Шестерёнки

В приподнятом настроении Эрик Циммерман выкатил на полуденную улицу. Остатки осеннего солнца потянулись к пакету рыжих мандаринов, посчитав их, наверное, своими земными братьями. Колясочник не возражал — ему хотелось привезти отцу как можно больше тепла жизни и не дать мужчине снова провалится в омут отвращения и вины. Тот все ещё слыл узником молчаливых больничных стен, и Эрик старался приезжать к нему каждый день, чтобы отец не чувствовал себя покинутым. Отношения между ними тихо выравнивались, хотя и оставалась ещё маленькое пространство для некоторого стеснения, прощений и слёз — все же им было, что исправлять. Когда Эрик, успешно миновав вечно ворчливую дежурную, зашёл к отцу, тот обернулся резко-обрадованно. Циммерман-младший почувствовал в воздухе густоту ожидания и беспокойства и устыдился за утреннюю проволОчку. Ему уже не казался таким уж важным портрет Чёрного, которым Эрик занимался всё утро. Цепочка мыслей о сегодняшнем сне достроилась до логического завершения вопросом. В разговорах с отцом они ещё не затрагивали эту тему, и колясочник не был уверен, что отец обрадуется, узнав, что все утро сын провёл в интересных мечтах о некоем мужественном блондине. Эрик решил, что отцу знать об этом совсем не обязательно. По крайней мере пока. Он свалил своё опоздание на слишком крепкий сон и поспешил переменить тему. Через час, заваленный мандариновыми кожурками и смешными воспоминаниями о детстве Эрика, которые они общими усилиями сумели отскрести с доньев памяти, судьба в образе толстой старухи-дежурной решила, что им пора разлучаться. Выкатив на улицу под непобедимый ворчливый аккомпанемент, Циммерман помахал отцу в окно и направился в логово Стервятника. Он долго спорил с необходимостью этой поездки, но здравый смысл победило природное любопытство. Карман брюк необъяснимо грело присутствие таинственной шестерёнки, когда он уже почти без волнения сотрясал стуком богато украшенные двери. Дверь привычно открылась сама собой. Может, Стервятник просто не догадывался об истинном назначении ключей? Они пачками переливались в бесчисленных дырках его ушей и звенели на шее в качестве украшений, но своих замкОв не находили. Интересно, какого жилось Стервятнику в окружении жалкого ключного одиночества? За этими мыслями Циммерман без приключений доехал до нужной зеленолистой комнаты, неожиданно для самого себя даже не потерявшись. Это был очевидный успех. Эрик заехал в комнатные джунгли, бросив вперёд приветствие Стервятнику, как предупреждение. Но среди зелёных зарослей сидел вовсе не бывший птичий вожак. Взору колясника предстал не кто иной, как Чёрный. Правда, выглядел он не совсем так, как в синих Эриковых мечтах. В реальности Чёрный сползал по креслу аккуратной выжатой тряпочкой, правда, всё же сохранившей в руках некоторую мышечную массу, на которую Эрик тут же не преминул полюбоваться. Чёрный поднял мутный взгляд, и Циммерман понял, в чём заключалась причина такой жалкой выжатости. Рядом с креслом молчаливым подтверждением его догадки стояла бутыль Стервятниковой настойки для откровений. Эрику тут же вспомнилась их прошлая встреча, и то, как отреагировал на неё Чёрный, так что он мигом принял малодушное решение поберечь нервы белобрысого парня и зайти к Стервятнику как-нибудь в другой раз, но было поздно. — Эй! Я тебя заметил! — Кажется, на этот раз блондин был в настроении говорить. — Да я Стервятника искал… — Эрик всё-таки предпринял попытку бегства, но наехал коляской на один из миллиона Стервятниковых кустов и смутился. Чёрный тем временем довольно уверенно встал — кажется, он был не так уж и пьян, как показалось сначала, — и твёрдо подошёл к коляске сзади, так, что Эрику был слышен запах терпкого алкоголя. Когда Чёрный взялся руками за ручки коляски, по затылку пробежали зачем-то стыдливые мурашки, но тот лишь довёз её до середины комнаты и развернул так, чтобы Эрик оказался напротив кресла, в котором блондин снова разлегся, будто специально закидывая руки за голову и открывая прекрасный вид на полоску кожи под задранной футболкой. Эрик сглотнул и запретил себе туда смотреть. — Дружишь со Стервятником? — завёл светскую беседу Чёрный. Голос у него был бархатный, тёмный и чуть терпкий, как стоящий около его ноги алкоголь. Эрик невольно дырявил настойку взглядом, чтобы не пялиться на Чёрного, но тот понял его взгляд по-другому, нагнулся за бутылкой и протянул её коляснику: — Извини, не подумал. — Эрик всё-таки поднял глаза и наткнулся на его пьяный взгляд. Что ж, может быть, ему ещё не поздно догнать Чёрного? Алкоголь с первого же глотка обжёг горло и потихоньку начал выворачивать душу — Циммерман совсем не умел пить. Чёрный давно отдал ему бутыль, но, кажется, не спешил снова разлечься в кресле, и остался нагнувшимся к Эрику, так, что создавалось впечатление, что они — два злобных заговорщика, обсуждающих план действий по уничтожению Стервятниковой бабки. — Он мой психолог. — выдал Эрик пожирающим его глазам. — Он мне помогает справится со всякими… проблемами. — Чёрный и вправду был проблемой, от которой почему-то бешено билось сердце и потели руки, как сейчас. — А ты почему сюда приходишь? Хоть я и был в Доме совсем немного, успел понять, что Наружность там не особо уважают. — А я белая ворона. — дернул головой тот. — Презираю все их правила. Вот гулял однажды и встретил Стервятника, ну и подружился. Даже пьяный мозг Эрика понимал, что Чёрный чего-то недоговаривает. Но мысли скакали слишком быстро, не задерживаясь конкретно ни на чём, кроме обкусанных губ напротив. Вместе с густым воздухом в колясническую голову вселилась идея. Чёрный ведь тоже обитатель Дома, значит должен что-то знать о странной шестерёнке. Эрик полез в карман и протянул предмет блондину: — Видел такое когда-нибудь? В глазах Чёрного пробежала какая-то шальная искорка изумления, кажется, он даже немного протрезвел. — Что такое? — забеспокоился Эрик. Чёрный молча потянулся и достал из кармана собственных штанов такую же железяку. Две протянутые рядом ладони дрожали в унисон — от выпитого, как убеждали себя оба владельца. Эрикова рука — потоньше и поменьше, с вечно холодными и капризными художническими пальцами, и мощная рука Чёрного, обладающая слишком нежными и длинными для такого верзилы пальцами. На таких разных руках покоились такие одинаковые шестерёнки. — Что это значит? — прошептал Эрик, наклонив голову ещё ближе, как будто не сделай он этого, сокровенное знание пролилось бы на пол подобно Стервятниковому напитку. Но Чёрный уронил лишь смутившее: — Не знаю. Эрик и правда видел в глазах напротив растерянность, так что разочарованно откинулся на спинку коляски, опрокидывая в глотку остатки алкоголя. — Дождёмся Стервятника. Он точно должен знать. Где он, кстати? — Не знаю. Циммерман наклонил голову. Это «не знаю» не было таким убедительным. — Ты ведь к нему сюда пришёл. Ты его видел? Чёрный вновь пьяно покосился к Эрику и обдал перегаром его лицо: — С чего ты взял, что к нему? Колясник окончательно смутился. Блондин напротив заставлял щёки плавиться вместе с мозгом. Его поведение было непонятно, и оттого ещё больше смущало. «Он никакого отношения не имеет к моим снам» — пытался убеждать себя Эрик, но с каждой выходкой Чёрного верить в это становилось всё сложнее. Циммерман начал сомневаться в том, не путает ли он сны с реальностью. — Не к старухе же. — Нет, не к ней. Но и не к Стервятнику. — Чёрный в очередной раз продырявил Эрика жгучим до невозможности взглядом. — Но здесь больше никто не живёт. — прошептал Эрик, чувствуя, как его пальцы накрывают чужие, горячие и шершавые, а лицо начинает потихоньку сгорать от жара. В это слишком сложно было поверить. Он всегда педантично разделял сны и реальность. Не сейчас. — Пойдёшь со мной на свидание? — выдал Чёрный в ошалевше приоткрытые губы. Эрик, околдованный запретной близостью его лица, быстро кивнул и с замирающим сердцем оплёл чужие пальцы своими. «Обычно, в дешёвых мелодрамах за таким следует поцелуй» — услужливо подсказала память, и в помещении, полном растений, вдруг исчез воздух. Но тут же вернулся ураганом. Звук открытой двери влетел в распалённое сознание с громкостью выстрела. Эрик тут же отскочил от Чёрного. — Оу… — произнёс Стервятник, опираясь на дверной косяк, и, кажется, нисколько не смутившись. — Дико извиняюсь. Но вы вылокали весь мой алкоголь, — бросил он укоризненный взгляд на пустую бутылку, — так что мы квиты. Бывший птичий вожак невозмутимо прошествовал на середину комнаты. Эрик с Чёрным, не сговариваясь, сделали вид, как будто секунду назад не собирались столкнуться раскалёнными от чувств губами. Руки дрожали. Чёрный благородно взял на себя задачу раскалывания напряжённого молчания: — Мы тут выяснили… — он протянул Стервятнику шестерёнку. — Что кое-чем похожи. Что это? — О, дети мои, вы похожи гораздо большим, чем жалкой шестерёнкой. — Эрику показалось, что его щёки жарят на огне. — Придёт время, и всё узнаете. — Стервятник улыбнулся так похабно, что у колясника свело скулы. Больше нельзя было здесь оставаться. Он разорвал последнюю интригующую ниточку взгляда между собой и Чёрным и покатил к двери. — Я провожу. — быстро вскочил блондин, и, прежде чем Эрик успел возразить, руки того снова пристроились на ручки коляски, как влитые. Всего пару минут давящего на уши молчания с колясочным скрипом в качестве аккомпанемента, и Эрик воззрился на широкие двери, как на избавление. — Так… ну пока, — быстро обернулся колясник, уже собираясь укатить восвояси, когда Чёрный шёпотом бросил в спину: — Завтра в четыре в парке.