Шестерёнки

В воздухе сквозила осенняя прохлада, а сверху, на тёмной небесной материи, проступили робко мерцающие звёзды. Тишина была прозрачной и невесомой, и Эрику казалось, что маленькие небесные светила скоро просто не удержатся на своём месте и стремительно слетят на землю, разрезав небосвод длинным хвостом разочарований. Но ничего не падало. Природа красивой картинкой застыла между одиннадцатью вечера и полуночью. Эрик, залюбовавшись, поклялся себе обязательно поселить эту волшебную ночь на холсте. Чёрный, чувствуя его восторг, специально старался везти коляску помедленнее, чтобы Циммерман мог насладиться всей прелестью ночи. А блондин тем времем незаметно любовался непослушными Эриковыми локонами, купающимися в свете луны. — Чего вы так медленно тащитесь? — прошипела темнота. Стервятник был явно далёк от восхищения звёздами, сложившаяся обстановка его скорее напрягала. — Чёртовы романтики, шевелите колёсами, если хотите узнать правду! Он был взвинчен. Час назад, когда вернувшиеся со странного свидания вылили на него все подозрительные совпадения, залакировав бочкой смущения, Стервятник лишь хищно улыбнулся и произнёс: — Вы хотите знать ответы, так? Но ничто в этом мире не бесплатно. — Чего ты хочешь от нас? — озадачился Чёрный. — Ничего сложного. Проведёшь меня в Дом и устроишь так, чтобы меня не схапали, пока я не перепрыгну к Максу на Изнанку. Там, в Доме, всё узнаете. Дом — субстанция странная. Чёрный мог выскальзывать оттуда незаметно и безнаказанно сколь угодное количество раз, и так же бесшумно возвращаться обратно. «Изгнанный — совсем другое дело», — объяснял блондин терпким шёпотом в звёздной тьме. — Почему же ты не отказался? — вопрошал тревожно Эрик. — Я же говорю — Дом — это странность. Сплошной абсурд. Шут его знает, может, его выгонят, а захотят — никогда не заметят. Тем не менее осторожность не повредит, поэтому… — Чёрный кивнул на тёмный небосвод. — Ночью всё в сто раз загадочнее. По-моему, от этого Дом в ночи становится только сильнее. — задумчиво отозвался Эрик. Все это слишком похоже было на сон какого-то сумасшедшего романтика, и Эрик пару раз щипал себе руки, чтобы уверится в реальности. Он вдыхал прохладный воздух, пока его коляска аккуратно шуршала по дорогам — Чёрный умудрялся в полутьме объезжать все камешки и ямы; вплетал в ночь малозначительные реплики сизым от влажности голосом — делал все, чтобы почувствовать себя живым, настоящим, и накрывался спокойствием, как одеялом, каждый раз, когда воздух проникал в лёгкие, когда чувствовал руки Чёрного, откидывая на них голову, когда после на его слова сверху звучал ровный баритон ответов. С приближением к цели Стервятник становился все более нервозным. В обступавшей их темноте Эрик чувствовал себя участником дерзкого и опасного ограбления. Наконец шуршание колёс об асфальт прекратилось, и они остановились перед Серым домом. Бесчисленные ключи тихо зазвенели у бывшего вожака в ушах и на шее, и для трёх замерших от волнения сердец этот звук показался почти разрывом бомбы. Большая входная дверь была не заперта — «это, видимо, у них семейное. То есть домовское.» — подумал Эрик. — «В самом деле, кому понадобится среди ночи лезть в это странное место? Только сумасшедшим. Но все сумасшедшие, по идее, должны быть уже внутри.» — Коляску не потащим. — распорядился Стервятник, и Эрик оказался в уже привычных осторожных объятиях Чёрного. Дом поглотил троих чёрными лестничными проходами, не выразив по случаю их прихода ничего — ни радушия, ни злобы. Эрик оказался прав: в ночи Дом расцветал полной жизнью, дышал, скрипел и размышлял, не тревожимый тихими обитателями. — Идём к птичкам, они-то меня не выдадут. — прошипел Стервятник. — Осторожней, нельзя нарваться на Слепого. Третья комната окутала ароматом сна и курева. Эрику в первую минуту показалось, что они каким-то волшебным образом снова попали домой к Стервятнику, только его комната увеличилась в три раза и наполнилась странными пародиями на людей. Куст слева от них пошевелился, между громадными листьями монстеры просунулась жёлто-ссохшаяся рука и раздвинула их, словно занавес в театре. Даже в тусклом свете луны лицо, высунувшееся из зарослей, сложно было назвать красивым. Лицо беспристрастно облизало глазами Эрика, потом Чёрного, держащего Циммермана на руках, но, дойдя до Стервятника, совершенно перекосилось в немом изумлении. — Па… — произнёс было Дракон, но тут же был обезоружен вожаком, который мигом подлетел и закрыл ему рот рукой. — Я тоже рад тебя видеть. — Зашептал Стервятник. — И если хочешь, чтобы моё пребывание здесь продлилось дольше, чем полминуты, не ори и быстро тащи сюда все мои настойки. Ответом ему были полные ужаса глаза. — Ты понимаешь, тебя так долго не было, и мы совсем не ждали… Что ты вернёшься, так что мы кое-что выпили… Стервятник застонал сквозь зубы. Растения, будто при сильном ветре, зашевелились, и отовсюду стали вылезать потревоженные птички. Они продирали глаза, терли их кулачками и возмущались полночному шуму, совсем как фазаны. Но когда разглядели, кто перед ними, всякие возмущения сразу стихли. — Тссс. — Стервятник приложил палец к губам и почти неслышно объяснил: — Настойки. Любые. Нужно на Изнанку. Третья мигом зашелестела листьями. Эрик чувствовал себя попавшим в ураганные джунгли. Чёрный опустил его на пол и сел рядом, скромно расположившись у самой двери — на шухер, мало ли что. Воспитателей бояться не стоило, но и недооценивать Слепого — тоже. Через пять минут Стервятник выглядел молодым божком какого-то забытого древнего племени — он царственно, хоть и без всякой стремянки, восседал в центре комнаты, а восторженные его возвращением птицы приносили ему в жертву разукрашенные безымянные бутылки и самые различные пузырьки с самодельными этикетками. Для полноты картины оставалось только зарезать какого-нибудь барана. Стервятник благосклонно принимал подаяния и тут же принимался смешивать напитки. Он сидел, окутанный дымом неожиданности, и сосредоточенно мешал баночки и колбочки, а птички расселись по кругу и глазели на него так, будто он и правда собирался стать божеством. Только Дракон почему-то не вылезал из своей монстеры. Эрику вдруг стало жутко. Он сплел свои пальцы с пальцами Чёрного, и тот принял часть ужаса на себя. Циммерман вздохнул спокойнее. Стервятник поманил их пальцем, и полуосвещенный круг пропустил двоих внутрь. Рядом с птичьим божеством стояло три чарки с неизвестным питьём. — Это вам. — Бросил Стервятник, кивнув на те, что были поменьше и содержание их было менее мутным и более пригодным для того, чтобы называться напитком. — Вот все ваши ответы. Выпьете — всё узнаете. — Откуда мы должны знать, что ты не яд нам подмешал в эту муть? — нахмурился Чёрный. — Зачем мне это? — безразлично пожал плечами Стервятник. — Поверьте, у меня нет ни к кому чувств настолько глубоких, чтобы желать отравить. — Сам не можешь рассказать, в чём дело? — Я спешу. Меня ждёт брат. — Стервятник начинал терять терпение. — Слушайте, я не заставляю вас ничего пить. Можете закрыть руками уши и забиться в угол, чтобы никогда не узнать правду. Это ваш выбор. — Чёрный, ведь правда, чего бояться? — Эрик тронул блондина за рукав. Забота Чёрного умиляла и трогала, но сейчас она переросла в ненужную паранойю. Циммерман почему-то верил Стервятнику. — А это что? — ткнул ворчливо Чёрный в чарку, которая покоилась в руках у птичьего короля. — Лунная дорога. А теперь извините, господа, я слишком долго с вами пререкаюсь. До встречи. Жгуче крашеные чёрные глаза почти счастливо подмигнули Эрику, и птичий вожак опрокинул в глотку опасную жидкость. За переполохом никто не заметил, как из Гнездовища деловито выскользнул рябой обитатель монстеры.