мальчик, едва сдерживая усталую улыбку. — Нет, я просто, — Юнги рвано вздыхает, сжимая и разжимая кулаки, ощущая призрачные прикосновения талии, ускользнувшие из рук. — Я просто очень сильно скучал. — Звучит неубедительно. Знаешь, твой язык может отработать извинения гораздо, гораздо лучше, — он кусает губу и проглатывает слюну, выступившую от одних мыслей. Ручка чертит линию по предплечью, где выступают вены, и скрепляет их ладони в замок. — Твои руки тоже ничего. Даже горячее, чем язык. — Иди-ка ко мне, моя Снежная Королева, — Мин хлопает по столу прямо перед собой. — Я покажу, что только я заслуживаю эту прелестную киску. Пак моментально вскакивает на стол, чувствуя, как проминаются ягодицы и трогает холодными пальчиками ног крепкие бедра. Он не ищет опоры, куда бы примостить свои маленькие стопы, скорее пытается погреть пальчики о безмерно горячую кожу. — Вообще-то… Сохен не касался меня… там. Мы только потерлись друг о друга пару раз, и это было отстой. Мин внезапно хмурится и поднимает голову от созерцания самых чудесных ножек, обтянутых черным тончайшим капроном. — В каком смысле? Пол университета балаболит о том, как он тебя трахает. Да в таких красках, будто они все с биноклями перед окнами тусуются. Каждому бы шею посворачивал. — Ну, — Пак лукаво стреляет глазками и рушит все представления одним словом, — слухи. Рассматривая прекрасное желанное тело в свете лунных лучей, старший замирает. Маленькая чертовка. Кожа Чимина светится под ярким пламенем серебра, поблескивая и маня как северная звезда моряков. — Что насчет тебя? — как бы между делом уточняет Чимин. На самом деле это больше всего волновало его последний месяц. С той сцены в столовой. — Признаться честно, я ни с кем не трахался после нашего разрыва. Только дрочил на твои фотки и изливал душу по пьяни кое-кому. — А Джихва… Юнги абсолютно счастливо улыбается и ставит точку, после которой однозначно начнется новый абзац в их истории: — Как раз ей и изливал. Она отличная подруга. Даже жаль, что по девочкам — мужская половина кампуса многое теряет. Потянувшись, он стаскивает одну бретельку топика, проделывая следом то же самое с другой. Чимин нетерпеливо просовывает руки через них, чтобы не было преграды стянуть этот кусок ткани, мало похожий на одежду, прочь. Мин облизывает пересохшие губы и сжимает верхний край топа, зачарованно смотря в глаза Пака. Тот немного двигает ножкой на бедре, создавая видимость беспечности, но парень видит его насквозь — Чимин нервничает больше него. Потянув топ вниз, Юнги наблюдает, как он давит на упругие маленькие сиськи, розовые и налитые. Почему-то хочется проверить нет ли в них теплого молочка, хотя до этого еще далеко. Пройдя критическую точку, лоскут соскальзывает под грудь, а из-под ткани выпрыгивают два красных торчащих сосочка. Мин двигается на стуле к краю, чуть не съезжая по нему задницей, и кладет крупные ладони на маняще раздувающуюся реберную клетку. Не сдерживая собственных мимолетных желаний, он наклоняет голову и лижет снизу вверх длинную полоску прямо по выступающему соску. С губ Чимина срывается тихий предвкушающий вздох. Он так давно готов взорваться, что боится кончить раньше времени от манипуляций любимого парня, но младший постарается сдерживаться. Хотя бы чуть-чуть. Будет хорошим мальчиком и приложит все усилия, чтобы не кончить раньше времени, независимо от того, что будет. Юнги втягивает в рот красную бусину, напоминающую спелую перезрелую клюкву, а затем медленно посасывает, смакует. Чимин вплетает маленькие пальцы в чужие волосы в беспорядке и запрокидывает голову. Сознание уже сходит с ума, очевидно, пытаясь покинуть его навсегда, что же будет дальше? Внезапно Мин поднимается и одним уверенным сильным движением переворачивает Пака на живот. Мягкая кожа и молочные железы груди распластываются под весом всего тела, и, блять, одному богу известно, как сильно Юнги хочет увидеть эту картину снизу. Живот поджимается от соприкосновения с холодной поверхностью стекла, а соски даже начинают болеть — возбуждение слишком сильно бьет по мальчику, как молот по наковальне. Парень кончиком носа проводит по шее, а руками перебирает все давно покинутые участки любимой кожи. Помнит так хорошо. Будто и не расставались. — Моя любимая картина, — шепчет он в самое ушко. — Самая прекрасная и самая недооцененная. — Юнги, — он пытается схватиться за что-то, но все, что может — положить ладони на стол, оставляя жирные отпечатки пота. Парень резко подается бедрами вперед, проезжаясь вставшим твердым членом по зажатой и спрятанной киске. — Боже, — шепчет Чимин, падая щекой на то же стекло и ощущая крупные капли, скапливающиеся во влагалище. Еще чуть-чуть и он станет течной сукой. Невозможно так сильно скучать по чему-то столь обыденному как секс, но когда это происходит с человеком, которым ты дышишь… Непередаваемые ощущения. Кажется, Мин действительно хочет довести Чимина до невменяемого состояния, потому что в следующий момент он спускает шорты с округлых половинок, кидая их на пол. Пак остается в одних лишь полупрозрачных колготках, подрагивая всем тельцем от интимности момента. Бедра старшего, поддерживающие его в этом положении, вжимаются с каждым моментом сильнее. Киска выглядывает из-под черного капрона, едва ли скрытая швом посередине. Юнги уже сошел с ума. — Наверно, тяжело было самостоятельно дрочить эту маленькую киску? Как ты справлялся, малыш? — голос хриплый, тихий и возбужденный. Поддевая членом в штанах повлажневшую вагину, Юнги давит на нее с силой, проезжаясь. Бедра плавно кружат по половым губам, налитым и воспаленным. На колготках выступает заметная поблескивающая в свете голубой гирлянды смазка. Это грязное пятнышко выдает все тайные секретики развратной малышки. Рот сводит от желания слизать всю эту смазку. — Ох… М-м-м, Юнги… С-с трудом. — Сколько раз тебе удавалось выдоить ее? Вопрос даже отрезвляет: он вспоминает, как Юнги мог довести его девочку до двух оргазмов за ночь одними пальцами или языком, и жалко хнычет, желая вновь испытать настолько сильное удовольствие. — Один… и т-то… не всегда, — Чимин готов заплакать от чрезмерного возбуждения. Он жаждет получить в свою вагину хотя бы один палец, хоть что-то, черт возьми! Маленькая дырочка такая пустая, такая жаждущая… Младший чувствует, как внутри все хлюпает и слипается, как при каждом движении складочки натирают друг друга. Все натягивается, будто растянутая резина жвачки. А край стола, давящий на низ живота не делает лучше, лишь заставляет острее ощущать это нестерпимое желание и пустоту внутри. Мин немного возится сзади, а потом наклоняется вдавливая мальчика еще сильнее в стеклянную поверхность, почти ложась на него, и касается влажными губами кромки горящего от смущения уха: — Хочешь вновь ощутить это, принцесса? Ты должен сказать мне своим милым ротиком, иначе я не пойму. На столе стоит лишь металлическая салфетница со стопкой рождественских салфеток, за которую он необдуманно хватается, и та с громким треском валится. Чимин пытается дотянуться до пола, чтобы ощутить опору хотя бы носочками больших пальцев, но все тщетно — он не достает. — Конечно, ах… — рот распахивается, когда он чувствует уже обнаженный горячий член на влажном месиве между ног. Как же хочется его внутрь! — Юнги, пожалуйста… — Что, малыш? — нос очерчивает линию от скулы к виску. — Скажи мне. — Сделай меня безмозглым… своим членом и пальцами. Заставь меня забыть свое имя. Прошу! Я так скучал по тому, как ты разрушаешь меня… — Принцесса хочет быть разрушенной? Юнги отстраняется, и, напряженный потерей тепла, Чимин в панике вскрикивает. — Да! — Как пожелает ваше королевское высочество. А потом чувствует, как сильные пальцы впиваются в пухлые половинки, оттягивая тонкую ткань в разные стороны. Не успевает Пак и вздоха сделать, как сзади раздается треск, который мальчик ощущает прямо своей возбужденной вагиной. Тонкая ткань рвется, становясь большой дырой на промежности, оголяя все самое сокровенное. — Моя малышка, — шепчет Юнги, завороженно наблюдая за полностью свободной мокрой пиздой, которая истекает в желании быть взятой им. Складки сверху все мокрые, блестящие и очевидно ожидающие. — Так скучал по тебе. В уголках глаз Чимина выступают мелкие слезы от перевозбуждения и невозможности поторопить парня, который явно хочет растянуть этот момент на целую вечность. Обширная дырка на заднице, открывает прелестный вид на сжатые складочки и щелку пухлой попки. Юнги гулко сглатывает слюну, подавляя жуткое желание впиться ртом в эту напрашивающуюся киску и заставить ее течь сильнее своим языком. Он решает начать с малого — огладив мягкую кожу на ягодицах, просунув в ямочки между бедрами и половинками большие пальцы, он целует копчик, от чего слышит жалкое хныканье. Оторвавшись на секунду, старший скользит двумя пальцами между ягодиц, попутно надавливая на сжатую дырочку ануса, которую так и не удалось попробовать, а затем скользит между абсолютно мокрыми половыми губами. — Блять, — несдержанно выдыхает парень, поражаясь, как крепко фаланги обволакивает горячее тесное нутро. — Так хороша, принцесса. Хочешь, чтобы я отымел эту нежную киску? Хочешь, чтобы мой член вошел по самое основание, прямо сюда? Пальцы скользят по внутренним складкам к истекающей сжимающейся дырочке, останавливаясь у самого входа, и поглаживают дразнящими движениями опухшие края. — Да, да! — стонет Пак, зажимая себе ладошкой рот, чтобы не быть чересчур громким. — Умоляю! Воспаленные складки зажимают склизкие пальцы так хорошо, что Чимин неудержимо начинает елозить по столу, что заставляет сиськи тереться возбужденными сосками о холодное стекло. Таз неистово трясется и дергается от каждого скольжения кончиков пальцев — Юнги не жалеет его, дрочит маленькую вагину так хорошо, что Чимин боится описаться от удовольствия. Он всего раз или два испытывал мокрый оргазм, и то Мин довел до этого, но сейчас… Паку кажется, что он настолько не вытрахан, настолько переполнен возбуждением, что начнет писать с минуты на минуту, как маленькая неудовлетворенная девственница. — Пожалуйста… — отупленно шепчет он в стол, сосредотачиваясь на громких хлюпах в тишине кухни, — пожалуйста, пожалуйста… Я хочу кончить, Юнги… Хныканье такое манящее, такое тоненькое и нежное, что Мин лелейно выцеловывает на лопатках свою любовь, начиная ускоряться. Наконец, пальцы двигаются на торчащий бугорок воспаленного клитора, сжимают его, а затем давят и массируют по кругу. Большой палец одновременно проникает чуть глубже во влагалище, доводя до исступления. — Господи! Ах, ах, Юнги! Дырочки туго поджимаются, и Чимин чувствует эту мягко окатившую все части тела волну — мальчик сладко кончает на пальцы своего парня. Боже, как прекрасно это звучит. Мин, гребаный, Юнги, его парень. — Вот так, моя прелесть, — пальцы продолжают ласково гладить между ножек, проводя Чимина сквозь этот прекрасный момент. Пак бы запищал от восторга, если бы не был так разбит только от одного оргазма. Самое худшее, что он все еще чувствует себя неудовлетворенным и таким же нуждающимся. Воспаленные складки пульсируют, начиная от набухшего клитора, заканчивая расстоянием между двумя крохотными дырочками. Вся промежность мокрая от пота и склизкой влаги вытекающей из него. Оргазм не утихомирил Пака, а лишь разжег больший аппетит. Интересно, сколько раз ему потребуется кончить, чтобы пережить это воссоединение? — Видишь это, принцесса? — Юнги демонстрирует ему указательный и средний пальцы, сморщенные от влаги, поднося к самому носу. — Твоя киска так сильно не хотела отпускать меня. Парень наклоняется и всасывает абсолютно мягкий и уже сжавшийся клитор, заставляя мальчика потеряно замяукать. Недолго пососав склизкие внутренние складки, поласкав юрким языком каждый миллиметр любимой киски, старший отстраняется, почти мурча как наевшийся кот. — Юнги… мне нужно, мне нужно… Чимин хнычет, едва ли соображая, как построить связное предложение, содержащее хоть какой-то смысл. — Что нужно моему малышу? — мягко рокочет парень в самое ушко, поглаживая голые, чуть замерзшие, бочка. В лунном свете и отблесках гирлянды, Чимин так прекрасен, так красив. Светлые волосы отливают лазурным, завиваясь на концах от пота и накала температуры между ними. Тонкая шея покрыта влажными разводами, а запах сочетает в себе приятную смесь шоколадного геля для душа, молока и секса. А еще с дождика на потолке на мальчика ссыпалось немного блесток. Ну что за прелесть? — Мне нужно больше, — тихо стонет Чимин, делая волны бедрами. Хмыкнув, Юнги закусывает губу, и недолго обдумывая, делает немыслимое — прижимает пальцы к размякшему клитору и медленно, медленно возвращается к натирающим движениям. Вагина чавкает густой смазкой, она разбухшая и только кончившая вот-вот готова снова быть натруженной. Чимин просяще скулит, ерзая от приятного потягивающего чувства не только в жадной киске. Капрон сильно натянулся на коже покрытой испариной. — Принцесса хочет кончить еще раз? — Да… да, Юнги… пожалуйста, ох! Я смогу кончить еще раз, прошу… — Развратная маленькая штучка, — полностью покоренно смеется Мин. Он опускает глаза на свой перевозбужденный орган — тот с болью прижимается к низу живота. С головки уже сорвалось приличное количество капель предъэякулята, прочертивших мокрые дорожки вниз по стволу к самым яйцам. Мягко массируя поджатый клитор, Юнги подносит тяжелый член к любимой киске и трется горячей головкой между складок. Мальчик поскуливает, вжимаясь щекой в стол. Мин так близко, так близко, чтобы трахнуть его! — Внутрь… — пытается двинуть задом Пак, но Юнги крепко держит бедра в капроне. — Хочу внутрь… М-мгх!.. Хочу выдоить твою сперму, папочка. Мин замирает, тяжело дыша. По телу волнующими мурашками бежит осознание, как его назвал младший. Черт, Чимин действительно маленькая развратная малышка. И осознание того, что он такой только с Юнги, только для Юнги просто сносит крышу. — Принцесса, не стоит подводить меня к грани. Я и так на пределе. Похныкивая, Пак просовывает руку между грудью и стеклянной поверхностью, которая уже нагрелась от жара тела и тискает свои соски, пощипывая и вдавливая в мягкость сисек. — Пожалуйста… пожалуйста, дай мне своей спермы, папочка. — Блять, Чимин-и… С уголка рта течет слюна, образовывая маленькую липкую лужицу на столе под щекой, прямо как и между его ножек. Юнги упирается пульсирующей головкой в клитор, трясь о нее, пытаясь сбить жаркую волну напряжения, но это ничем не помогает. Его малыш такой горячий, такой желанный, такой безмозгло затраханный, а они только-только дошли до второй кульминации. Вжимая бедра в хлюпающую киску, Юнги вдавливает член между складками, двигаясь между них туда-обратно, трахая эту девочку снаружи и уже думая о том, как он трахнет ее глубоко внутри. Парень берет настолько сильную амплитуду, что кончик головки периодически задевает кольцо мышц сладкой попки. — Ох, ох, — задыхается Пак, срываясь на совсем хриплые глубокие вздохи. — Так хорошо, Юнги. Мне так хорошо. Продолжая двигаться, придавливая воспаленные раздраженные манипуляциями половые губы, парень сжимает с силой ягодицы, кайфуя от их мягкости. Он разводит их в стороны сильнее, любуясь мелькающей второй более узкой дыркой. Не задумываясь уже ни о чем, он слюняво облизывает большой палец и давит на вход. Чимин ошарашенно замирает, чувствуя распирающее давление внутри, совсем не там, где он привык. — Ах, боже! — вскрикивает он, когда палец протискивается внутрь на одну фалангу. — Бо-о-оже. Там будто одна большая чувствительная точка, каждый миллиметр делает приятно. Никто никогда не трогал эту дырочку, даже сам Чимин, поэтому то, что делает Юнги, так сильно заставляет порядком усталую вагину истекать и покалывать. Это становится слишком заметным, когда громкие хлюпы разлетаются по всей кухне — член скользящий в киске весь мокрый и покрытый прозрачными выделениями. Старший отстраняется любуясь беспорядком, который навел своим членом между полностью облепленных смазкой бедер, подрагивающих от опасной близости оргазма. Вся вагина красная и размягченная, будто ее трахали целые сутки без продыху. Юнги может устроить и это, но боится, что его принцесса будет чересчур вымотанная. А когда Чимин вымотан, он становится невыносимо капризным. Не доставая палец из попки, он кладет большой палец другой руки на клитор водя по кругу, а средним и безымянным медленно проникает в пышущее жаром лоно. — Ах! Да! — громко выстанывает Чимин, сильно изгибаясь в спине. — Юнги! Погружая пальцы глубже, он давит на переднюю стенку, продолжая лижущими движениями мазать налитый и вновь выпирающий клитор. — Юнги! Юнги, стой! Я сейчас… сейчас описаюсь, а-ах!.. — Ты можешь это сделать, принцесса. Расслабься и дай своей киске вдоволь похлюпать. — О боже! — взвизгнул Чимин, чувствуя сокращение каждой мышцы в теле. Он не осознает как действительно расслабляется и начинает мокро писать на ладонь своего парня. Его сытая пизда плачет, пачкая длинные пальцы, которые продолжают толкаться глубоко внутрь и тереть болящий клитор. Прозрачная жидкость течет вниз, по ножкам в колготках, скатываясь до самых лодыжек. Он никогда так сильно не брызгал, черт. Да и все это, испытываемое сейчас, мало с чем сравнится. Нирвана? Однозначно. Пак часто моргает и пытается отдышаться, что слабо получается. Младший бездыханным телом лежит на столе, пытаясь не заснуть сразу же. Он так сильно устал! Юнги благоговейно оглаживает острые лопатки и розовые румяные плечики, так нежно проводит по каждому утомленному участку тела. Для него настоящая радость, когда его малышка сытая и довольная. — Моя принцесса такая умница, — шепчет он, целуя шею. — Так хорошо постаралась. Чимин раздосадованно хнычет, когда парень отстраняется, готовый уже поднять любимую тушку и унести в свою комнату, где есть смежная ванная, чтобы очистить всю эту грязь, а после — уложить спать. — В чем дело, маленький? — беспокойно спрашивает Мин, поглаживая голую поясницу. — Я хочу член, — разбито бормочет Пак, все еще лежа щекой в своей маленькой лужице слюны на столе. — Чимин-и, тебе уже хватит. Пойдем лучше помоемся? Я наберу тебе ванну, а потом принесу что-нибудь вкусное перекусить, м-м-м? — Не-е-ет, — продолжает канючить Чимин. — Ты обещал! Принцесса уже начала капризничать, просто прекрасно. — Боже, — Юнги разбито смеется, даже не пытаясь сражаться с хотелками этой малышки. — Ладно, но очень быстро, хорошо? Он тут же подхватывает тяжелый орган, так и не излившийся, и толкается на всю длину в разработанное влажное отверстие. — Да-а-а… — Милая маленькая девочка так мечтала выдоить этот член, что совсем забыла о правилах приличия, — горячий шепот распространяется по всему телу, когда Юнги начинает мелко вбиваться, даже толком не выходя. — Не стыдно, Чимин-и? Не стыдно так открыто позволять мне трахать себя на родительской кухне? Как думаешь, твоему лучшему другу понравится, если он выйдет попить воды ночью и увидит, как твоя жадная похотливая пизда сжимает член его брата? — Я… ах! Блять, так хорошо! Мне все равно, — плачет он, не способный сдерживаться и соображать. — Мне так хорошо, что мне плевать. Пожалуйста, папочка, накорми мою киску своей спермой, ах! — Блять, блять, — Юнги сдавленно хрипло стонет, начиная вбиваться с такой силой, что Пак уезжает по столу вперед. Воспаленные сиськи трутся, как и мягкий живот, вдавленный в угол стола. — Я наполню тебя так сильно, что ты забеременеешь, малыш. Хочешь этого? Хочешь, быть маленькой залетевшей на первом курсе шлюшкой? — Ах, ах! Юнги! — громко вскрикивает Пак, плача и просовывая руку на свой живот. — Не хочу, не хочу! Н-но... Ах!.. Но твоей сперме самое место тут! — Черт, — шипит Мин делая еще один сильный толчок и замирая — головка упирается в шейку матки и начинает вязко выстреливать, заполняя жаждущую девочку тем, чего она так сильно хотела. Чимин бессвязно скулит, ощущая как вагину изнутри распирает от наполняющего семени и давит пальчиками на свой живот, вряд ли прощупывая что-то снаружи, но, черт, это так приятно. Он не позволит вымыть из себя эту сперму, будет хлюпать с ней в киске весь следующий день, светясь от счастья. От одних мыслей он резко трясется и дырочки слабо пульсируют от третьего сладкого оргазма. Вот теперь он точно полностью безмозглый и вытраханный. — Умница, малыш, — воркует Мин и целует полностью мокрый затылок, пытаясь справиться с собственным оргазмом, но это все слишком. Кажется, до ванны они вряд ли доберутся, он надеется доползти хотя бы до салфеток в тумбочке. — Так хорошо постарался. — Юнги… — слабо тянет Чимин и без слов его губы тут же накрывают в нежном поцелуе. Да, это то, чего действительно не хватало. На утро (скорее день), когда они, сладко хихикая и держась за ручки, входят на кухню, то оба замирают, видя взъерошенного, полуживого Тэхена. — Я вижу день рождения удался, — весело хмыкает Юнги, целуя ладошку Чимина в своей руке. — Настолько плохо? Он кивает на шаверму на столе — единственное действенное оружие против похмелья младшего и тянет Чимина к кофемашине. Убийственный взгляд Кима на старшего брата, в принципе, не требует дополнительных разглагольствований. — Похмелье еще ничего, — загробным голосом хрипит Тэ. — А вот то, что я пол ночи слушал, как вы трахались, господа кролики, — вот это действительно было выматывающим. Ты отвратительно орешь, Чим, для справки. — Тэ! — пищит Пак, закрывая руками горящие щеки. Позорище! Хорошо хоть Сохен не слышал этого, кстати, а где он? Еще спит? — Но это еще что, — злорадно хихикает Ким, откусывая огромный шматок и разбрасывая по всему столу капусту. М-да. А знал бы он, что ночью на этом столе происходило… — Видели бы вы лицо Сохен-хена, по нему как будто секс-каток проехался! Плечи Юнги начинают безудержно трястись от сдерживаемого хохота, за что он получает шлепок по спине от младшего. — Бо-о-о-же, — громко и абсолютно смущенно стонет Чимин. По крайней мере, во всем этом есть что-то хорошее — ему больше не придется распускать слухи, чтобы один невероятно привлекательный лучший-парень-на-планете (по мнению всего универа) обратил на Чимина внимание, потому что, спойлер, он уже принадлежит Чимину. Целиком и полностью.