Сердца во власти: По ниточке запретной любви

      — В какой палате Сабурова?       — У неё тяжёлое состояние, пока и родственников не пускают.       — А можно по секрету? — обворожительно улыбнулся Валера.       — Нет. — Будто с издёвкой, медсестра улыбнулась также.       Туркин развернулся и с раздражением, перемешенным с усталостью, тихо процедил:       — Сука. Значит, будет не по-честному. — Валера пошёл дальше по коридору, пропустив свою палату. Предпоследняя дверь перед лестницей была «прачечная». Оглядевшись по сторонам, он дёрнул ручку. Закрыто. Пришлось вернуться в палату. Прошло несколько часов, и оставалось несколько минут до ужина. Его уже начали раздавать на верхнем этаже. Парень чувствовал этот «аромат» еды.       Неожиданно в палату забегает какая-то аспирантка:       — Туркин тут?       — Я.       — Родители звонят.       Это был шанс. Турбо неспешно пошёл обратно к регистратуре, где и находился телефон.       — Как так, Валечка? — послышался голос мамы. Он был скорее не переживательный, а разочарованный. — Опять хулиганил? Нарвался? Доволен?       — Защищал девушку, мам. — Незначительно приврал парень.       — Ох! Какую такую девушку?       — Друга моего.       — Я уж думала невестка нашлась. — Чувствовалось, как матери стало легче на душе. Мама Валеры, Анна, работала с его отцом на заводе, познала всю тяжесть жизни и тяжелого труда. Меньше всего она хотела, чтобы у её сыновей были повторения её ошибок — ранний брак из-за незапланированной беременности. Поэтому, когда из уст Даньки (старшего брата Валеры) или Валечки вылетали женские имена, её чуть ли не хватал удар. Туркина Анна Александровна всегда говорила мальчикам: «Учитесь, учитесь и ещё раз учитесь! Сначала надо стать важным, уважаемым человеком, а потом уже девушки, жёны, семьи и дети.       — Нет, конечно, мам. — Турбо улыбнулся, его всегда немного забавляла её столь острая реакция на женских особ вокруг него.       — Врач что-нибудь путное говорил? Когда тебя выпишут? Если хочешь, плов сделаю к твоей выписке.       — Ничего пока не говорили. Не переживай. Не нужно плов. Что будет в холодильнике, то и буду. — Он незаметно следил за тележкой поварихи. Сейчас — самое время для плана. — Мне уже пора, передавай отцу привет. — Он бросает трубку и поспешно направляется к тележке, пока толстая женщина не видит. Парень берёт чай в стакане и направляется к той же аспирантке, что подозвала его к телефону. Девушка стоит у чей-то палаты, издалека наблюдая за работой главврача.       Турбо не мастерски, но имитирует спотыкание, проливая чай на аспирантку. Громкий возглас девушки. Она недовольно смотрит на Туркина.       — Споткнулся. — Пожал плечами он и, как ни в чём не бывало, направился в свою палату. Девушка пробежала мимо его двести восемнадцатой. Туркин высунулся из-за дверного проёма, наблюдая за ней. Девушка подошла к горшку, стоящему на подоконнике, отодвинула немного его и достала ключи, которыми и открыла прачечную. Похоже, это запасные, чтобы постоянно не искать уборщицу или не спускаться на первый этаж к гардеробу.       Валера подождал какое-то время и когда аспирантка вышла, вернула ключ на место и скрылась где-то на лестнице. Всё, что нужно, теперь ему известно. Осталось дождаться комендантского часа.       Несколько часов спустя он наконец вышел из палаты. Коридор пуст. Валера отодвинул горшок, достал ключ, открыл прачечную, быстро схватил первый попавшийся халат, накинул его и, прикрыв дверь, направился к регистратуре. Осталось найти медкарту Надии, там будет палата, и всё — дело в шляпе.

***

*четыре года назад — 1985*

      В тысяча девятьсот восемьдесят пятом году группировки были в новинку для молодёжи. Одно из первых поколений росло само по себе — в крупных бандах рядом живущих пацанов. Так и росли рядом, вернее, повзрослели Костя Кащеев — будущий Кащей, Женька Позолтский — будущий Молочник и Даня Туркин — Турбина.       Костя был чуть старше, на два года. В то время ему недавно стукнуло девятнадцать, а Жене и Дане было семнадцать. Кащей был подкованней всех троих в этой блатной романтике. Его отец не раз сидел, так что парень знал все их правила и порядки. В их общей группировке «Четырнадцатый район» или же «Четырнадцатые» были сформированы, и работали как раз такие «тюремные» законы. Другого пацаны, а именно Кащей, не могли и представить. Авторитет их группировки отбывал в то время срок за разбой и убийство — он обворовал мясной магазин, убив при этом продавщицу. Поэтому сейчас ребята были одни — все трое за старших.       — Есть одна тема. — На склад местного мебельного магазина зашёл Женька — там у них и было укрытие, дом.       — Опять…? — устало произнёс Костя. — Что на этот раз? Опять какой-то бизнес уносящий нас в низы?       — Это точно тема, говорю.       — И? Что за тема? — поторопил его Данька.       — Перепродавать билеты на поезда.       — Бред. — Цыкнул недовольно Кащей.       — Не просто перепродавать, а перепродавать тем, кто в розыске! Билетёры ж в милицию сразу сдадут! А мы за чуть большую плату — никому. Вы представляете, какой навар сделать можно?       — Только вот, как те, кто в розыске узнают о том, что мы такие темы промышляем? — поинтересовался Турбина.       — Напряги свои связи, Кость. Отец твой много кого знает, уверен.       — Батю моего в эту херню не впутывай!       — Пацаны, думаю экспериментировать не стоит. Пока автора нет, нам будет сложно любые темы мутить. Давайте просто продолжим дворовое разводилово со стаканчиками. У тебя, Кость, это отлично выходит. Ты, Женёк, отличный актёр. В чём проблема?       — Даня прав. — Согласился Кащей.

***

      Пролистывая мед карты на букву «С», Валера наконец находит Сабурову Надию Анатольевну. А в дате рождения… Сегодняшняя дата? Ей сегодня восемнадцать. Валера совсем забыл. Он пропустил все дальнейшие строчки с диагнозами, чтобы переживания за неё были не настолько мучительны и сильны. Палата триста пять.       Туркин поднялся на третий этаж и быстро юркнул в нужную палату. Призрачный свет лампы освещает комнату, создавая атмосферу тишины и печали. Его шаги звучат глухо на холодном полу, наполняя его сердце тревогой. Левая нога Надии в гипсе, голова перемотана бинтами. Душа Туркина наполняется непонятным чувством, словно внутри него все переворачивается с ног на голову.       Он подходит к больничной койке, сжимая руки в кулак. Израненный, но решительный взгляд его глаз с трепетом скользит по лицу девушки. Она лежит беззащитная, словно раненная птичка. В груди у парня усиливается тугая боль, которую невозможно описать словами.       Только пару дней, недель назад они смеялись вместе, прогуливались по улицам, а теперь перед ним разверзлась бездна разочарования. Ложь проникла глубоко в его душу, уничтожая доверие, словно змея плетется самыми страшными спиралями вокруг его сердца. И теперь он сидит тут, неспособный оторвать взгляд от неё.       Задыхаясь от волнений, он делает всё, чтобы сдержаться и не показать свою слабость. Глубокий вздох наполняет комнату и витает в воздухе, словно протяжная мелодия. Парень пытается подавить слезы, но сердце его заколебалось, как пламя в бушующем пожаре. Туркин преклоняет голову, чтобы спрятать свою истинную боль, но она все равно проникает сквозь каждое его дыхание и движение.       И в этот момент, когда слова уже не нужны, он молча склоняется к её лицу и легко, словно перышко, касается её щеки. Малейшее прикосновение, но для Валеры оно олицетворяет огненный шторм. Как будто энергия, бьющаяся внутри него, переходит на неё, лаская и облегчая мучительную нагрузку скорби и обиды.       Турбо поднимает свои глаза к её не дрогнувшему личику.       — Если бы ты сказала раньше, всё было бы не так. — Он прошептал это так, будто Сабурова его слышит. — На дискотеке рассказать нужно было, а лучше до неё, когда этого Берёзу встретила… Ну или хотя бы после поцелуя. — Туркин снова взглянул на её лицо, будто ища поддержку в своих словах. Но тишина палаты душила. — Я бы, честно, помог. Я бы не бросил, придумал бы что-нибудь, Адидас у нас тоже голова и…       В коридоре послышались стремительные шаги, приближающиеся к палате. Турбо быстро юркнул под койку девушки.       В палату вошли трое. Туркину были видны лишь ноги. Две пары мужских, одни женские.       — Только не на долго. Посещение уже закрыто, я разрешил вам навестить только из-за её дня рождения.       — Конечно, мы всё понимаем, спасибо Вам.       — А куда можно цветы? — спросил женский голос.       — Сейчас принесу вам бутылку. — Одна мужская пара ног ушла — похоже, врач.       — Не грусти, он же сказал, что она скоро точно придёт в сознание, что точно поправится. — Пытался поддержать мужской голос девушку. Оба голоса были знамы Валере, он аккуратно взглянул наверх. Это была Ирка и тот парень, который подвозил Надию в тот день…       — Ты представляешь, её совершеннолетие прошло вот так! В одиночестве! — Ирка тихонько всхлипывала.       — Ну, ну, тише, тише. Видишь, мы пришли, цветочки принесли. Я уверен, она уже этому рада.       Врач вернулся в палату, похоже, с бутылкой с водой. Похоже, увидев подавленное состояние подруги, он строго напомнил:       — Девушка, ну хватит, прошу Вас. Я же сказал, пациентка ближайшие пару дней придёт в себя. Не надо сопли тут разводить.       — Да, да. Мы поняли. — Ответил парень.       — Оставлю вас на пару минут, и нужно будет уходить. — Мужчина снова вышел из палаты.       — Я просто не понимаю, кто с ней так? Что она такого сделала?       — Бандиты может, не знаю…       — Точно! Жень, я знаю, кто это мог сделать! — Теперь Туркин знал имя загадочного парня, который её подвозил. И этот Женя был ещё как-то знаком с подругой Надии, но кто он? И мог ли сотворить всё это с ней?       — И кто же?       — Она… Только никому, обещаешь?       — Конечно. Я молчёк.       — Она связалась с одной местной группировкой… И недавано её даже украли с дискотеки…       — Что за группировка?       — Это точно не Универсам, наверное, Тяп-ляп… Мы после той дискотеки не говорили… Может, её тогда украли и побили…       — Почему ты не сказала родителям?!       — Валера сказал, что разберётся, и всё будет хорошо.       — Что за Валера?       — Турбо, из Универсама.       — А ты не думала, что они за одно? Похитители и он?       — Нет… Ну, я уверена, что он влюблён в Надию.       — Точно?       — Наверное…       — Агх! Боже, Ир, ты такая дура! Я не ожидал, что ты на столько безответственная!!!       Девушка выбежала из палаты, но парень не стал её догонять. Евгений устало плюхнулся на больничную койку девушки.       — Ладно… Виноват перед тобой. Уверен, слышишь меня. Врач сказал, что слышишь. Так что, говорю один раз, повторять не буду. Извини, перестарался. Но зато теперь знаешь, как жесток закон у пацанов. — Небольшая пауза и он продолжил. — Не нравится мне, что Туркин около тебя ошивается. Я ж говорил, тебе парень нужен хороший, и даже не такой, как я… Вернее, тем более не как я. Обещаю, если перестанешь крутиться в этом кругу, я по связям тебе всё устрою, у тебя всё будет. — Он снова замолк и в конец добавил. — Если нет, мне придётся заняться тобой и будет два пути — быть общей или моей. Не думай, что второй вариант лучше… Придётся огрести за прошлые слова, за мою обляпанную репутацию.       Парень, похоже, наклонился к ней и чмокнул, только вот Валере было не известно куда. Евгений встал и неспешно вышел из палаты.       Теперь Валера был уверен: он только что подслушивал Молочника, которого зовут Женя, и который знаком и с Ирой, и с Сабуровой.       Туркин выскочил из-под кровати, огляделся. У лампы стояла бутылка с пятью красными гвоздиками, Надия всё также спала. Нужно уходить, мало ли запалит кто-то, но ему не хотелось. Валера хотел остаться рядом, хотел, чтобы она проснулась прямо сейчас и рассказала ему всё. Но чуда не произойдёт, он знал.       Турбо наклонился к девушке, нежно поцеловал её в нос и вышел из палаты, где его тут же прижал к стене Женя.       — Отвали от неё. Перестань преследовать. Она без сознания, а всё равно лезешь. Она мне сестра, я разгребу эту кучу навоза, которая намутилась из-за тебя. Но это бесполезно, если не отстанешь.       Валера нахмурился, противясь его словам.       — Больше повторяться этот разговор не будет. — Евгений отпустил Туркина и ушёл дальше по коридору.

***

*четыре года назад — 1985*

      — Данёк, тема есть. — Молочник неожиданно появился из-за спины товарища, приобняв за шею, будто малого.       — Хватит свои темы гонять. Кащей же сказал ничего не будем…       — Тема разовая, только для нас двоих. Чисто по-пацански, по братски. — Перебил Евгений.       — Чего там?       — Небольшой груз перевезти.       — Если небольшой, зачем меня запрягаешь помогать?       — В этот день не могу. А заказчикам нужно именно тогда.       — Заказчикам?       — Ну да, мужики одни, с завода местного.       — У тебя что за дела? — недоверчиво поинтересовался Даня.       — День рождение сестры.       — Так летом только было.       — Другой сестры, не совсем родной, не вникай. Пропустить никак, дал слово пацана, что не опоздаю, и точно буду там.       Турбина тяжело вздохнул, но понимающе закивал:       — Раз дело такое, мне больший процент навара.       Позолотский ненадолго задумался, но кивнул в знак согласия.       — Пятьдесят пять процентов пойдёт?       — Шестьдесят процентов.       — Уговорил. — Пацаны пожали друг другу руки.