Шестерёнки

Пока солнце дарило улице последние осенние лучи, Эрик, совершенно не обращая на него внимания, катил по направлению к уже знакомому готическому строению, давящему своей помпезностью. В душе теплилась смутная надежда на помощь. Ведь в прошлый раз после разговора со Стервятником Эрику и вправду немного полегчало — почти неделю ему не снились вообще никакие сны. Полным исцелением это назвать, конечно, сложно, но все же жить стало немного легче, когда постоянные кошмары, оканчивающиеся отцом-самоубийцей, дали передохнуть. И вот теперь снова. Эрик заехал за поворот и въехал на тёмное крыльцо. После монотонного стука в огромные двери ничего не произошло. Эрик дрожащими руками взялся за ручку ещё раз, потянул на себя, и двери скрипуче отворились. Надо же, не заперто. Сумасшедший. Как будто у него каждый винтик от дивана не стоит дороже всего их города. Слишком странный этот Стервятник. Имя своё нормальное так и не назвал, даже денег за прошлый сеанс не взял. Просто заботливо выкатил Эрика на улицу и удалился обратно в свой дворец. А колясочник тогда совсем не в себе был, даже и не подумал об оплате. Это была ещё одна причина, чтобы приехать сюда снова: Эрика воспитали честным, и сейчас карман ему грели деньги (отец даже не спросил, на что, и Эрик не смог определить, доверие это или безразличие). Он робко крикнул в тёмное нутро дома, но на слабое «эй, здравствуйте!», ответом ему была тишина. В итоге Циммерман решил, что Стервятник просто не слышит его из своей теплицы, и в конце концов набрался смелости заехать во дворец без приглашения. Кажется, у него был диагноз пострашнее депрессии — топографический кретинизм. И если с депрессией можно было справится, то этим загадочным неизлечимым заболеванием Эрик страдал с рождения. Он терялся везде, где делал в одиночестве более двух шагов — даже в родном дворе; в Доме, где была довольно простая линейная планировка, ездя лишь по первому этажу, он умудрился за несколько дней пребывания потеряться тысячу раз, так что братья поросята все свободное время занимались разыскиванием Эрика в самых различных закоулках коридора. Что уж говорить о таком огромном строении с нестандартной планировкой. Конечно, в Эрике теплилась ещё какая-то полубезумная, наивная вера в свои силы, но и она угасла спустя пару поворотов в пыльных узких коридорах. Он заблудился в чужом доме. Эрик вдохнул пыль времени, что покрывала, вместе с защитной плёнкой, всю бесчисленную здешнюю мебель. Он стоял в маленьком коридорном перекрёстке. Удивительно, но в обстановке витало что-то неуловимое, напоминающее о том его тёмном сне, которым он делился со Стервятником. Казалось, если снять всю плёнку, паутину и пыль, вдохнуть жизнь в этот кусок коридора, сквозь него проглянет Дом. Может, Стервятник действительно как-то связан с ним? Рука на автомате потянулась к карману, но не к правому, с деньгами, а к левому, в котором Эрик привык таскать шестерёнку. Одно неловкое движение — и с его удачей маленькая шестерёночная жизнь укатилась под громадный, проеденный молью диван. Его даже не укрыли плёнкой, настолько он был не нужен. А может, ему как раз и повезло — он был единственным живым пятном в окружающей серой, плёночной обстановке. Эрик слез с коляски и распластался животом на грязном полу, пальцами пытаясь вытащить шестерёнку из диванного плена. Но кроме холодного металла рука нашарила что-то мягкое и квадратное. Поддавшись любопытству, Эрик вытащил из пасти старого дивана не только шестерёнку, но и маленькую коричневую записную книжку. Сразу после того, как его посетила мысль о том, как ужасно он, должно быть, сейчас выглядит, Циммерман с замиранием сердца пропустил через себя звук шаркающих шагов. Зачем ему вообще понадобилось лезть за этой чёртовой деталькой? Как объяснить это Стервятнику, который и без того внушает робость? Шестеренка и дневник были машинально запихнуты во всевмещающие карманы брюк. Эрик удивился, как, оказывается, угол зрения может поменять впечатление от картины в целом. Если с высоты коляски Стервятник выглядел довольно молодым, хоть и не очень здоровым, горбатым юношей, то если смотреть с пола, можно было разглядеть у Стервятника множество морщин, скукоженную шею, руки с обвислой кожей, и… грудь? Ошарашенный, Эрик рывком сел, по пути недружелюбно боднув головой старинный диван. Сверху вниз на него глядела пожилая дама с сухоньким горбоносым лицом и маразмом в каждой морщинке вокруг глаз. Циммерман вспотел. Ситуация оказалась хуже, чем ему представлялось. — Ээээ… Здравствуйте, — пролепетал Эрик, чувствуя, как под строгим взглядом его самооценка скукоживается до размеров атома. — А я пришёл к Стервятнику, но немного заблудился, а тут немного упал, я сейчас ещё немного… — затарабанил он так быстро, как будто надеялся испугать старуху скоростью выплёвывания бессмысленных слов. Однако она стояла невозмутимо — Ну просто ледяная глыба. Циммерман ещё немножко побубнил и совсем затих, стыдливо закусив нижнюю губу. — Сначала я думала, что вы вор, — вдруг заговорила старуха издевательски медовым голоском, — Но потом увидела, что вы просто калека. — Молниеносный взгляд в сторону одиноко брошенной коляски. — Так что ваши мотивы мне стали совсем непонятны. — Она изломала тонкие губы в издевательской полуусмешке. — Что же вы лежите на полу? Эрик, горя от унижения, дьявольскими усилиями переполз в коляску. Когда он наконец сел по-человечески, неприятная дама давно уже сидела на диване напротив, прямая, как палка. — Цель вашего посещения? — Я к Стервятнику пришёл… — промямлил Циммерман, уже сомневаясь, туда ли он вообще зашёл? Может быть, в Птичьем переулке из земли растёт сразу два одинаковых готических замка сумасшедшей планировки? Последнее время с ним творились очень странные вещи, так что Эрик уже не был уверен ни в чём. — К Стервятнику? — осклабились желтые старые зубы. — Никогда, — Она повысила голос, — никогда, никогда поверю! — Старуха, сухая и чёрствая, вдруг превратилась в вихрь. — Посмотрите на него, он пришёл к Стервятнику, калеке, уроду, у которого за душой ни копейки! Он пришёл к Стервятнику, к моему внуку, который не стоит и плевка! Он пришёл к этому кудлатому недоразумению, а меня, меня, старейшую, богатейшую, известнейшую, он не удосужился навестить! Меня, меня… — Дама впала в звенящую старческую истерику. Она встала, топала, кричала и звенела старинным на вид ожерельем, трезвоня миру свое горе — покинутость. Эрик вжался в коляску, и, кажется, даже зажмуривался в особо неприятные моменты. На него волнами катилось чужое сумасшедшее одиночество. Старуха обезумела. Долго кричать она не могла, а потому стала плакать, осела на диван и принялась размазывать слезы по морщинистому лицу. Эрик выдохнул. Безумно хотелось домой. Вдалеке о косяк ударилась дверь, и с ней вмиг произошли разительные перемены: только что она — разбитая, дряхлая, — сидела на диване сгорбившись, жалкой кучкой старых костей. Заслышав приближение кого-то знакомого, дребезжащая истеричка исчезла. На диване сидела та строгая, спокойная дама, которая нашла Эрика лежащим на полу. Её прямая осанка и чистый, строгий взгляд пригвождали к полу каждого, кто посмел бы выразить при ней хоть каплю эмоций. «Удивительно, как в одном человеке могут прятаться двое таких разных.» — ошарашенно подумал Эрик. На коридорный перекрёсток вынырнула знакомая горбатая фигура. — Это к тебе, — безэмоционально бросила серая, высохшая старуха. — Я думала, к нам забрались воры, а это всего лишь калека из твоего Дома. Эрик остолбенел. Ему показалось, или слово «дом» прозвучало как-то самое сборище говорящих стен и странных обитателей, в котором он, Эрик, побывал? И с которым связаны, так или иначе, все его сны, которое он покинул всего через несколько дней после того, как о нём узнал, но такое чувство, что прожил там отдельную, полную событий, жизнь? Он быстро взглянул на Стервятника. Неужели с ним так же? По лицу горбоносого пробежало едва заметное сомнение, однако он быстро стёр его, схватил коляску за ручки и укатил опешившего Эрика с проклятого перекрёстка. Стервятник вкатил Эрика в свой тропический сад, и тот мигом закашлялся. Мало того, что здесь было жарко — еще и накурено. Циммерман же давным-давно бросил свои хвастливые попытки курить. Дым осязался. Он витал в воздухе, обволакивая легкие и добираясь до мыслей. Эрик почувствовал себя ёжиком в тумане — не знаешь, что в следующий момент из этого тумана вынырнет. А вынырнул кое-кто потрясающий. — Черный, — бросил Стервятник, вкатя Эрика в комнату, — Забирай товар. — и, по-видимому, остался доволен произведенным эффектом. Из дымного тумана выплыл тот самый вожделенный участник странных Эриковых снов.