Tangled Threads of Redemption

В удушающей хватке депрессии Минхо оказался в ловушке беспощадной тьмы. Тяжесть сожаления давила на него, когда он вспоминал обидные слова, сказанные Хану, зная, что в тот момент он не был самим собой. Он чертовски провинился, заставив того пережить подъём и падение вместе с ним, особенно после смерти его брата. Как мог он подпустить кого-то так близко, чтобы ранить так глубоко? Минхо не заслуживает любви, он никогда не был достойным особого внимания. Оставшись один в своей комнате, тени, казалось, стали гуще. Пустота внутри отражала запустение его окружения. Минхо, обычно стойкий и осторожный, теперь почувствовал тяжесть собственной уязвимости, борясь с отчаянием, которое казалось непреодолимым. В голове пролетали сотни воспоминаний, царапая пустоту в груди, ведь душа в ней уже давно мертва. В поисках утешения Минхо удалился в ванную, место, где, казалось, отражались отголоски его прошлого. Холодная плитка под ним служила неумолимым напоминанием о насилии, которое он перенёс в детстве. Дрожащими руками, вытирая слёзы с лица и бросая брезгливый взгляд на свое отражение, он открыл шкафчик. Он достал холодный предмет, что принадлежал его демонам: бритвенный станок. Ему нужно постараться не умереть сегодня, но справляться с болью по-другому он не умеет. В захватывающем омуте воспоминаний сцены прошлого разыгрывались живо. Минхо сел на пол, сняв с себя ночную рубашку, уродливая кожа на правой руке сегодня вспомнит своё истинное предназначение. И тут перед глазами ясная сцена. Его отец-алкоголик, охваченный яростью, безжалостно набросился на него, оставив Минхо избитым и в синяках. Хватаясь за грудки мальчика, мужчина бил крепким кулаком по челюсти, затем в живот и завершал трагическую сцену ударами ног, по лежащему без сознания ребенку. Его мать, потерявшаяся в своем мире наркозависимости, осталась равнодушной к его страданиям. Первый порез. В подростковом возрасте Минхо начал замечать в себе странные закономерности. Взлеты, где творчество лилось рекой, резко контрастировали с падениями, где царила тяжёлая тьма. И только по мере того, как он взрослел, признаки биполярного расстройства стали неоспоримыми. Невозможно сосчитать сколько людей он потерял по своей глупости, сколько ядовитых слов вылетело из его уст. Второй порез. Маятник эмоций Минхо дико качнулся, внутри него бушевала буря. Эйфория взлетов сменилась сокрушительной тяжестью падений. Внутренняя битва оставила его изнуренным, и он столкнулся с горками эмоций, которые, казалось, были вне его контроля. В одиночестве ванной Минхо столкнулся не только с внешними шрамами своего прошлого, но и с внутренними, которые ознаменовали его путь к биполярному расстройству. Боль была симфонией его истории, сложной композицией, разыгрывавшейся в тишине его борьбы. В одиночестве ванной комнаты, в окружении холодной плитки и винного цвета капель на ней, Минхо преследовали отголоски его недавних резких слов в адрес Хана. Любовь, которую он открыл, нежная связь, которую они разделяли, теперь ощущалась перед ним как хрупкая нить. Пока он сидел один, тяжесть сожаления легла на плечи Минхо. Воспоминания о обидных вещах, которые он сказал хрупкому парню, крутились в бесконечном цикле, каждое слово было пронзительным напоминанием о нанесённом им ущербе. Боль внутри него отражала ту боль, которую он непреднамеренно причинил человеку, который был ему дорог больше всего. Третий порез. Минхо, борющийся с неуверенностью в себе, не мог избавиться от убеждения, что он не заслуживает любви и привязанности, которые Джисон показал ему. Теплота, которую начал сменять холод внутри, теперь казалась далекой, обернувшись горьким чувством собственной никчемности. В глубине своего разума Минхо осознал, что, если он хочет стать лучше, ему нужно залечить раны, которые нанёс их связи. Понимание этого вызвало в нём проблеск решимости, решимости противостоять созданным им самим демонам. Несмотря на необходимость срочно извиниться, Минхо колебался. Страх быть отвергнутым и чувство вины за свои действия заставляли его молчать. Тем не менее, осознание того, что ему нужно исправить то, что он сломал, грызло его, заставляя противостоять последствиям своих разнузданных слов. В тени своей комнаты Минхо боролся с парадоксом собственных эмоций. Любовь, которую он жаждал, казалась недосягаемой, скрытой тьмой сожаления. Ему предстоял путь к искуплению, вымощенный трудными шагами самосознания и смелостью извиниться и восстановить то, что он разрушил. Поднявшись на ноги, Ли осмотрел раны, что нанёс себе, его тело не может стать еще более уродливым. Слёзы на щеках засохли, стягивая кожу тонкой солёной пеленой. Кажется, ему бы не помешал душ, чтобы затушить внутренний пожар. Парень медленно открыл стеклянную дверь душевой кабины и включил воду. Отрезвляющие холодные капли врезались в его кожу, особенно в распаханное поле, что он только что создал. Красные капли падали вниз, теперь его история уплывёт в канализацию. Стоит ли ему позвонить Джисону? Выйдя из душа, отдышавшись, Минхо взглянул на часы. Пол третьего ночи. bee.minho_1998 Прости, если сможешь.

***

Утренний свет осветил комнату Минхо мягким светом, когда он проснулся, а отсутствие знакомой головной боли принесло редкое чувство ясности. Непроизвольно у него вырвался вздох, когда он потянулся за телефоном и обнаружил неотвеченные сообщения, которые тяжелым бременем лежали на его совести. Следом он взглянул на следы преступного насилия над собой, тонкие линии стянула плотная корка, но кожа вокруг была воспалена. Это роспись дьявола. Будучи преисполнен решимости противостоять последствиям своих действий, Минхо собрал силы, чтобы встретить этот день. Когда он направлялся в университет, в воздухе висело ощутимое напряжение, ожидание смешивалось с сожалением, которое подпитывало его шаги. Ли, минуя все кабинеты, даже Хёнджина, стоящего во дворе, направлялся точно в назначенное место. В музыкальном зале Джисон сидел один, в этот раз не было ни тетради, ни танцующей на клавишах руки. Прикрывая за собой дверь, старший взглянул на разбитого парня, в его глазах всё ещё оставались следы слёз прошлой ночи. Воздух потрескивал от напряжения и ожидания, когда Минхо вошёл в аудиторию. Минхо, с глубокой искренностью в глазах, подошёл к Хану с уязвимостью, которую он раньше не показывал. Он спустился перед ним на колени, и этот жест красноречиво говорил о его раскаянии. — Хан, я облажался. Я был груб и причинил тебе боль, — тот безмолвно замер, не в силах ориентироваться в реальности происходящего. — Я не хочу тебя отталкивать, особенно когда ты переживаешь такие тяжелые времена. Пожалуйста, прости меня, — Ли аккуратно взял такую знакомую, но в этот раз холодную и чуть влажную ладонь. Хан, всё ещё неся на себе тяжесть обид прошлой ночи, посмотрел на Минхо со смесью боли и тоски. Пока Минхо говорил, из глаза Хана упала единственная слеза, молчаливое признание боли, которую они оба чувствовали. — Хен, я хочу простить тебя. Я никогда раньше не чувствовал себя так, и твои слова причиняют боль... — Минхо кивает, соглашаясь со всем, что услышал, но он мечтатель и ему хочется мечтать о прощении Джисона. — Но, если ты искренен, я хочу тебе поверить. В момент, наполненный бременем искупления, Минхо и Хан одновременно преодолели разрыв между ними. Минхо, всё ещё стоявший на коленях, приподнялся, и их губы встретились. Раствор любви и скорби, нежности и сожаления, страсти и обиды. Это был поцелуй, который обещал исцеление, общее понимание, которое невозможно передать одними словами. Когда они встали, поцелуй стал глубже, между ними возникла невысказанная связь. Руки Минхо нашли своё место на талии Хана, а прикосновение младшего к шее Ли выражало молчаливое согласие. В тихом убежище музыкального зала раскрылось прощение, и мелодии их общего путешествия заиграли новую, гармоничную мелодию. В глубине души Минхо всё ещё боролся с собой, повторяя, что не заслужил даже малейшего взгляда чуткого парня в свою сторону, но сдерживать пылающий огонь в груди он больше не в силах. Их тела были так близко к друг другу, но им обоим хотелось большего. Уши Минхо залились алой краской, когда невольный стон сорвался с уст Хана. Песня оказалась медом для ушей, это был тот недостающий пазл, который он искал всю жизнь. Врываясь в тихую квартиру Минхо, двое не могли оторваться друг от друга. Их тела пылали, желая разгореться во вселенский пожар, слившись друг с другом. Но их страхи были впереди. Джисон, не размыкая веки, чувствовал нежность чужих губ, чувствовал их на вкус, стараясь получить ещё больше ощущений, трогая нежную кожу старшего. Где он сейчас находился и что пропустил в университете — было так неважно. Минхо захлопнул дверь, стянул куртки с обоих и прижал хрупкое тело младшего к стене коридора. Новый стон был ответом на такое действие. Минхо был ненасытным, был страстным. Минхо нежным прикосновением убирает прядь волос с лица Хана. Атмосфера потрескивает от предвкушения по мере того, как их близость усиливается. Воздух пропитан невысказанными желаниями, и комната становится холстом для мягкого исследования вновь обретенной близости. — Ты делаешь со мной что-то невероятное, — переводя свое дыхание, шептал Ли. В ответ он увидел блеск родных глаз и нежную улыбку. Они оказались в интимном пространстве, между Минхо и Ханом кипело желание, их сердца колотились от предвкушения. Пока они разделяли момент уязвимости, разговор разворачивался, сплетая разум молодых людей перед неминуемым соединением их тел. — Хан, я хочу, чтобы ты знал… — Его голос был хриплым от желания. — Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Это слишком много для меня, но ощущается так правильно. — Минхо, я чувствую то же самое, —Джисон чувствует как румянец заливает его щеки. — Для меня это тоже в новинку, но я доверяю тебе. Минхо нежным прикосновением провёл по линии подбородка Хана, наслаждаясь интимностью момента. — Я никогда не был с кем-то так близок, но с тобой это кажется естественным. Я хочу исследовать эту связь с тобой. — Минхо, я готов, — его глаза отражают желание. — Давай исследовать вместе. Минхо, притянув Хана ближе, выразил силу своего желания. — Я хочу чувствовать каждый сантиметр тебя, Хан. Разделить эту близость, потеряться друг в друге. Приняв электрическую энергию между собой, Минхо и Джисон установили связь, выходящую за пределы физического. Их слова, наполненные желанием, заложили основу для интимной встречи, празднования вновь обретенной любви и совместного путешествия в неизведанные территории страсти. Не в силах больше сдерживать то пламя чувств, что младший зажёг в нём, он подхватил Джисона и двинулся в сторону спальни. Их губы больше не принадлежали им, они стали общим мостом, превращая два тела в единое целое. В мягком свете тускло освещённой комнаты Минхо и Джисон двигались, запутавшись в танце желания и уязвимости. Воздух гудел от предвкушения, когда они начали раздевать друг друга, сбрасывая не только одежду, но и барьеры, которые разделяли их. Минхо одним движением стянул с себя свитер, оголяя крепкий торс. Вместе с отпавшими слоями ткани, обнажились шрамы парня, остатки бурного прошлого. Хан с глазами, полными нежного понимания, провел пальцами по линиям, его губы следовали по пути легкой печали. — Твои шрамы рассказывают историю, Минхо. Они — часть тебя, и я люблю каждую твою часть. — Хани, ты заставляешь меня чувствовать себя увиденным так, как никогда раньше, — ответил старший, прильнув к шее, что страстно извивалась под ним. Лежа в постели, их тела окутало тепло общей уязвимости. Руки исследовали, отыскивая контуры, которые делали каждого из них уникальным. Кончики пальцев очерчивали линии и изгибы, деликатным прикосновением нанося на карту неизведанную территорию. Руки Минхо нашли утешение в мягкости кожи Джисона, зажигая искру, которая пробежала по их телам. Хан, отвечая на танец, открыл для себя холст формы Минхо, его прикосновения выражали тоску, выходящую за пределы физического. Джисон принял инициативу, меняя их тела местами. В момент смены положения, парень ловко освободил ноги от брюк, стаскивая их с себя вместе с боксерами. Он забрался на Михно, обводя руками его грудь. Кажется, от открывшейся перед ним магической картины, Ли сходит с ума. На нем сидит светловолосый, хрупкий, но при этом сильный парень, обнажив перед ним своё тело и душу. Джисон смущался, опустив глаза вниз, его член давно был твердым, он изнывал от желания. Минхо притянул к себе Джисона, нежно целуя его щёки, спускаясь к шее, а получив благодарные стоны, он начал проводить языком по открытым ключицам. Руки старшего скользили от спины до талии, а затем легли на бедра, страстно сжимая их. — Хен, пожалуйста… — задыхаясь в стоне, молил младший. Больше просьб не потребовалось, Ли опрокинул молодого парня на подушки, стянул тугие джинсы и сковывающие движения боксеры. Души просили большего, друг другом невозможно насытиться, но этой ночью они постараются. Удивившись самому себе, Хан коснулся рукой члена старшего, вызывая тяжелый выдох. Тот был упругий, просящий о большем. Как может он отказать в этом? Ладонь нежно сжалась вокруг него, делая легкое движение вперед и назад. Минхо издал громкий стон и оперся рукой о спинку кровати, вторая направилась к ящику возле кровати. Тюбик смазки и презерватив. — Хен… — оглушённый симфонией стонов, молил Минхо сделать что-то с напряжением внизу живота. — Тебя нужно подготовить, Хани, — нежно наклонившись к раскаленному уху, шептал Ли. — Угу, — постанывая от сводящий с ума силы, ответил младший. Дрожащими руками Ли открыл тюбик прохладной смазки и выдавил небольшое количество себе на пальцы. Он приблизился ближе к нежному, изнывающему от желания телу и, раздвинув ноги под собой, впустил один палец внутрь него. Джисон издал громкий стон и Минхо сошёл с ума от такой острой чувствительности парня под ним. В попытках сбалансировать неприятные ощущения внизу, старший исследовал нежность его губ, углубляя поцелуй, а когда в Хане уже был не один, а два пальца, младший забросил обе руки себе за голову. Он чувствовал какую власть имеет над старшим. Минхо схватился за оба запястья, безмолвно предложенных ему на растерзание, своей свободной рукой, прижимая их крепко к подушке. Джисон осмелел и в унисон своим стонам начал двигаться под старшим. Негласная просьба о большем. Он хотел почувствовать его в себе, это желание стояло выше желания вздохнуть полную грудь воздуха, который закончился в этом пространстве уже давно. — Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасен, — удивительно низким голосом сказал Минхо и приступил к действиям. Он отворил замок, освобождая руки Джисона из плена, а сам отыскал серебристую упаковку презерватива и, разорвав её зубами, раскатал латекс по всей длине собственного члена. Градус, выражающий жажду, нарастал в мягкой постели, когда Минхо поцеловал нежные губы Хана, одновременно входя в него. Как сладок был этот стон, что он получил прямо в поцелуе. Ноги Джисона были сомкнуты за бёдрами хена. Нежное движение, которое он получал внутри себя, выражало доверие и расслабление. Минхо входил в него до конца, затрагивая заветную чувствительную точку каждым толчком. Стоны не мог сдержать никто. Момент слияния тел стал самым лучшим воспоминанием в жизни Ли, заставляя хотеть Хана ещё сильнее. Он изменил темп, разгоняя их тела в ритмичный танец. Джисон срывался на крик, когда все ощущения были сосредоточены в области живота и Минхо не мог быть ещё сильнее опьяненным этим зрелищем. Это свело его в нечеловеческий темп, а когда тела попросили о разрядке, он схватился за член младшего, двигая рукой в такт собственным движениям. Джисон стоял на краю пропасти, желая окунуться в неё, он сжался, вырывая громкий стон из губ старшего. Они излились почти одновременно: Минхо в тесную резину, а Джисон — себе на живот, заставляя старшего ощутить тепло жидкости в своей руке. Минхо вышел из Хана, зажмурив глаза. Волна дрожи, что настигла их обоих, резонировала в тяжёлом дыхании парней, пытающихся привести себя в чувства. Среди мягких теней и общего дыхания Минхо и Хан оказались в священном пространстве, где границы близости были превышены. Когда комната погрузилась в спокойную постлюдию, их голоса несли в себе вес общего опыта. — Хани, это было… — его голос был нежным бормотанием, — я даже не могу найти слов. — Минхо, это невозможно выразить словами, — мягкая улыбка играла на его губах. — Я никогда не чувствовал себя так близко к кому-то. Минхо, рисуя пальцами невидимые узоры на коже Джисона, искал слова, которые могли бы передать глубину его эмоций. — Я никогда не думал, что смогу так поделиться собой. Как будто ты раскрыл что-то внутри меня, и я благодарен за это. — Минхо, я никогда не чувствовал большей связи с кем-то. Дело не только в том, что произошло, но и в эмоциях, которые мы разделили. Я чувствую, что действительно знаю тебя, — глядя в сверкающие глаза, Минхо нежно поцеловал младшего в лоб. Лежа переплетаясь, Минхо и Джисон отправились в путешествие, выходящее за пределы кровати. Связь, возникшая в страсти, обещала более глубокое понимание, общую уязвимость, которая определит главы их разворачивающейся истории. В тишине момента их сердца отозвались эхом вновь обретенной любви, и комната стала убежищем, где пределы чувств больше не были ограничены, а расширились в царство бесконечных возможностей.