Сердца во власти: По ниточке запретной любви

      Наступил следующий день. Надия пришла в себя ранним утром, около шести часов — это заметила молодая аспирантка, проверяющая палаты больных, которые были под особым контролем, в том числе и Сабурова. Молодая девушка поспешила позвать дежурного врача, который осмотрел пациентку и пришёл к выводу, что здоровью, похоже, ничего не угрожает. Да, у Сабуровой были признаки сотрясения, и ногу нельзя было назвать здоровой, но самое главное тут было то, что не было кровоизлияния в мозг.       — Могу Вас поздравить! Вы удачливая от макушки до самых пят. Через два месяца бегать и прыгать будете спокойно.       — Спасибо. — Девушка слабо улыбнулась; она была ещё слаба, и всё было немного туманным.       — Вам Галина подаст завтрак вот-вот. Ближе к часу милиция будет тут, нужно выяснить, что за уроды это сделали.       — Я не помню ничего! — выпалила Сабурова, будто это была игра, кто первее скажет «чур не я».       — Не помните? — озадачено переспросил врач. — Дай-ка посмотрю. — Он снова начал водить молоточком из стороны в сторону, чтобы девушка проследила за ним. Ничего необычного. — Это скорее всего временный эффект, шоковое состояние, память не должна быть серьёзно повреждена.       Надия скромно кивнула. Аспирантка с доктором вышли из палаты, оставив девушку наедине с собой.       Она помнила, к её сожалению, всё до последней секунды перед отключкой. Сабурова помнила даже больше: она смутно слышала голоса, казалось, здесь была мама, Ира, и даже голос Валеры ей мерещился где-то вдалеке. Но точно, что она слышала: «У тебя два пути — быть общей или моей… Второй вариант лучше…»       Это был Женя. Он, вроде, извинялся и сказал это… Стать общей? Для кого? Для Универсама? Или… Тяп-ляпов? В смысле стать его? Зачем избил? От ярости?       Прошло некоторое количество времени — каша, чай. И заявилась милиция — это была девушка, брюнетка в погонах. Она показалась достаточно доброжелательно настроенной, что напряжение Надии сразу спало.       — Привет. Как себя чувствуешь?       — Можете сразу к вопросам. — Хмыкнула пациентка.       — Хорошо… Я Ирина… Ирина Сергеевна, инспектор по делам несовершеннолетних. Хоть тебе и исполнилось восемнадцать, эта… ситуация произошла с тобой несовершеннолетней, так что дело частично веду и я.       Что? Исполнилось восемнадцать? Я буквально проспала своё совершеннолетие?       — Перейдём сразу к делу: на тебя напали в северном районе города, у гаражей. Что ты там делала? Родители сказали, ты была у подруги, но это ложь, так?       — Да. Я не была у Ирки.       — Это мы давно знаем. Так, что там делала?       — Гуляла.       — У гаражей? — не поверила Ирина. — Не трать наше время, я же помочь хочу. — Она подошла ближе и села на край кровати. Взгляд лейтенантши был заботливый, но этого было мало, чтобы выложить ей все секреты. — На тебя напали, избили. Их было много? Ты знала кого-то?       — Я ночевала у друга, а потом… Шла домой, меня ударил кто-то сзади, и всё. Я очнулась у гаражей и просила помощи.       Ирина начала что-то записывать:       — Как зовут друга?       — Это не он.       — Просто для протокола нужно. Он провожал тебя?       — Туркин Валерий. — Выдохнула Надия. — Не провожал, я же говорю, он тут ни при чём.       — Хорошо, хорошо. Только для протокола, честно. Мы его опросим, мол, когда видел тебя в последний раз, есть ли у тебя враги. Твоя подруга уже поделилась с нами сведениями о твоих отношениях с группировками. Туркин из какой?       — Он не из группировок.       — Это ещё выясним. — Уже более строго произнесла милиционерша. — У тебя есть недоброжелатели? Ирина Позолотская сказала, что есть.       — Мы уже выяснили все конфликты с ними…       — Может, только ты выяснила и решила конфликт, а они ещё больше обозлились?       — Нет, нет…       — Надия, мне нужны имена. Если назовёте, поможете не только наказать своих «врагов», но и других убережёте от беззакония.       — Поймите меня, пожалуйста. Но мне самой будет не лучше. — Сабурова показательно закрыла глаза, показывая, что разговор окончен.       Звук отдаляющихся каблуков.       — Выздоравливай. Тогда опрошу Туркина, как раз палата не так далеко. — Дверь аккуратно закрылась.       Сабурова тут же распахнула глаза.       ЧТО?! Валера здесь?!!! Что случилось?       Она бы вскочила с места и ринулась за милиционершей, но загипсованная нога помешала.

***

*четыре года назад — 1985*

      Даня Турбина забрал груз и спокойно ехал на автобусе в пункт Б. Передачка была не особо большой, но там что-то билось друг о друга, будто маленькие бутылки. Пацану было даже как-то интересно, что за лёгкий груз за такие деньги. Неужели то, о чём он думает? Травка?       Пацан огляделся: автобус полупустой, на него никто не смотрит. Данила открыл сумку и развернул бумагу, увидев содержимое. Эфедрин.       Ёбаный в рот… Я урою Молочника к хуям, мы на такое не подписывались.       — Пятигуз ты, Женька… — буркнул Турбина, закрыв сумку обратно.       Нужная остановка. Он выходит, чуть ли не буквально сталкиваясь с милиционерами лбами. Двое крупных мужчин, правда крупных. Совпадение или облава? Неужели Женька ещё и подставил? Зачем?       — Товарищ, могли бы пройти с нами?       Даня не совсем дурак, поэтому ринулся прочь и слышал, как два мужика побежали вслед за ним.       — СТО-Я-Я-ЯТЬ!!! СТРЕЛЯТЬ БУДЕМ, НАРКОМАН!       Туркин старший завернул за угол. Нужно было как-то запутать след, но милиционеры были не промахи, и ловко следовали за ним, нагоняя.       Впереди, достаточно далеко казался знакомый ему силуэт. Неужели…       — СТОЯТЬ, КОМУ ГОВОРЮ!       Выстрел.       Резкая боль сначала где-то меж лопаток, а потом где-то внутри. Он начинает терять равновесие. Удар. Темнота.

***

      — Пойми, Валер, мне нужна любая информация, любая мелочь. Нужно узнать, что за гады так поступили со слабой девушкой.       Туркин был хмурый, как никогда. Милиционерша всё пыталась допытать его до непонятного признания.       — С чего Вы взяли, что я в теме?       — Сабурова ночевала у тебя перед пропажей?       — Откуда инфа?       — Это не важно. Была, ведь так?       — Ночевала.       Ирина Сергеевна что-то записала.       — Один раз всего. Я ничего не делал! Я бы не обидел Надию.       Ирина кивнула, продолжая что-то записывать:       — Она сказала, что ты ни при чём в этом деле.       — Сказала?!       — Она очнулась сегодня утром, толь… — Турбо вскочил с места, не слушая инспекторшу, выбежал из палаты.       Он ворвался в палату девушки. Они, казалось, так давно не видели друг друга. Будто это уже и не они. Две пары серых глаз наконец встретились. В этот самый миг, когда их взгляды пересеклись, в их души проникло невероятное ощущение ликования и, одновременно, невероятное умиротворение.       Надия ощутила, будто судьба дала ей второй шанс, и теперь она может быть честной. Честной до самого конца с ним.       В груди Валеры распространилось тёплое спокойствие: она в полном порядке, немного с изумлением смотрит на него. Всё почти как всегда, не считая больничный интерьер и её сломанную ногу в гипсе.       — Привет… — он сказал это тихо, немного неуверенно, то ли испуганно, и прикрыл за собой дверь, подперев её стулом.       — Привет.       — С прошедшим… Днём рождения. Не успел подарок подготовить, исправлюсь. — Турбо неловко кинул взгляд на бутылку с букетом от Жени и Иры.       — Ничего, я сама его проспала.       Обоим было как-то неловко, но Туркин подошёл к койке и сел на край, не отрывая взгляда от Сабуровой, будто боялся упустить из виду любое её движение.       — Вале…       — Я зна… — Начали они одновременно, остановились на мгновение и Турбо продолжил:       — Я знаю всё. Я приходил к тебе в День рождения и… говорил с тобой. Ты наверное ничего не слышала.       — Тут был тот парень, который меня подвозил? — спросила достаточно серьёзно девушка, меняя тему разговора. Сейчас её больше волновало то, что будет дальше. Что предпримет Позолотский.       — Женя?       Надия удивилась, но кивнула.       — Он был тут. Мы поговорили. — Валера отвёл взгляд. — Если это можно так назвать. — Чуть более тихо произнёс он.       — Я не знала, что… Женька — Молочник. И вообще, что так всё выйдет. Я вообще это погоняло из головы взяла. Я…       Валера внимательно смотрел на Сабурову; было видно, что она сожалеет о случившемся.       — Я просто боялась по началу тебя и не хотела проблем, а в итоге…       — Будем считать, что ты извинилась. — Кивнул Турбо. — Но сообщила бы раньше — всем было бы лучше.       — Женя говорил, что-то про быть общей или его. Но это было так, как… в тумане.       — Тебе нужно уехать из Казани. Я об этом думал вчера, и это единственный вариант.       — Что?! Я никуда не поеду!       — А я не спрашиваю.       — Решать за меня решил? — Усмехнулась девушка, не веря своим ушам. — У меня есть родители, если ты забыл.       — Придумаем.       — А выпускной? Лицей?       — Переведёшься.       — Всё, всё, всё! Хватит! Я не буду никуда уезжать! Мы сможем договориться с Женей, уверена.       — Он тебя чуть не убил!       — Не убил же.       — Ты совсем… Дура что ли?! — не выдержал Валера.       — Давай, пооскорбляй ещё.       — Ну а кто ты? Считаешь, что с ним можно договориться, значит дура и мозги совсем растеряла.       — Я знаю Женю всю жизнь и…       — И поэтому он избил тебя до этого состояния, да? От большой любви к тебе? — Сабурова насупилась и молчала. — Блять, Надиюшка, прошу послушай меня хотя бы один раз! — Валера взял её за руку. — Тебе крупно повезло, что он не убил тебя тогда. Он психопат, просто психопат. Пацаны так не делают.       — А как должен был поступить настоящий пацан?       В дверь палаты настойчиво застучали и пытались открыть.       — Я куплю тебе билеты в Москву. — Выпалил Валера и, встав с кровати, отворил дверь с обыкновенной улыбкой, будто ничего и не было.       В палату ворвались Ирина с лечащим врачом.       — С допроса сбегаем? — строго спросила она.       — С какого допроса? Я думал мы закончили интервью.       — Очень забавно, Валерий, пройдёмте в вашу палату, не беспокойте пострадавшую. — Милиционерша подтолкнула его в спину, выводя из палаты.

***

*четыре года назад — 1985*

      В то время Валерке Туркину было ещё четырнадцать лет. Отношения со старшим братом, Данькой, были неясны. Валерка очень хотел быть настоящим другом для брата, а не «мелкошарой», как говорил Даня.       Старший Туркин всегда не давал Валерке лезть в свои дела — младший не знал даже имён друзей брата, да и не видел их.       Единственное, чем будущий Турбо завоёвывал внимание Даньки — игра в хоккей. Старший брат почти не пропускал ни одной игры, всегда хвалил после любого матча, победа или проигрыш — неважно.       В тот день, который поменял жизнь семьи Туркиных навсегда, Валера возвращался с хоккейной тренировки. Проводив до дома своего друга, он уже шёл в сторону своего дома, пока не услышал чьи-то крики.       — СТОЯТЬ, КОМУ ГОВОРЮ!       Выстрел.       Туркин взглянул в сторону откуда доносились звуки. Два милиционера вроде и кто-то ещё. Знакомая куртка, точно знакомая.       Он рванул в ту сторону, не веря своим глазам. Даня. Это был Даня.       Брат лежал лицом в асфальт, а вокруг появлялась лужица алой крови.       — Эй, пацан, два шага назад! — один из мужиков в форме подошёл к парню, отводя его в сторону. Второй небрежно начал шманать Даньку, явно что-то ища.       — Что вы делаете?! Это мой брат!       — И часто он у тебя толкает наркотики? Поставщиков знаешь? Видел, малой?       — Даня? Да он никогда! Он хоккей так люби…       — Серёг, тут у нас грамм триста, не меньше. Сообщи в штаб. И скорую надо, время смерти записать.       Боль, которую почувствовал парень, была неописуема.       Прошёл день, месяц, но почти каждая ночь была наполнена горем и вопросом «Почему?». Сердце юного тогдашнего Валеры разрывалось от потери своего одного из самых близких людей в этом мире, и он часто ощущал огромную пустоту в своей душе.       Боясь поделиться своим горем с окружающими, он прятал свою боль за маской холодности и безразличия. Однако, лишь пустота и одиночество оставались его непоколебимыми спутниками. Исчезновение брата стало не только потерей физического присутствия, но и лишило парня уверенности в будущем. Какой хоккей? Он и не пытался больше притронуться к клюшке.       Вскоре на него вышел Кащей. Сказал, мол, с пацанами лучше, чем оставаться чушпаном. Рассказал о том, кем был Данька, какой ровный пацан он был, и что Валера не имеет права позорить его. Туркин стал сразу одним из старших, не побыв и месяца на месте скорлупы. Всё это были поблажки Кащея из-за уважения к Даниилу.       Со временем, окружение Валеры стало для него опорой и источником поддержки. Пацаны из Универсама были всегда рядом — это помогло ему преодолеть скорбь, связанную с потерей брата.       Несмотря на то, что боль и горе по-прежнему присутствуют в его сердце, Турбо стал находить в себе силы жить дальше, хранить память о брате и чувствовать его присутствие в каждом мгновении.

***