Ложь плюс танец

Я до сих пор помню нашу первую встречу… * Солнце пекло, я сидел на чемодане, играя в приставку, которую стащил у брата. Всё равно встретимся только в Новый Год, так что не скоро получу по шее. У меня никак не получалось пройти уровень, по лицу было видно, как я сосредоточен. Капля пота текла по лицу. Тогда ко мне и подошёл он. Точнее подъехал на чемодане. Чёрные волосы ложились на плечи, там же слегка завивались. Они были густыми, несмотря на толстую косу, заплетённую на затылке. Смуглые пальцы подцепили ручку моего чемодана и подвинули ближе. Мои руки дёрнулись и я опять проиграл. Посмотрел на него, он смотрел с лицом, будто ожидал что-то типа крика или посыла нахуй, голубые глаза внимательно изучали моё лицо, которое выдавало лишь раздражение. — Чё тебе? — еле как смог произнести я, в то время я был довольно скромен и закрыт. Он, разочарованный моей тусклой реакцией отъехал спиной вперёд, ближе к воротам школы. Они были закрыты, закрыты ещё будут минут тридцать. — Да так, ничё. — ответил он, покусывая ноготь. — Выглядишь забавно. Не суть, забей. Он замолк и отвернулся, мы не разговаривали с ним, пока не пришло время распределяться по комнатам. Стоял полдень, я весь вспотел и хотел только в холодный душ, учитель читал длинную лекцию, чтобы мы выбирали соседа сердцем, потому что сменить он его не даст (нагло врал), потом о правилах общежития. Тогда мой палец схватила холодная рука и задрала руку вверх. — Я с ним хочу! — прокричал он учителю, после посмотрев на меня взглядом, будто пытать собрался. Я против не был, всё равно все уже более менее распределились, а искать соседа было слишком энергозатратно. Мне правда хотелось только в душ и спать. Мне не было интересно имя того, с кем меня поселили, не вызывало вопросов его поведение. Я слишком устал после долгой поездки. Даже стресс из-за новой обстановки не испытывал. Мне было всё равно. *** Каждый год поведение становилось всё хуже. Он с самого начала подарком не был, но видимо, моя поддержка играла для него особо важную роль. Он тащил в интернат всё, что было нельзя. Сигареты, алкоголь, презервативы, пару раз притащил наркотики. Каждый раз ему удавалось выкрутиться. Каждый раз всё сходило с рук. Или с кошелька. Он кидал в школьные туалеты петарды, я был с ним. Он залезал на крышу и срывал черепушки и вращающиеся стрелки, я был с ним. Он откручивал винтики доски, освобождая всех от первого урока, я был с ним. Не то, чтобы мне сильно это нравилось, нет, сначала мне просто было скучно, да и друзей кроме него, я не завёл, поэтому таскаться с ним по всему интернату мне казалось лучшим вариантом. А ещё он затуманил мне мозг монологами о том, как надо проживать молодость. Я поверил, но не втянулся до конца. * Мне было четырнадцать. Жаркое июлькое утро началось как обычно. Завтрак, прогулка с мелкими, поход на рынок. Вечером выдалась свободная минутка и я решил оббежать район, учитель физкультуры говорил, что летом нельзя терять форму. А ещё он всё время говорил, какие у меня возможности, я с рождения был довольно выносливым, поэтому до попадания в интернат был записан на кучу спортивных секций. Короче, все эти сладкие речи пленили меня и я решил, что обязательно стану профессиональным спортсменом… Всё произошло так быстро, что я не успел среагировать. Меня ударили по ногам чем-то острым, я свалился, тогда мне вдобавок ударили по затылку, надеясь, что я вырублюсь, но я лишь сделал вид, в то время реакция на страх у меня была «замри», но очень пожалел, что правда не отключился от удара. Спустя несколько секунд моё тело пронзила боль, она прошлась по всем нервам. Я закричал, на глазах мгновенно навернулись слёзы. Я не могу двигаться, было просто отвратительно. «Блядь, не вырубился чтоль.» «А говорил я, не умеешь ты бить.» «Потом отчитаешь, забирай, щас прибежит кто-нибудь.» Я отключился. Может от шока, может от вещества, что мне вкололи. Мне так жаль, что я не умер в тот день. Так жаль, что именно меня. Минуты тянулись необычайно долго, часы стали днями, дни стали месяцами. Я не ел, меня поили через силу, чтобы не откинулся раньше времени. Меня всё время пытались держать в сознании. Мне было так отвратно от себя самого. Я не хотел быть таким. В голове мелькал лишь один вопрос «почему ты не сбежал?», я ведь мог, но я слишком испугался. У меня был шанс после удара по голове, нет, даже раньше. Я мог не быть здесь… Это были худшие три дня в моей жизни… * В сентябре я вернулся в интернат, будто полтора месяца не проездил по ментовкам, пытаясь хотя бы примерно обозначить черты лица и голос тех двоих. Да, они сбежали раньше, чем прибыла полиция. Да, я опять бесполезный кусок дерьма. Их не нашли, меня отправили туда, где я и должен быть. Решение играть прежнего меня пришло само, в конце концов никто не должен знать об этом. Я вёл себя как обычно, изредка выходя «из строя» в виде припадков агрессии, в это время страдала вся мебель в нашей с Ним комнате. Но Он терпеливо ждал, пока закончится приступ, расставлял всё по местам, убирал мусор, если он появлялся и ложился опять на кровать, залипая в телефоне или учебнике. Он никому ничего не рассказывал, не упоминал о моих истериках в разговоре с учителями, брал шум по вечерам на себя, а ему охотно верили, решив, что лучше так, чем подорванный унитаз. Я не понимал зачем. Пока в один из вечеров меня не спросили… — С тобой что-то приключилось? — Он лежал на полу, потому что ему надоело лежать на кровати, махал на себя учебником, хотя в комнате и так были прохладно. — В каком смысле? — я списывал Его таблицу по истории. — Ты какой-то мёртвый. В смысле, мне нравится, что ты решил податься в актёры и продолжать играть того трусишку, но… — он сел, потянулся к носкам. — Всё же, ты другой и его мне увидеть хочется больше. Я не смотрел на него, но чувствовал взгляд, видящий меня насквозь. Именно в тот момент я дал слабину. Нет, я дал её ещё раньше, но последствия сказались именно сейчас. Я задрожал, всем телом показывая, что он пиздецки прав. Я так устал. Никто, кроме родителей и старших братьев не знали, что со мной произошло. Но братьям было явно не до этого, да и родителям тоже, я их не виню, но… Я не знаю чего хочу. По сих пор не знаю, чего ждал от них. — Прекрати играть того слабака. — проговорил он, садясь в позу лотоса. — Только слабаки эмоций не показывают. Я повернулся на него и несколько секунд просто буравил взглядом. В понял, что для меня он не цельная картинка. Что я ничего о нём не знаю. Что никогда не проговариваю его имя в своих мыслях, когда думаю о нём, а думаю о нём я крайне редко. Наверное это был первый раз, когда я назвал его по имени у себя в голове. Кэйа. Кэйа гладил меня по затылку, когда я согнувшись, прятал мокрое от слез лицо. Кэйа сидел на моей кровати, пока я не заснул. Кэйа в какой-то момент заменил мне всё. В тот декабрь мне было четырнадцать. В тот декабрь я окончательно переродился. * Под конец года всегда устраивали танцы, там были от самых младших, до самых старших. Я предпочитал в этот день сидеть в спальне и собирать вещи, чтобы не тратить это время после. Но сейчас я в спешке бегаю по комнате в поиске пропавшей туфли. Кэйа нервно стучит носком по полу, поторапливая меня таким образом. Я ещё раз заглядываю под кровать, в надежде что туфля материализуется там. Всё тщетно. Я виновато взглянул на Кэйю. — Обувай кроссовки. — Он зачем-то начал снимать свои туфли, после натягивать поношенные кеды. — Быстрее. — Какие жертвы! — быстро заскочил в кроссовки, поддевая пятки пальцем на ходу, выскакиваю в коридор, который уже пустует как десять минут. — О нет, опять выговор. — подыграл мне Альберих, выходя за мной, запер комнату на ключ. — Бежим. — кидается первым, скользя по коридорной плитке. Я за ним. Мы оба скатываемся по перилам, они дрожат под нашим весом, оба чуть не врезаемся в стену. Бежим по первому этажу, один раз чуть не сбиваем младшеклассника, идущего в туалет. Я не понимал, почему Кэйа так спешит, неужели так важно явиться на танцы во время? Первые пять минут там линейка, отдают честь стране и все дела, мол, поднятие патриотизма. А потом старшики нахрюкиваются. Патриотично. У двери зала Кэйа резко останавливается, я не успеваю среагировать и влетаю прям в него. Обхватываю руками грудь, пытаясь помочь устоять на месте, хотя у самого не очень получается. В итоге Кэйа справляется как-то там, затыкает прикрывает мне рот ладонью и прислоняет палец к своим губам. «Чш», кратко шипит он и выглядывает в зал. Все стоят, равняясь на флаг. Кэйа тоже встал, с таким видом, будто он не влетел в зал вместе со мной, а всё время стоял тут. Я последовал его примеру, но казни от классрука нам было не избежать. Гимны закончились, все рассосались, а к нам направился учитель. Грозный такой, у него и кличка была в классе «Гризли», его не то, чтобы боялись, просто старались не попадаться, лишние выговоры никому не нужны, кроме Кэйи, очевидно. Он стоял на месте, делая вид, что всё под контролем. Мне хотелось верить его расслабленности, но когда на тебя надвигается махина сто девяносто на сто верить сложно. — Альберих. — он сложил руки на груди, смотря сверху вниз сначала на Кэйю, потом на меня. — Оскорбление гимна? — Что? Не-ет! Вы же знаете, я тут самый патриотичный. — После меня. — вставляю я свои пять копеек. — Мы с ним наравне. Гризли раздражённо рычит, хватает за ухо моего бедного друга и тащит к себе. — Не позорься, м? Хотя бы один день в году, ради девушек. — миловидно улыбается. Ради КОГО? Я был поражён. Нет. Ошарашен. Пребывал в конкретном ахуе. Вот причина его спешки. Я даже не знал, что в мужской интернат будут приглашать девушек, причём на танцы. Презервативы старшики таскают только из-за этого дня? — Пф-ф, я не позорюсь, а показываю истинное нутро. — Кэйа посмеялся. — Простите, мы случайно. — Ещё один промах в этот день… — И ваша барышня решит, что вы никудышный учитель, знаю. — Гризли хотел было взорваться. — Она там, кстати! Ай, ухо! Ухо! Кэйю помиловали, отпуская восвояси. Он отвёл меня в сторону, в самый угол помещения, разлёгся на выставленных диванчиках, хлопая рядом с собой. Я сел куда просили, облокотился о поднятые колени Альбериха и начал рассматривать зал. — И какая тебе нравится? — спросил я, уже подмечая девушек, которые могут быть вполне в его вкусе. — Чё? — не понял он, посмотрел на меня, как на психа. — Ты бежал сюда как пират на сокровище, хочешь сказать не ради девушки? — А! Неа. — садится, приобнимая меня за плечи. Показывает на яркие рыжие волосы в топле. — Дилюка видишь? — его младший названный брат. — Вижу. А рядом с ним?.. — Его любовный интерес. — хихичет, поправляя окрашенную в синий чёлку. — Как же я брошу братика на поле любовного боя. — Да у него очарования больше твоего будет. — усмехаюсь я, Дилюк точно не тот, кому нужна помощь в любовных делах, пусть он и несколько младше. — Это тебе он должен помогать. — Эй! — мне дают шуточный подзатыльник, шипя что-то себе под нос. Музыка стала громче, дети начали подпевать и двигаться активнее. Кэйа прижался ближе ко мне, положил лоб на плечо. Мне нравилось чувствовать тепло его тела. Но в зале становилось всё жарче, от громкой музыки голова начала болеть. Сердце резко сжалось, а мозг выдал то, чего бы я предпочёл не вспоминать вовсе. Лицо. Мерзкое, без переднего зуба, волосы в носу и узкие глаза. Меня затошнило. Тело тогда не слушалось, меня накачали наркотой и оставили в углу своего чего-то там. Включили музыку. На моих глазах разрезали тело женщины… Я вскочил и выбежал в туалет. По пути меня жутко мутило, хотелось одного — умереть прям тут. Вышибить себе мозг, чтобы дрянная картинка ушла из памяти. Но она не уходила. Зачем-то явилась и не уходила. Я подбежал к унитазу, опёрся на бачок и стоял согнутый несколько минут. А может и не минут вовсе. Секунд? Время опять замедлилось. Живот подавал признаки скорой смерти. Голова болела ещё больше. Блядь… — Мелкий? — окликнул меня голос. — Ты в норме? Я еле видно кивнул, но обладатель голоса уходить и не думал. Я чувствовал на себе его взгляд. Не выдержав его, повернулся. — Выглядишь как дерьмо. — он постучал сигаретой о раковину, сбрасывая пепел. — Дать закурить? У тебя не ломка, случаем? — Нет. — только и смог выдавить я, снова уставился на воду в унитазе. — Ты из какого класса? Мне передать кому-нибудь, что ты тут? — Я… — желудок выплюнул сегодняшний ужин. — Блядь. — Учителя позвать? — Нет. Кэйю. Эм… Он из… — Знаю я его. — он подошёл, положил руку мне на спину, стало так мерзко, что кости сжались, чтобы не чувствовать этого. Я задрожал, но не отбил руки. — Щас приведу. И ушёл. Меня опять вывернуло. Картинка становилась всё четче. Я слышал её крики, истошно громкие, я никогда бы не подумал, что люди могут так кричать. А потом выстрел и она замолкла. Голова закружилась. Я упал на колени, пряча лицо в ладони. От них розило потом и грязью. Хотелось рыдать, кричать как та женщина, молить Архонтов, чтобы они стёрли мне память. Ну почему… Почему именно я? Почему? Зачем я это вспоминаю? Мозг же умеет стирать воспоминания… Почему эти не стёр?! — Аякс. Рука легла мне на голову, прошлась по ней, распутывая вьющиеся волосы. Она была теплее, чем я помнил. Крики женщины становились тише. — Что такое? Съел что-то не то? — он присел рядом на корточки, не убирая руку с головы, продолжил её гладить. — Отвести тебя к врачу? — Отведи меня в комнату. — я схватил его за рубашку, сам не зная зачем. Притянул к себе, сам не зная зачем. Обнял так крепко, что самому тошно от этого объятья стало. Не знаю зачем. — Пошли. Мы шли по очень длинному коридору. Он казался мне длиннее обычного, а ещё намного волнистее. Перед глазами всё кружилось и текло. Более менее отчётливо я видел только Кэйю, что шёл рядом, поддерживая меня за талию. Рядом с Альберихом было лучше, чем в туалете, но отвратительное чувство всё ещё не уходило. Мы пришли в комнату, меня уложили на кровать и сели рядом. Я видел его голубые глаза. Они сияли, как звёзды. А крашенные в синий волосы были ночным небом? Да. Мне нравится эта ассоциация. Кэйа ночь, зимняя и тихая, потому что снег глушит все звуки. — Аякс? — шептал мне он. — М? — только и смог выдавить я. — О. Я думал ты спишь. — Альберих шурша подобрал ноги под себя. — Что происходит? — Забей. Его горячее дыхание в миг появилось перед моим лицом. Пальцы прошлись по щеке. Кэйа внимательно изучал моё лицо, будто впервые увидел. — Тебе лучше? — прошептал он, пока пальцы проходились по шее, от этих прикосновений у меня пробежали мурашки. — Да. — я сглотнул, он почувствовал мой скачущий, еле видный кадык и остановился на нём. — Тогда рассказывай. — резко хватает меня за нос, таща на себя. — Тварь пиздабольная. Знаю же, что летом ты натерпелся. — руки быстро перескакивают на рёбра и начинают щекотать, я рефлекторно сгибаюсь, а коленкой пытаюсь отбить тело моего мучителя. — Рассказывай. — Кэ-а! — хватаю его руки и пытаюсь отодвинуть, но меня кусают за шею, после облизывают подбородок, по которому недавно сливался нервный пот. — Сука! Пидарас, отъебись! — Ньехт. — смеётся Кэйа, наваливаясь на меня всем телом, продолжая кусать мою шею и плечи. Я отбиваюсь, но Альберих на удивление силён и отступать не планирует. Ворочаясь в битве за моё тело оба сваливаемся на пол, на этот раз я оказываюсь сверху, почти сразу пускаю руки под рёбра, но Кэйа никак не реагирует, лишь злобно лыбится. — Ты не боишься щекотки? — Неа. — смеётся он, хватая моё запястье, проходиться по пальцам языком, пока я тщетно пытаюсь вернуть мою руку мне во владения. Он кусает средний палец. — И что происходит? Я дрогаю и поднимаю глаза на вошедшего учителя, Кэйа тоже смотрит на него, но моё запястье всё ещё держит. Гризли, словно пёс, рычит, смотря на нашу странную игру. После прямо в обуви подходит к нам, по пути включая свет. Хватает меня за ворот рубашки, отодвигая её до плеча, мою руку освобождают от заточения, но спрятать свежые укусы Кэйи я не успеваю. — Что это? — строго спрашивает учитель, пока я наспех поправляю рубашку, горя от стыда. — Я его ел. — шутит Кэйа, садясь, когда я слезаю с него. — А что? — улыбается как будто уже победил, опозорил учителя на всю школу и динамично улетел домой на вертолёте. — Не строй из меня дурака. — рычит учитель. — Выворачивай карманы. — Да пожалуйста. — несмотря на слова, Альберих немного мнётся, прежде чем показать содержимое, виновато смотрит на меня, после вытаскивает пару презервативов в упаковках. — Старшие просили спря… Ему дают пощёчину. Звонкую, что у меня начинает гудеть в ушах, представляя боль от неё у меня на секунду отнялись ноги. — Где вы находитесь? — учитель хватает Кэйю подмышку, поднимая на ноги, я поднимаюсь сам. — Я не буду делать вам скидку из-за пубертата. Это уже переходит все границы! — Подождите, мы… — я пытаюсь оправдаться, ведь мыслей о сексе или даже поцелуе у меня не было. Всё это было детскими играми. По крайней мере я так считал. А потом понял, что как не верти, уж очень это походит на прелюдия перед сексом. Меня затошнило. — Что «мы»? — напирает учитель, пока я прижимаю челюсти друг к другу, глотая подступающий желчный сок, ведь кроме него у меня в желудке ничего не осталось. — Аякс, ты никогда, до этого года, не вёл себя так. Что случилось? Неужто решил, что вести себя подобным образом круто? Думаешь твои родители тебя за это по головке гладить будут? Я до самого конца верил, что ты очнёшься, не попадёшь под влияние этого разочарования. — я смотрю на него, на глазах наворачиваются слёзы. — Учитель. — Кэйа меня огораживает. — Прошу, Вы же видите, что ему не здоровится. — Минуту назад он чувствовал себя отлично! — мои ноги подкашиваются, я сгинаюсь и отворачиваюсь, пряча лицо, что уже заливается слезами. Уже не разбираю речи. Слышу Кэйю, который кричит с агрессией. Ещё одна пощёчина. Но голос Альбериха не затихает. Мне с каждым звуком становится всё отвратительней. Я хочу исчезнуть. До последнего огораживаю себя от мыслей, что для Кэйи это была именно прелюдия, но мыслей накапливается слишком много, они выливаются на меня резко, сбивая с ног. Я не хочу слышать Его, не хочу знать, видеть, понимать. Не хочу существовать рядом с ним. Почему он так поступил? Почему я не понял? Почему оказался таким идиотом? Почему не смог остановить? Почему это опять происходит?! Горячая рука ложиться мне на спину, я дрогаю, отбивая её. — Аякс. — его голубые глаза прямо передо мной. Я всей душой чувствую злобу. Всем телом отвергаю его. — Учитель ушёл, всё хорошо. — он тянет руку к моей щеке, но я её перехватываю и сжимаю до предела, он шипит от боли. — Ау! Что ты… — Что это было? — спрашиваю я, слова дались мне тяжело, начинается отдышка. — Что? — Твоя «игра»? — я оголяю плечо, показывая ему отчётливо видные укусы. — Для чего это?! Что это значит?! — голос начинает дрожать, слёзы злости опять срываются с глаз. — Это просто… — Что просто?! — я поднимаюсь, Он за мной. — Просто облизал?! Просто покусал?! Для чего ты это сделал?! — Я просто… Я… — резко теряет все слова, строя из себя дурака. — Я правда ничего такого не имел ввиду… — А что ты имел ввиду? На меня молча смотрят, я впервые вижу в этих глазах вину, испуг и полное не понимание… В голове проскакивает мысль, глупая, но я даже подумать об этом не успеваю. Я целую Его в губы, налегая всем телом, руками обхватываю талию, пальцами слегка поддеваю ремень брюк. После отхожу буквально на пару сантиметров, пока Он пытается отдышаться, хватаю его за пах… — Сукин сын. — бью его кулаком по лицу, что и так красное от недавних пощёчин и поцелуя. Он падает на пол, держась за место удара рукой, смотрит на меня словно испуганный кролик, словно его, полностью святого, ударил какой-то дурак ни за что. Я стою над ним, не зная что сказать. Решаю просто уйти. Хватаю полотенце и запираюсь в ванной… Следующим днём в комнату пришёл директор и завуч по исправительным работам тире школьный психолог. Я ногой катал свой уже собранный чемодан туда-сюда, предпочитал не смотреть ни на кого, до этого всё утро и ночь игнорируя существование Его в комнате. — Мне рассказали о вчерашнем инциденте. — первым заговорил завуч, он уселся на мою кровать. — Позволь посмотреть на твои плечи. — я сверил его кратким взглядом, потом быстро взглянул на соседа, что вполне расслабленно сидел напротив. Снял футболку, показывая десяток укусов. — Ты давал согласие на это? — Я… — смотрю на Него, Он смотрит на меня, на его глазах наворачиваются слезы, расслабленность в миг пропадает. Прекрасно понимает, что от моего ответа зависит тяжесть его наказания. — Да. Голос предаёт меня, мысли тоже. Я прячу лицо в ладонь, сам пытаясь осознать причину своего ответа. — Вы понимаете, что находитесь в учебном заведении? Но это не самое важное. Вы ещё дети. Сколько вам? Четырнадцать? Пятнадцать? Почему это вы вдруг решили, что будет прекрасной идеей заняться сексом? Вы понимаете, что я должен сообщить вашим родителям, а после опеке. И вопросы будут не к вам, а к вашей семье. Потому что дети не должны себя так вести. У них не должны возникникать такие мысли после достижения определённого возраста до минимум шестнадцати лет. Вы не находитесь в том промежутке, чтобы интересоваться гениталиями друг друга. Так откуда мысли? Как вы к этому пришли? — Эм… — Он поднимает руку, сбивая психолога с мысли. — Аякс соврал. — Что? — непонятливо коситься на него директор, я смотрю на него, как на психа, что только что сам отрубил себе голову, когда его помиловали. — Он не давал согласия… — он опускает взгляд. — Это всё я. Заигрался, не понял, когда нужно остановиться. — Если бы вас не застал учитель, то до чего бы это дошло? — спрашивает психолог, вставая с моей кровати. — Я не собирался заниматься сексом. Честно, даже не думал об этом! — кладёт руку на сердце, смотрит сначала на психолога перед ним, потом на меня, но несколько секунд спустя виновато опускает взгляд. — Ты понимаешь, что это можно расценивать как неудавшееся изнасилование? — я сжимаю челюсть, глухо бьюсь головой о стену, начинаю дрожать, но на меня никто не обращает внимания, кроме Него. — Понимаю. Но у меня правда не было ничего такого в мыслях. Я хотел вывести его на эмоции, игрался… — А презервативы? — спрашивает директор, пока я пытаюсь войти в стену, ближе к туалету, потому что меня опять тошнит. — Мои, но я не собирался использовать их по назначению. — Он ещё раз смотрит на меня, я еле сдерживаю себя, чтобы не зарыдать в очередной раз. — Может мы выйдем? — кивает в мою сторону, обращая внимание взрослых на то, как меня перекосило. Меня оставляют одного, я сразу же бросаюсь к туалету, освобождая желудок от завтрака. Уже ничего не понимая оказываюсь в кабинете директора, рядом сидит отец, Альберих и отец Альбериха, что совсем на него не похож. Аристократично белая кожа, яркие рыжие волосы, такая же бородка. Я бы сказал, что это взрослая версия Дилюка, и не соврал бы. Потом к нам присоединяется учитель, очевидно прилетев на запах чая. — Вчера у нас произошёл инцидент. — начинает директор, отец Альбериха уже недовольно на него косится. — Во время дискотеки два молодых человека ушли к себе в комнату. После их застали в комнате в… — подбирает слова, причмокивая. — Некорректном положении. — перебивает его учитель, подходя ко мне, оголяет одно из плеч. Отец смотрит на плечо, потом на меня, на учителя. — Мне стоит объяснять как я это всё воспринял? — Не стоит. — отец кашляет, отворачиваясь от меня, смотрит на Альбериха, чьё плечо осматривает его отец. — У Кэйи нет такого. — успокаивает его отца учитель. — А… Лицо. — обводит пальцем скулу с синяком. — Я его ударил. — его отец тянет понятливое «а», даже с пониманием смотрит на меня. — Суть не в этом. Сам Кэйа признаётся, что Аякс согласия не давал. Мой отец словно с цепи срывается после этих слов. Я вжимаясь в алое, набитое пухом кресло, пытаясь исчезнуть, но мне упорно не дают, задавая вопросы по поводу вчерашнего. — Тише, — усаживает отца после пятиминутного ора директор. — господин… — Крепус Рангвиндр. — Господин Крепус, Вы понимаете к чему могло прийти? — Да. — он смотрит на сына. — У тебя есть оправдания на этот раз? — Я ничего такого не хотел… — заученно произносит Альберих. — Тогда как до этого дошло? — Я не знаю. — смотрит на меня. — Мне очень жаль. Я правда виноват и… Я съеду и больше не подойду к Вашему сыну, если он этого желает. — обращается он к моему отцу. — Не желаю. — резко кидаю я, потом опять замолкаю и отворачиваюсь ото всех. — Зато я желаю. — грозно произносит отец. — И прошу убедиться, что Это всегда будет под контролем. — Прошу не называть так моего сына. — Крепус, не смотря на ситуацию, оскорбляется таким обращением к своему чаду, которое скорее всего даже не его. — А как мне его назвать? Золотце и заинька? Вы понимаете, что он сделал? — Прекрасно понимаю, он своё получит, будьте уверены, но обращаться к нему таким образом я не позволю. — Так, прошу, не разжигайте новый конфликт. — успокаивает их учитель. — Господин Рангвиндр, прошу, останьтесь ещё ненадолго. Если Аяксу нечего добавить, остальные могут идти. Я встаю и выбегаю из кабинета, стараюсь не смотреть в сторону Альбериха, сердце неприятно колит… *** — Ты понимаешь, что стал причиной моих бессонных ночей? — я прижимаю его к стене из кафеля, держа одной рукой плечо. — Как поэтично, господин Аякс. — усмехается он. — Вы ждёте от меня чего-то конкретного? — Я хочу отомстить. — Сопротивления не окажу. Валяй. Неожиданно для Кэйи, целую в губы, руками прижимая его торс к своему. Мну ягодицы, зубами отодвигаю рубашку с плеч и покрываю засосами вперемешку с поцелуями. Альберих, как и обещал, не сопротивляется. После ягодиц рука хватается за пах, немного сжимая его, пока Кэйа не задрожит от подступившего возбуждения. Я в миг всё прекращаю, отходя на пару шагов. Альберих весь покрасневший смотрит на меня, всем взглядом показывая, как хочет продолжения. Сегодня он ничего не получит. Но только сегодня. — Как думаешь, достойная месть? — Сегодня я буду дрочить на этот момент. — Только в ванной, пожалуйста. — Ты правда хочешь, чтобы я не съежал? — Правда. Потому что я ещё не достаточно отомстил. — я снова прилегаю к нему. — С этого дня ты мой. Уяснил? — И что это значит? — Значит, что ты мой. — я его целую, на этот раз более скромно. — Тебя я получу вместо никому ненужных извинений. — Я могу считать, что ты предложил мне встречаться только что? — Считай как хочешь. — сжимаю его грудь, целую в лоб. — До встречи. Это лето тянулось как нельзя долго. Меня то и дело начали возить по психологам и психотерапевтам, один из них утверждал, что у меня развивается шизофрения, другой говорил, что птср. А я вообще ничего слышать об этом не хотел. Никому из предложенных выговорится я не мог, а может просто не хотел. Всей душой желал, чтобы все забыли о происходящем прошлым летом, что произошло в интернате. Я просто хотел спокойствия. Нашёл я его в старшем брате, что приехал домой на месяц лета. Почему то именно он располагал к себе больше остальных теперь, хотя раньше я считал его странным. Может сказывалось отношение к нему родителей, может просто для моего детского мозга он был слишком не стереотипным двадцатилетним парнем? В любом случае, ему я рассказал всё без утаек. О резко пронзившем меня воспоминании с убийством женщины, о ощущении тепла и комфорта от рук Кэйи в тот момент. О сцене в комнате и почему я соврал психологу, когда спрашивали о моём согласии. Тогда он усмехнулся, выпустил вишнёвый дым электронной сигареты, заглянул мне в глаза и задал всего один вопрос: — Ты хотел, чтобы тебя в этот раз не посчитали жертвой или потому что действительно не был против? — Я… — я растерялся, не зная как сформулировать в слова свои чувства и мысли. — Какая разница? — Довольно большая. Если ты был не против, то Кэйю стоит винить лишь в том, что он прямо не спросил тебя об этом. Если ты был против, но в силу своего доверия к человеку и не понимания к чему всё шло не сильно сопротивлялся, а соврал лишь потому что не хотел опять чувствовать себя изнасилованным, то тут… Я бы разбил ему ебало за этот поступок. Короче, ответ на мой вопрос в принципе поменяет ситуацию и, возможно, твоё отношение к этому. — он похлопал меня по голове. — Подумай над этим, позже скажешь. Брат встал и ушёл, оставив меня наедине с этим вопросом. Я не понимал себя и своих чувств. Ведь, если я и правда был не против, то почему мне стало так плохо из-за осознания того, что всё могло дойти до секса? Может тут сыграла реакция учителя? Я в край запутался, но ответа так и не нашёл. Поэтому решил принять факт своего поведения, как испуг от действий учителя. Решил, что я правда хотел и хочу сейчас. В ту ночь я не спал. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной представал Кэйа, он обнимал меня, целовал шею и ключицы. В ту ночь я впервые подрочил на него. Первый месяц лета прошёл, братец уехал, а мне нечем было заняться. В итоге мне купили месячный абонемент в спортзал, там я пропадал днём. Всё это я воспринимал как способ убить время, а не привести себя в форму. Благодаря спорту я, наконец, вытянулся, а черты лица стали более взрослыми. Голос сломался как-то слишком быстро, это даже обеспокоило мать, поэтому она повела меня по врачам. Оказывается из-за сильного стресса я не начал развиваться как положено, но когда всё утихло, я быстро подрос и, в принципе, догнал своих сверстников. Так что к школе я изменился достаточно сильно. Мыслей трахнуть каждый столб у меня не было, хотя второй старший постоянно пугал меня этим. Вместо этого по ночам, когда я был уже полностью расслаблен, приходили эротичные сны. И всегда с одним и тем же человеком. Кэйа в этих снах пугал и возбуждал одновременно. Мысли о нём заставляли скрещивать ноги, чтобы утихомирить стояк. Он преследовал меня два долбанных месяца, а когда я наконец увидел его в живую. Меня прорвало. Я хотел разорвать одежду, пристегнуть к кровати и трахать, пока он или я, а может мы оба, не умрём. Он изменился даже больше, чем в прошлый раз. Стал выше, ноги были длинными и изящными, его руки я мечтал обцеловать от запястья до плеч, а потом съесть на обед. Он не изменял привычкам, продолжая краситься в синий, заплетать низкий хвост из длинных волос, только на этот раз к аксессуарам добавил повязку на глаз, всем рассказывая, что это наследие его деда-пирата. Он весь сиял и блестел. Кольца на пальцах, браслеты на запястьях, на шее пара кулонов. * Как обычно, прежде чем открыть жилой корпус, нас завели на обед, учитель намерено отсадил меня за стол, максимально дальний от стола Кэйи, рядом с которым я уже собирался приземлиться, даже какого-то парня оттолкнул, хватаясь за спинку стула. Но меня забрали, отвели на другой конец столовой, где сидели учителя, а заодно и психолог. Спасибо, теперь даже любоваться ним сложно, потому что чтобы увидеть хотя бы спину, надо извернуться в три погибели. Я запихивал в себя отвратительно жирный и невкусный суп большими ложками, совершенно игнорируя психолога, чтобы пытался завести со мной разговор. Он говорил о том, как я подрос и изменился за лето, спрашивал водили ли меня по врачам и психологам. Когда понял, что я говорить не собираюсь, отвял и дал мне поесть окунувшись в мысли. А мысли были только об одном. Я допил чай, что обжёг мне язык, встал из-за стола, хватая по пути свою тарелку и кружку, отнёс их к столу с грязной посудой, но когда повернулся к нужному столу, Кэйи там не оказалось. Я быстро прошёлся глазами по всем столам, но синей головы нигде не нашёл. В итоге приземлился на место Кэйи, которое было не убрано, ещё раз оглядел столовую, наклонился к однокласснику, имя которого было Тома, кажется. — Где Кэйа? — спросил я, одновременно брав хлеб и запихивая его в карманы брюк. — М? — он облизывал жирную от супа ложку. — В туалет пошёл, вроде как. Я громко встал и направился туда. Альберих уже стоял у зеркала, намазывая на губы помаду, он кинул на меня короткий взгляд и застыл, словно притворяясь статуей. Я чуть нагнулся, заглядывая под двери кабинок, когда понял, что все они пусты, подбежал к двери и запер её на ключ. — Избивать будешь? — он убрал помаду во внутренний карман кожаной куртки. — Не собирался. — смотрюсь в зеркало, поправляя причёску. — Хотел кое-что уточнить. Ты собираешься съезжать? — Ну, твой отец, вроде как, просил об этом. — А тебе его слова важнее моих? Я не хочу, другого соседа. — шагаю ближе, заглядываю прямо в глаза, который сейчас один, правда. — Что с глазом? — Храню наследие. — Ясно. — я приподнимаю повязку под ней шрам и тусклая голубая оболочка. — Кто это сделал? — Не так важно. — он легко отбивает руку и поправляет повязку. — Мне важно. Что произошло? — Повздорил с семьёй. Неважно, правда. — Потом расскажешь подробнее. Я хватаю его за плечо и вжимаю в кафельную стену… * Кэйа сидит на чемодане, пока я разбираю вещи, всё ещё не решается даже открыть его, ждёт учителя для окончательного вердикта. Учитель приходит быстро, говорит что-то про одноклассников, которые вполне готовы поменяться, но я подхожу, сажусь на линию, разделяющую комнату от маленького участка, что все зовут прихожей. Хватаю чемодан с Кэйей сверху и подвигаю к себе. Смотрю прямо в глаза Гризли. — Он не переезжает. — после поднимаю брови, задавая немой вопрос «понял?». — Твой отец просил… — Мне плевать, что просил мой отец. Я не хочу другого соседа. — С чего бы? В прошлом году ты еле ему в глаза смотрел. — Я с самого начала не хотел, чтобы он переезжал. — смотрю на Кэйю, что нервно бьёт крашенными ногтями по чемодану. — Оставьте. — Как скажешь. — учитель раздражённо рычит, уходя. Я тяну Кэйю за руку, он послушно садиться рядом, прижимаясь ко мне. — От нас теперь не отстанут. — шепчет он, кладя голову мне на плечо. — Мне плевать. — я сжимаю его руку, целую пальцы и прикладываю их ко лбу. — Я скучал, Аякс. — проходится свободной рукой по коленке. Я улыбаюсь, ничего не отвечаю, продолжая молча сидеть, сжимая его ладонь. Сердце жмёт, живот наполняется чем-то тёплым… * Я разглядываю кроссовки на липучках, протёртые до блеска. Чувствую на себе взгляд психолога, но вообще никак не реагирую, жду когда меня отпустят во свояси, вместо идиотских вопросов. — Аякс? — Я. — Мне повторить вопрос? — Делайте, что хотите. Не отвожу взгляда от кроссовок, громко перестёгиваю их, поправляю декоративные шнурки, подворачиваю джинсы, ведь такие зашибенные кроссы должен видеть весь интернат. Психолог продолжает сидеть, стуча ручкой по столу. Я наконец заканчиваю копаться с ногами и поднимаю взгляд на мужчину. Повторяю его позу — ставлю локоть на ручку кресла и подпираю ей щеку, вторая на столе, стучит ручкой. Только стучать мне было нечем, поэтому я ногтем стирал ручку со стола. — Разобрался с обувью? — саркастично спрашивает меня психолог, после переплетает свой маленький пучок волос из карешки. — Я могу продолжать? — Как хотите. — я нахожу своё отражение в кружке и показываю ему проколотый язык. — Будешь меня слушать? — Я всегда слушал. — А не отвечал почему? — А зачем? Я уже всё сказал. — подвигаюсь ближе, хватаю кружку с водой и опустошаю её за один раз. — То есть произошедшее в прошлом году тебя вообще не колышет? — я киваю. — И ты хочешь дальше жить с тем, кто потенциально мог тебя изнасиловать? — Не говорите глупостей. Изнасилование, это когда жертва не согласна. А я не жертва да и отказа не давал. — Согласия тоже. — У нас даже секса не было, чтобы я согласие дал. — усмехаюсь, прохожусь пятернёй по волосам. — Хорошо, я тебя услышал. — психолог ближе подвигается к столу. — Мне доложили, что прошлым летом тебя изнасиловали. Это правда? — Допустим. — я зевнул, быстро заморгал, сгоняя сон. — Без допустим, Аякс, это важно. Если это так, я могу рассматривать твоё поведение, как поведение жертвы насилия. Я раздражённо стучу зубами, тяжко вздыхаю и прячусь половину лица в воротнике кофты. Психолог устало вздыхает. — Хорошо, я тебя понял. Можешь идти на ужин. Я сползаю со стула и выхожу, аккуратно прикрывая за собой дверь. После осматриваюсь, не найдя посторонних бросаюсь в сторону столовой, скатываясь по перилам. Там на стул рядом с Кэйей уже позырились, но я снимаю сумку и кидаю прямо на стул, который уже отодвинули. Проношусь мимо, оборачиваясь по пути, чтобы послать воздушный поцелуй Альбериху, что уже подвигает стул к себе, прогоняя одноклассника на другой. Беру поднос, сбиваю младшеклассника, быстро беру порцию макарон с мясом и винегрет. Возвращаюсь за стол, где все бурно что-то обсуждают. — Ну что? — спрашивает меня Кэйа, протягивая кружку с налитым компотом. — Ничего такого. — я хватаю вилку и загребаю макароны. — Я думал, что после прошлого года вы даже общаться нормально не сможете. — говорит одноклассник, жуя мясо. — Я какой стати такие мысли? — спрашиваю я, отбирая у Кэйи половину салата, который он итак не особо любит. — По слухам ты особо не был согласен. — Не был согласен на что? — поднимая брови, смотрю на него. — Ну… — На секс? — спрашивает его Кэйа, с отвращением разглядывая мясо на него вилке, так и не решаясь съесть суёт мне в рот. — Ну да… — Только секса не было. — говорит он ударяя по ушам, мол, сбивает с них лапшу. — А откуда тогда такая суматоха среди учителей? — Потому что Кэйа меня покусал. — быстро забираю у Альбериха всё оставшиеся мясо и засовываю себе в рот. — И облизал. — смеётся он, хлопая мне по плечу. — А ещё я злой манипулятор, который заставил Яксушку поверить, что секаса не было. — закатывает глаз. — Не зови меня так. — Яксушка? — Бля, забудь эту форму… — Ну чего ты, Аяксушка? Я раздражённо рычу, быстро вываливаю себе в рот салат и громко ставлю тарелку обратно на поднос. — А ты сейчас типа… Встреча?.. — Нет. — вместе говорим мы, стукаемся стаканами с компотом. — За твою целую задницу. — шутит Кэйа. — Думаешь, ты был бы сверху? — подхватываю я. — Мечтай. — выпиваю компот залпом. Кэйа так не умеет, поэтому у него остаётся чуть больше половины. Я собираю нашу посуду на один поднос, пока он пытается нагадать что-то по мути в компоте, ничего не получает и ставит его на поднос. Оба выходим из-за стола, Альберих хватает меня под локоть и тащит в общежитие, когда поднос с грязной посудой был поставлен. Учитель идёт за нами, собственно, я особо не удивлён, очевидно, что доверия к нам нет вовсе. Кэйа отпирает дверь, та с тихим скрипом открывается. — Аякс. — я выпускаю Кэйю, поворачиваюсь к учителю. — Тебя не вразумили? — Меня и не нужно вразумлять. — опираюсь на стену, закрывая дверь носком обуви. — Я в порядке. — Я бы не сказал. — недоверчиво коситься на меня Гризли, но всё же опускает эту тему. — Я буду следить за вами. Хоть один намёк… — Докладная, родители, опека. Знаю. Будем скрываться лучше. — Лучше — это вообще не заниматься сексом в школе. Ты понял? — Да. — И другу своему объясни. Он уходит, как только его спину скрывается за поворотом к лестнице, я захожу в комнату. Кэйа стоит с оголёнными ногами в ночной рубашке. Мой глаз нервно дёргается, я подлетаю к нему, обнимая сзади. Рукой прохожусь по внутренней стороне бедра. Кэйа ахает и поворачивается ко мне для поцелуя. Я легко поддаюсь его языку, руки спускаются к паху. — Что планируешь делать? — Альберих резко поворачивается лицом ко мне, трётся пахом о мою ногу. — А ты ждёшь чего-то конкретного? — Просто хочу кончить, поможешь? Я смеюсь, хватаю его за ноги, заставляя запрыгнуть на меня. Кэйа оказался легче, чем я ожидал. Я заношу его в ванную, сажаю на унитаз, сам встаю и секунду смотрю на него, но даже говорить ничего не требовалось, Альберих сам расстёгивает ширинку джинс, доставая член, что слегка пульсирует от возбуждения. — Прошу прощения, я слегка неопытен. — целует головку, после облизывает по всей длине. Берёт в рот, мне резко становится так хорошо, я еле сдерживаю себя, чтобы не кончить так рано. Тяжело дышу, опираюсь на стенку позади меня, закрываю рот и красные щёки руками. Если он неопытен, то я насекомое. С каждым его движением мне становится всё лучше, язык проходиться по самым чувствительным точкам. Резко холодная рука ложится на мою ногу и тянет к себе. Я непонимающе опускаю взгляд. — Подрочишь мне? — он стягивает с меня носок и прикладывает мою ногу к его члену. Я некоторое время трачу на поиск равновесия в такой позе, после начинаю неуверенно поглаживать головку большим пальцем ноги. Кэйа не выдерживает, хватает меня за пятку и показывает как надо, даже не отвлекаясь от минета. Я пытаюсь повторять показанное, понимаю, что выходит откровенно плохо, но Альберих терпеливо продолжает помогать рукой, пока вторая занята игрой с моими яйцами. Я не выдерживаю и кончаю, даже не успевая что-либо осмыслить, по прежнему никаких возмущений, Кэйа держит мой член во рту, пока я не перестану дрожать. — Блядство, прости. — я быстро нахожу туалетную бумагу и пихаю ему в руки рулон, стыдливо отворачиваясь. — Садись. — Альберих тянет меня вниз, я послушно сажусь на колени. — Поможешь ртом или руками? — А как ты хочешь? — я смотрю на его член и меня пробивает холод. — Открывай рот. — жмёт мне на щёки. Я открываю рот и беру головку члена внутрь. — Теперь медленно двигайся вперёд-назад, при этом не выпуская член из-за рта. — он нажимает мне на затылок. — Засасывай его. — я хватаю его бёдра, послушно выполняя всё, что он говорит. Он тяжело дышит, в какой-то момент отталкивая мою голову, опускает член вниз и кончает в унитаз. Некоторое время молчит, вдыхая ртом воздух, я сижу в его ногах, целуя колени. — Умничка. — ерошит мои волосы, поправляет свои трусы и целует меня в лоб. От него воняет спермой, я рефлекторно морщусь, но на это не обращают внимания. Сижу ещё пару секунд на полу, следя за Кэйей, что осматривает лицо в высоком грязном зеркале. Сердце бьётся чётко, по чувству пробивая грудь насквозь. Я чувствовал этот стук по всему телу. Я встал, не найдя равновесия немного пошатался. Хотелось курить и спать. Спать больше, но курить получить легче. Я нащупал в карманах пачку сигарет с зажигалкой, опустил крышку унитаза, уселся на него и закурил. Кэйа уставился на меня с щёткой за щекой. Выплюнул пасту, вымыл щётку, поставил на место и протянул руку в просьбе поделиться. Я отдал ему всю пачку сигарет с зажигалкой. Кэйа присел на корточки, опираясь на стену, закурил и отдал всё обратно. — Так что произошло? — Что с глазом? Мы сказали одновременно. Потом смотрели друг на друга, медленно выдыхая дым. — Ты первый. — сказал Кэйа, усаживаясь поудобнее. — Прошлым летом с тобой что-то произошло, но ты так и не рассказал. — Да… — я замолчал, собираясь с мыслями. Собирался так долго, что пришлось сменить сигарету, а Альберих терпеливо ждал. — Тебе кратко? — Как можешь. — Меня похитили, заставили смотреть на расчленёнку женщины в живую, а после изнасиловали. — сказал я на одном дыхании, после отвернулся, закрывая лицо. — Вот как. — поговорил Кэйа, выдувая последнюю струю дыма кольцами. — А сейчас ты как? — Да, вроде, в норме. Не знаю, мне сложно понять что я чувствую. — я почесал ухо, буравя взглядом тлеещую сигарету. — Прости. — За что? — Неважно. Мы сидели в тишине, Кэйа смотрел куда-то в сторону. Я почувствовал себя грязным. До жути грязным. Хотелось спрятаться, исчезнуть. В какой-то момент тихо уснуть и не проснуться никогда. Это тело казалось мне мерзким… — Я не хотел говорить, потому что считал, что ты больше не захочешь со мной общаться. Потому что я мерзкий. Альберих встал и сел мне на колени. Приподнял повязку и посмотрел в глаза. Он молча сидел, смотря мне в глаза, сжимал мои плечи, чуть ли не впиваясь в них ногтями. — Ты не изменился. — он целует меня в губы, обвивает своими ногами мои, снимает повязку и упёрся лбом в мой нос. Смотрел на меня из-под длинных ресниц и густых бровей. Почему-то именно сейчас у меня возник вопрос, который я никак не мог отсрочить. — А кто ты по национальности? Секунду на меня смотрят с полным непониманием в глазах. Потом Кэйа начинает дрожать, смеясь в себя, после не выдерживает и его пробивает на громкий смех, после я тоже скатываюсь в громкий смех. Кэйа упирается мне в плечо, обвивая мою шею руками. Резко стук в дверь, через секунду она открывается. Альбертих замирает, прячет лицо в моём плече. Я смотрю на вошедшего с полным недоумением в глазах. — А если бы мы ебались? — спрашиваю я с явной агрессией. — Простите, но вряд ли бы кто-то ебался так громко смеясь при этом. — слыша голос одноклассника Кэйа расслабляется, но лица не показывает, чуть позже до меня доходит, что он прячет глаз с шрамом. — Чего тебе? — спрашивает Альберих, чуть поворачиваясь в сторону двери, его глаза теперь упираются в мою шею. — Сигареты есть? — Умеешь задницей курить? — спрашивает он. — Нет, а что? — Если сейчас же не скроешься, то придётся научиться. — раздражённо говорит Кэйа, отворачиваясь лицом в меня. Одноклассник раздражительно хмыкает, хлопает дверью, исчезая…