Штрихи

      Чанбин аккуратно ступает по узкой тропинке, бегущей через поле ромашек, чтобы не задеть цветы, склонившие свои белые головки в приветственном поклоне. Отсюда кажется, что цветущая равнина бесконечно следует за морем и нет между ними ни влажного песка берега, ни иного разделения, лишь одинокая фигура в белом служит Чанбину ориентиром. Его нарядный камзол шуршит слишком широкими рукавами, Чанбин вдыхает аромат полевых цветов полной грудью, не скрывая свои шаги.         Хëнджин оборачивается и Чанбин замирает, затаив дыхание как в первый раз. Чтобы не шевелиться, он впивается пальцами в рукоятку меча, покоящегося в ножнах на расшитом серебряными нитями бордовом поясе, и любуется принцем. Солнце играет в длинных волосах юноши, создавая сверкающие блики на растрёпанных локонах, ласкает нежную золотистую кожу, освещает открытую улыбку. Глаза Хëнджина блестят мириадами звёзд, от них отходят крошечные лучики морщинок, когда он щурится, глядя в ответ на своё личное светило.         Чанбин встаёт перед ним на колено, не чтобы поприветствовать своего принца, а чтобы сорвать с земли пушистый цветок ромашки. Не отрывая взгляда от юноши, он аккуратно вплетает стебель в чернильные волосы, задерживая ладонь на порозовевшей щеке. Хëнджин светится от счастья, отражая в глазах Чанбина безграничную любовь. Он выше, а потому с лёгкостью укладывает ему на голову только что сплетённый венок. Для Чанбина этот подарок важнее короны.         В молчании они стоят посреди белого кружева поля, позади, за их спинами виднеются каменные стены замка. Ветер доносит отдалённые звуки музыки и гул радостных голосов — сегодня младший сын короля, молодой принц Хëнджин станет законным супругом правителя Северных земель. Этот союз принесёт спокойствие и защиту королевству, поглощённому без боя и без единой жертвы.         По телу Чанбина разливается тепло, а сердце готово выпрыгнуть из груди в руки своего правителя. Он делает ещё один шаг, оказываясь непозволительно близко. Хëнджин весь в белом, ветер чуть треплет шёлковые брюки, ворот полупрозрачной рубашки, тонкие ниточки украшений на шее. Чанбину нестерпимо сильно хочется прикоснуться к Хëнджину, жизненно необходимо подарить тепло его бархатной коже, почувствовать чужое дыхание у своих губ. Дать понять, что он полностью принадлежит лишь ему одному, ради него служит королю, дышит и существует.         Но он не имеет на это права — руки принца от кончиков пальцев до плеч расписаны замысловатыми узорами хны, что знаменуют новое начало их краю. У Чанбина чёткий приказ отрубить руку любому, кто прикоснётся к Хëнджину, не допустить малейшего стирания тонко выведенных линий. Чанбин и без приказов готов порубить на куски любого, кто только попробует потянуться в сторону его принца.         Хëнджин сам подаётся вперёд, чуть вытягивая шею, безмолвно просит и получает прикосновение открытой ладони преданного воина к щеке. В голове Чанбина мелькает мысль, что это кощунство — касаться огрубевшими пальцами лица ангела. Сухие руки Чанбина в шрамах, мозолях и крови не одной выигранной битвы — это сделало его доверенным короля, но всё ещё не достойным Хëнджина. Пока другие сражались ради новых земель и богатства, Чанбин шёл на смерть ради защиты принца, принося ему с поля боя победу, своё израненное тело и всё ещё трепетную душу.         Сегодня в семь вечера Чанбин передаст принца в руки короля, а тот законному супругу, Северному правителю, что вселяет ужас в людей одним своим видом, о кровожадности которого в народе слагают легенды. Его войско приносит лишь холод и гибель, омывая далёкие земли багряными реками. Его сердце сделано из самой прочной льдины, через которую не достучаться состраданию и любви. Его ум отточен, а характер коварен. Но король Восточных земель, отец Хëнджина, счастлив, считая себя избранным, ведь завоевание королевства прошло без свержения его высочества, и без потерь. Мнения младшего принца никто не спрашивал.         Сердце Чанбина захлёбывается кровью, не в силах поверить в происходящее — он не может защитить любимого и должен лично передать его в ненавистные руки, обрекая на жизнь, полную страданий, а возможно и смерть. Чанбин предложил бы сбежать, но идея не имеет смыла — земли на тысячи миль вокруг принадлежат новому правителю — их быстро найдут, Чанбина сразу повесят. Нет, он не боится смерти — в сражениях он смотрел ей в глаза не единожды. Его окутывает страх за Хëнджина. Уличив в измене, жестокий правитель не лишит его жизни, посчитав такой исход слишком лёгким, предпочтя мучительные публичные пытки.         Его принц всё понимает, не заговаривая о побеге. Хëнджин не выглядит испуганным или подавленным. Как он может чего-то бояться, находясь рядом с защищавшим его всю жизнь Чанбином, самым верным, единственно любимым? Даже на расстоянии он чувствует, как бьётся в груди отважное сердце, видит боль и смятение в родных глазах воина.         — Поцелуй меня, — просит Хëнджин. Его лицо всё ещё в широкой ладони Чанбина. Тот не имеет сил и желания отказать.         Их первый в жизни поцелуй выходит трепетным, безумно волнительным. Лёгким прикосновением губ они передают друг другу горячее дыхание. В поцелуе звучит нежность, безграничное восхищение и преданность. В нём доверие и яркие искры с первого дня встречи, неловкие взгляды и касания при обучении принца обращению с мечом. Время проведённое в саду — Чанбин у куста роз, притихший Хëнджин на балконе, их молчаливые улыбки, говорящие громче слов. В нём рассказы Чанбина об увиденных землях, где вечное лето, такое тёплое, что не нужно убивать животных ради согревающих шкур, а море дарит хороший улов. О музыке и людях, говорящих на диковинных языках, о несбыточных мечтах Чанбина показать это Хëнджину. В этом поцелуе всё беспокойство и отчаяние, с которым Хëнджин каждый раз провожал на войну. Страх, сменяющийся облегчением, когда в отряде вернувшихся он находил живые глаза. В этом поцелуе забота и любовь, прошедшая сквозь время и обстоятельства, бережно хранимая в сердце.         Хëнджин выдыхает с жалобным стоном и приникает обратно. Мокрые, шершавые губы Чанбина, горячие пальцы старшего на его лице — это всё, о чём он мог только мечтать, чего так отчаянно жаждал. Опуская ладони на широкие плечи, он чувствует, как на собственных смыкаются пальцы Чанбина. Прикасаясь сквозь полупрозрачную ткань, Чанбин скользит по рукам, размазывая чёткие линии, узоры и оды новому правителю, что оскверняют тело Хëнджина. Он стирает со щёк нарисованные веснушки, с трепетом проводя по настоящей родинке под веком и по родинке на носу, похожей на крохотную бабочку. Его принц не подношение, не расписанная кукла в знак союза двух королевств. Обхватывая ладони Хëнджина своими, Чанбин большими пальцами стирает с них знаки стихий, а после подносит к губам, покрывая невесомыми поцелуями. Он дышит на нежные кисти, прижимает к лицу, пачкаясь хной. Хëнджин беззаботно смеётся над ним, с озорством пачкаясь при новом поцелуе.         Но нужно спешить — готовые провести в руках друг друга целую вечность, они имеют в запасе лишь несколько минут. Солнце неуклонно садится, рассеиваясь первыми всполохами заката, ветер становится холоднее и злее, от чего прикосновения ощущаются жарче.         Снимая с шеи маленький кулон, Хëнджин делает глоток из прозрачной ёмкости. Виновато смотрит Чанбину в глаза, прося прощения за свой дерзкий поступок. Чанбин проводит ладонью по его волосам, тепло улыбаясь — сколько бы он ни учил принца искусству обороны, тот всегда тянулся к жизни, к цветам и растениям, изучая травы и секреты приготовления снадобий. Чанбин не раздумывает ни секунды — он последует за своим принцем куда угодно — и приникает к губам, сцеловывая фиолетовые капли раствора.         Они целуются до тех пор, пока конечности не начинают каменеть, часто моргая, смотрят друг другу в глаза, запоминая каждую чёрточку, прогоняя слёзы и тупую боль в теле. Не разжимая крепких объятий, опускают головы на плечи, уже не чувствуя ничего, кроме неизменной любви, навеки закрывая глаза.         Несмотря на тщательные поиски их не находят ни во дворце, ни за его пределами, а посреди поляны, спрятавшись за пушистыми ромашками, остаётся лежать камень с покатыми боками. Сейчас ему не одна сотня лет, но ни солнце, ни дожди не могут сточить его прочной фактуры. От замка, что когда-то стоял неподалеку, не осталось и следа, о людях, живших в этих краях, давно позабыли. Но если внимательно приглядеться, то в очертании камня можно увидеть два силуэта с поникшими головами на сплетённых руках.

***

        Хëнджин просыпается в холодном поту. На его груди лежит рука Чанбина, тяжëлая и тëплая, настоящая. Старший ворочается, притягивает к себе, стирает след от слезы с его лица.         — Приснился плохой сон? — с первой встречи Чанбин настроил свою частоту на Хëнджина.         — Я не запомнил, — Хëнджин жмётся ближе к его груди. — Только чувствовал, что очень сильно люблю тебя и боюсь потерять.         — Милый, — Чанбин чмокает в кончик носа, туда, где маленькая родинка. Он ласково называет её «мотыльком». Сердце разрывается от осознания, что вероятной причиной кошмаров Хëнджина является его профессия.         — Ты спас мне жизнь, — говорит Хëнджин. Первые слова, когда Чанбин вынес его на руках из-под обломков горящего дома.         — Нет, это ты спас мою, — возражает Чанбин. — Не помню и не хочу вспоминать жизнь до тебя, ты подарил мне смысл и веру.         — И лучший в жизни поцелуй! — напоминает Хëнджин, довольно щурясь.         — И не один! — подтверждает Чанбин. Он такой надёжный, большой и родной, что Хëнджину хочется зарыться в него, не вылезая тысячу лет.         Хëнджин ловит его ладони, прижимаясь лицом к обветренной коже со следами ожогов, ластится к ним, как к самому нежному шёлку. Эгоистичной частичкой себя он желает, чтобы тот ушёл из бригады, но никогда не попросит об этом вслух, чтобы Чанбин мог подарить шанс на жизнь и другим людям. Поэтому обвивает его всеми конечностями — пока не наступит утро рабочего дня, Чанбин весь его.         — Убаюкивайся, любимый, — Чанбин плотнее укутывает их одеялом.         — Люблю тебя, Бини, — шепчет Хëнджин, начиная проваливаться в сон.         — Я тебя тоже, мой принц.