Шестерёнки

Беспокойство червем забиралось в мозг, юрко проскальзывало между полушариями и телепортировалось в сердце, заставляя биться сумасшедшим набатом. Его запустила неуверенность, что скрутилась в комок где-то за рёбрами, не переставая неустанно ныть о ничтожестве Эрика. Циммерман прижал руку к груди в бессознательной попытке задушить её. Ни в коем случае нельзя было дать ей высказаться. Но Эрик опоздал. «Он не придёт», — противно зашептали мысли. — «Он же был пьян, вот и нёс всякий бред, а сейчас, конечно же, протрезвел и всё забыл. Вовсе ему не нужен никакой Эрик Циммерман.» Отчаянно хотелось возразить им. И отчаянно не получалось. Колясник придумывал тысячу оправданий: Чёрный заблудился, уснул, проспал, просто не рассчитал время и бежит теперь к парку на всех парах, спеша увидеть Эрика — но всё это разбивалось о тот факт, что он, в сущности, был Чёрному никто. Очень застенчивый никто, который лишь пару раз нелепо растянулся посреди жизненного пути красивого харизматичного блондина. Четыре часа пять минут. Эрик чувствовал себя дураком. Неужели он действительно поверил, что может понравиться Чёрному? Восемь минут. Эрик стиснул зубы и решил быть реалистом. Это было больно и наносило тяжелый удар по самооценке. До того моммента, пока новоиспеченный реалист не заприметил среди затухающей листвы знакомую белую макушку. Неожиданно появление Чёрного стало ещё большей проблемой, чем если бы он совсем не пришёл. Циммерман в панике обнаружил, что не представляет, как ему себя вести. — Привет. — В сердце Эрику прямым попаданием полетела запыхавшаяся улыбка и заалевшие щеки. — Прости, что опоздал. — Он стоял перед коляской, такой стройный, такой молодой, такой реальный Чёрный, что Циммерман окончательно растерялся. — Я вообще хотел тебе подарить что-нибудь красивое… Как ты, — ляпнул Чёрный совсем неожиданно. Если на первой минуте свидания на красном лице Эрике уже можно пожарить вполне неплохую глазунью, то что же останется от него к концу? Чёрный на достигнутом не остановился. Он вытянул откуда-то из-за спины оранжево-желтое буйство отцветающей жизни и смущённо протянул коляснику. Листья действительно были зачаровывающими. Даже несмотря на жжение крайнего смущения, художническая часть Эриковой души восхитилась и залюбовалась тонкими зелёными прожилками, паучьими пальцами расползающимися на алом и жёлтом, бурю пятен и цветов. Все листики, целые и чистые, были наспех перевязаны ленточкой. Чтобы собрать такой букет, нужно было сильно постараться. Циммерман счастливо взглянул на Чёрного снизу вверх. «А он, оказывается, тот ещё неуклюжий романтик.» — промелькнуло в голове. — Хочешь, прогуляемся? Я знаю одно хорошее место. — смущённо потупил взгляд Чёрный. Эрик согласен был на всё, лишь бы этот прекрасный момент не оказался очередной его грёзой. Чёрный прекрасно вписывался в октябрьское потепление в своём твидовом пальто. Эрику очень хотелось, чтобы на светлой макушке красовалась ещё и шляпа, тогда бы он точно чувствовал себя героем какой-нибудь кофейной мелодрамы. Их парочка выглядела, наверное, очень странно: представительный джентльмен, трепетно везущий коляску со все ещё смущенным до красноты Эриком, держащим, к тому же, как знамя, веник ало-пожухлых листьев, а в другой руке — спортивный рюкзак, набитый неизвестно чем, отобранный у Чёрного, потому что тот совсем не подходил по стилю к его солидному пальто. Эрик не знал, куда его везут — Чёрный сказал, что это сюрприз. Чтобы под предлогом незнания Циммерманом дороги аккуратно толкать его коляску самому. Вокзал стал для колясника удивлением. Пустая электричка навевала сильнейшее ощущение дежавю. Эрик сел у окна. Чёрный опустился напротив. Циммерман твердил себе, что это просто странное совпадение, неожиданно испугавшись того, что его сон повторяется наяву. Это было бы довольно странно. Он просто не мог себе признаться, что был бы вовсе не против повторения. Разговором он попытался разбить густоту непривычного ощущения: — Трудно сбегать из Дома? — Да не особо. — пожал плечами Чёрный. По крайней мере мне. Думаю, если бы слинял кто-то другой, они бы обязательно заметили и разозлились. А я просто не слишком им нужен. Только чтобы позлить иногда — им нравится моя злость. Но для этого необязательно все время находится в Доме. — Циммерман уловил в голосе блондина неведомую доселе… грусть? Эрик тут же пожалел о своём вопросе и поспешил переменить тему: — А о шестерёнке ты что-нибудь узнал? Чёрный хмыкнул. — У них что-нибудь узнать — как миллион в лотерею выиграть. Но не думай, что я не пробовал. Когда Чёрный заговорил о Доме, его романтически-джентльменский настрой сразу же улетучился и спрятался где-то за пустующими багажными полками. Эрик поёжился и натянул рукава рубашки, будто они могли стать защитой от того едкого, что исходило от блондина напротив, но тот воспринял это по-своему. — Ты замёрз? Прости, я не заметил. — Удивительно, как быстро он умел превращаться из злобной белой вороны в заботливого героя романтических мелодрам. Эрик не успел (а может, не захотел) возразить, как Чёрный оказался рядом, а колясника окутал тёплый аромат мужских духов, исходящий от вычищенного пальто. Чёрный явно готовился к свиданию. Этот факт грел душу лучше самой любимой одежды. Циммерман, в огромном для него чужом твидовом пальто, прижимаясь виском к массивному плечу, осознавал, что никогда ещё его чувства не мешались в такой взрывной взволнованно-счастливый коктейль. Он, кажется, сказал об этом Чёрному. А тот в ответ, уже совершенно точно, рвано-радостно выдохнул, прежде чем столкнуться своими губами с Эриковыми. За искрящим полётом чувств и мыслей они чуть не проехали нужную станцию. Чёрный спохватился в последний момент, ловко подхватил Эрика, как невесту, а коляску вытолкал из вагона ногой. Циммерман, смеясь, предложил ему для полноты картины взять в зубы рюкзак и заткнуть за ухо осенний букет, которые держал сам. Когда он огляделся, странное совпадение не заставило себя долго ждать. Перед ними разливалось поле. Немного отличающееся от пропитанного майским солнцем Эрикового сна — трава уже не была такой высокой, местами пожухла и выцвела, но место без сомнения было то же самое. Циммерман и не подозревал, что оно вообще существует взаправду. Чёрный невозмутимо переселил его в коляску и, прошествовав на полянку, вынул из рюкзака клетчатый плед и озабоченно обернулся: — Тебе нравится? — Мне нравится, — поспешил заверить его Эрик, самостоятельно ссаживаясь с коляски на плед. — Но такое ощущение, как будто всё это уже было. Во сне. Чёрный вытянул из рюкзака четыре бутерброда и как-то настороженно застыл. — Что же там было? В твоём сне? — Бутерброды были. Такие же. — поражённо протянул Циммерман, ляпнув первое, что вспомнилось, не зная, как объяснить странность положения. — Рюкзак такой же. Там ещё термос, сухари и карты. Чёрный выглядел подозрительно ошеломленно, так что Эрик рывком схватил рюкзак и удивленно вытряхнул оттуда все, что только что назвал. — Кажется, у меня внезапно открылся дар ясновидения. — Кажется, у меня тоже. — Прошептал Чёрный. — Что-что? — Скажи, там, в твоём сне, мы съели бутерброды, выпили чай, карты с сухарями не тронули? Мы лежали на пледе рядом и… разговаривали, так? Я сказал… — Чёрный внезапно очень красиво засмущался. — Ты хочешь сказать, нам снятся одинаковые сны? — встревоженно вытянулся Эрик. — Подожди, я тебе снился? А раньше? — Неужели Чёрный тоже видел во сне ту сцену за диваном? Эрику становилось жарко от этой мысли. — Пожалуй, нам стоит сходить с этим к Стервятнику. Такие странности обязательно что-то значат. Ещё и эти шестерёнки… — произнёс Чёрный, сделав вид, что не расслышал последнего вопроса. Эрик был ошеломлён. Если Чёрный видел такие же сны, как и он сам, получается, тот знает его гораздо дольше, чем пару встреч? Видел ли он всё со своей точки зрения или с Эриковой? А мёртвый отец колясника тоже снился ему? Но такого просто не бывает. Здесь была замешана какая-то мистика, магия, Дом — Циммерман не знал, что именно. Проклятый страх неизвестности змеей пробрался под рёбра и окрутился вокруг лёгких так, что даже присутствие Чёрного не успокаивало. После нескольких бесплодных попыток вернуть беззаботность свидания они сдались и направились к птице за ответами на свои вопросы — лучшим лекарством от беспокойства.