Tangled Threads of Redemption

В чарующем переходе от осени к зиме мир снаружи превратился в морозное зрелище. Снежинки, словно неземные танцоры, кружились с неба, охватывая город. Минхо потерял себя во взгляде молодого парня, он забыл обо всем, кроме нежных щёк Хана, кроме его широкой улыбки и низкого голоса. Время от времени, в сознании продолжали всплывать жестокие сцены прошлого, но он старался отбрасывать их. Изо всех сил старался. Тихой гаванью для парней стал зал репетиций. Тут они обменялись своими талантами и страстью к музыке. Джисон поделился черновиками, над которыми работает, а Минхо с трепетом всё послушал. После смерти брата парень взялся писать исключительно минорные мелодии, высвобождая свою сломленную душу на нотный стан. Среди падающего снега Хан сидел за пианино, его пальцы танцевали по клавишам, создавая мелодию, отражающую изящный спуск снежинок. Минхо, сложив руки на коленях, сидел рядом. Он тихо наблюдал за игрой первокурсника, удивляясь его навыкам. Разве это возможно, что такой хрупкий парень, как Джисон, сможет вылить столько боли в ноты? — В снеге есть что-то волшебное, не так ли? — спросил Хан, глядя на клавиши. — Да, это как природный способ укрыть всё уродливое белым одеялом, хотя бы на время, — тихо ответил старший. — Почему ты сидишь здесь со мной? — в страхе, что задел какую-то важную струну души Минхо, попытался сменить тему. — Разве у тебя нет пар? — Оу, кажется, есть, но для меня гораздо привычнее на них не ходить, — хихикнул он. Хан сложил тетрадь с нотами, что стояла у него перед глазами, в свой портфель. Минхо наблюдал за каждым его движением, как он тонкими пальцами загнул уголок страницы, чтобы знать к какому моменту позже вернуться, как рукой с едва заметной дрожью он попытался заправить прядь волос за ухо, но те следом выпали обратно. У Минхо появился новый наркотик, и он не стеснялся показывать свою зависимость. — Если честно, я устал на сегодня, — сообщил Джисон, встречаясь взглядом с Минхо. Между ними была нить восторга и неловкости. — Может быть, ты хочешь прогуляться в парке? — Конечно, — ответил тот с улыбкой. Было сложно представить сурового и тяжелого характером Минхо, открывающегося новому человеку, но, кажется, Джисон оказался тем, кто смог подобрать ключ к этому сломанному замку. Однако, это не секрет, что у старшего всё ещё были сомнения в правильности своих действий. Что, если доверившись этому незнакомцу, его душу растопчут, а что, если Минхо сам посмеет разрушить Джисона, будто тому было мало до этого. Ведь он никогда не имел крепкой эмоциональной связи с кем-то, он может испортить всё по своей глупости, это не на шутку тревожило его. — Мне кажется мы постоянно говорим обо мне, — заявил Хан, наматывая клетчатый шарф на шею и голову. — Теперь твоя очередь, хен, расскажи о себе. — Даже не знаю что рассказать, — ответил Минхо, колеблясь, — моя жизнь — это неприятная история. Я не хочу тебя обременять. И вновь Хан почувствовал, как задел что-то личное. — Разделение бремени — это часть объединения, Минхо, — успокаивает он. — Разве не ты мне недавно говорил, что выговориться бывает очень полезно — Только пообещай не жалеть меня, — ответил тот, нервно схватившись за руку собеседника. Они вышли за территорию университета, собирали каждую падающую маленькую снежинку своими плечами и головой. В парке почти не было людей в это время, двоих окружали только многолетние мудрецы-деревья и редкие пустые лавочки. Тишина помогала сосредоточиться на рассказе. — Думаю, у меня было не самое радужное детство, — Минхо сжал чужую ладонь, окунаясь в омут воспоминаний. — Родители много пили, заставляя меня взрослеть раньше положенного, а когда я был в старшей школе, литры алкоголя сменились белым порошком, и он забрал их обоих за считанные месяцы. Джисон не знал как реагировать. Сожалел ли, что начал такую непростую тему? Нет. Он очень хотел получить от Минхо взаимности, поэтому был готов принять его душу, какой бы сломленной она не была. — Тогда я остался один, но, признаться честно, я всегда был один, — Ли не поднимает глаза, лишь медленно продолжает шагать, сжимая теплую ладонь. — Знаешь, Джисон, я завёл себе трёх котов после их смерти. Мне всегда хотелось иметь преданных друзей, и мы жили действительно счастливо, пока их не застала какая-то болезнь. Я всё ещё виню себя, что не сделал им прививок. Они умерли друг за другом, понимаешь. — Хен… — Да-да. Я не мог знать наверняка, я не должен себя винить, — Ли делает небольшую паузу. — Но проблема в том, что должен. Их жизнь была моей ответственностью, а я всё испортил. Кажется, про котов он не рассказывал даже Хёнджину. Джисон действительно сотворил какую-то магию, одним своим появлением в жизни Минхо, он дал надежду на свет и на счастье. Но не только Минхо утонул в сверкающих глазах Хана. Это было взаимное погружение в забвение потерянных душ, соединение разбитых осколков и возведение нового общего фундамента на месте разрушенных высоких стен, что Ли так старательно выстраивал вокруг себя всю жизнь.

***

В тусклом свете экрана компьютера Минхо перемещался по виртуальному миру про пиратов с контроллером в руке, поглощённый захватывающим игровым процессом. Звуки ударов мечей и грохота волн наполняли воздух, пока он участвовал в волнующем приключении в открытом море. Ли прижал колени к груди, закусил нижнюю губу, бой этой ночью оказался особенно ожесточенным. — Берегись этого капитана-соперника! — голос Хёнджина прозвучал в наушниках, разделяя волнение Минхо. — У него хитрый ход! Минхо, сосредоточившись на экране: — Я понял, Хёнджин. Мы вместе покорим тот остров! — Только не беги в засаду, придурок, — обращаясь он к старшему, — сейчас нужно их атаковать. По мере развития игрового процесса задачи становились всё более управляемыми, что приводило к затишью в действиях. Их игровые персонажи монотонно бегали по локации, собирая принадлежности для укрепления корабля. Хёнджин уже начал зевать, а Минхо, глубоко вздохнув, решил затронуть другую тему. — Эй, Хёнджин… могу я поговорить с тобой о чем-то? — спросил он, двигая джойстиком. — Конечно, — Хёнджин заинтригован. — Что такое? — Речь идёт о парне, — колеблясь. — Думаю, я… возможно, влюбился в него, но боюсь, что это невзаимно. Я не могу перестать думать о нём. — Влюбился в парня? — бубнит друг в микрофон, а затем смеется. — Надеюсь, ты не про меня. — Идиот, — лишь ответил Ли, улыбаясь. Игра продолжалась ещё несколько минут, которые прошли в тишине. Вероятно, Хёнджин обдумывал сказанное Минхо. Он никогда не задумывался о романтических интересах друга, при нем Ли ни с кем не встречался, тем более с парнями. Обрывая тишину, Минхо продолжил, не в силах больше сдерживать поток чувств, рвущихся из груди. — Я никогда не думал, что почувствую это… Он всегда в моих мыслях, и это сводит меня с ума, — откровенно сообщил старший спокойным, чуть грустным тоном. — Но я не знаю, чувствует ли он то же самое, и я боюсь испортить то, что у нас есть. — Слушай, я не думаю, что до конца понимаю тебя, — ответил Хёнджин с неким сочувствием, — но любовь словно пиратское сокровище, друг мой. Иногда приходится пойти на риск, чтобы найти его. Ты говорил с ним о своих чувствах? — Нет… пока нет. Я не знаю, как поднять эту тему. Что, если я всё испорчу? — спросил он в противоречии. — Не узнаешь, пока не попробуешь. Возможно, он чувствует то же самое. Доверься, Минхо. Когда виртуальное море успокоилось, между Минхо и Хёнджином задержался момент самоанализа. В тишине ночи Минхо боролся с вновь обретёнными чувствами, подготавливая почву для решения, которое могло изменить ход его отношений с загадочным человеком, пленившим его сердце.

***

Сегодня Минхо репетировал гитарную партию, которую он подготовил для написанной Джисоном мелодии, но тревожный день отдавался дрожью в его пальцах: пару раз взял не те аккорды, а пальцы правой руки скорее стремятся выдернуть струны, чем сыграть на них. Мысли, которыми он поделился с другом той ночью, заполнили каждую клетку его тела, а теперь, когда предмет его тайного воздыхания совсем рядом, он просто сходил с ума внутри. Нужно не допустить, чтобы внешне этот трепет был заметен. — Это было прекрасно, хен, — сказал Джисон, тихо хлопая в ладоши. Нежный комплимент разлетелся эхом по всей аудитории, отражаясь от стен, проникая внутрь парня, что борется с демонами. — Это недостаточно хорошо, — сухо заявляет Минхо, обвиняя себя в недостатке практики. — В следующий раз я постараюсь соответствовать твоему уровню. — Эй… — Хан поднялся со своего скрипучего стула и присел на лавку к старшему, нежно взял его свободную левую руку в свою и продолжил. — Не смей никогда так говорить о себе, у тебя очень достойный уровень, я буквально могу слышать как долго ты тренировался. Минхо отложил гитару в сторону, разворачиваясь корпусом к Джисону. В тихом зале воздух полон невысказанных желаний и ощутимого напряжения между ними. Хан, деликатным прикосновением обводя контуры разбитости Минхо, чувствует дрожь под его кожей, свидетельство жестокости, запечатленной в его истории. Каждое прикосновение кончиков пальцев становится предварительным исследованием минного поля шрамов Минхо. Когда настороженные глаза Минхо встречаются с Ханом, комната, кажется, сжимается, усиливая страх, танцующий между ними. Нерешительная рука скользит по пояснице Хана, шёпот связи, который сдерживает тяжесть их обоих уязвимостей. Место, которое когда-то было убежищем для демонов Минхо, на мгновение становится убежищем, находящимся в хрупком балансе между тоской и трепетом. Их дыхание смешивается, невысказанный язык общего ожидания, как будто малейший выдох может разрушить хрупкий кокон, который они сплели. Пальцы Минхо переплетают волосы Хана, молчаливая мольба о понимании, о принятии. С каждым украденным взглядом и длительным прикосновением страх быть отвергнутым становится все сильнее, бросая тень на интимный разговор. Аудитория становится холстом для танца их переплетенных личностей, хореографии уязвимости и желания. Глубокие вздохи, наполненные невысказанными признаниями, подчеркивают напряженную атмосферу, усиливая интенсивность этого момента, когда две души осторожно преодолевают пропасть между ними. — Хан, я… — решается произвести старший, но Джисон оглушен моментом, он приблизился непозволительно близко к губам старшего. Их первый поцелуй становится бурей, столкновением губ, преодолевающим страх, сейсмическим сдвигом в атмосфере комнаты. Минхо нежно сжимает губы младшего, нырнув одной рукой в его волосы, а второй аккуратно поддерживая нежную щёку. Оба пытаются вдохнуть больше воздуха, но его словно выкачали из помещения, будто вся вселенная сжалась, оставив только двоих. В этом общем дыхании комната преображается, становясь пристанищем для истории любви, написанной языком нежных прикосновений и смелости принять неизведанное.