На заре

      Встреча с Олей прошла ожидаемо тяжело, и выдохнуть с облегчением Илья смог только доставив сестру вместе с продуктами домой. Было что-то около восьми, когда он шагал по скрипучему снегу в сторону «качалки».       Качалка — обычный подвал, заставленный самодельными тренажёрами и барахлом разной степени важности. Посреди красовался боксёрский ринг. Калина с теплом вспоминал дни, когда Вова Адидас, тогда ещё их «автор», показывал «скорлупе» как и куда надо бить. Илью он всегда выделял особо — папа, в прошлом суворовец, научил сына держать удар едва не раньше, чем ложку с кашей. С уходом Адидаса многое изменилось. Теперь главным был Кащей, которого Илья, да и не он один, откровенно недолюбливал. Болтливый и наглый Кащей притащил на улицу тюремные понятия, тряс деньги с «возрастов» и безбожно вонял перегаром на всю «качалку». Калинов сплюнул. Хоть бы этого урода там сегодня не было.       Удача парню улыбнулась — в подвале ошивался только Турбо и ещё двое: Вася, по кличке Рука, и Дима, с погонялом Сено.       — Здаров, Калина, — Илья быстро обменялся рукопожатиями и подошёл к рингу.       Турбо, с обмотанными бинтом кулаками, в одних спортивках, оторвался от боксёрской груши. Протянул другу ладонь:       — Ну че? Как сестра?       — Лучше не спрашивай, — Калинов стянул куртку, выцветший синий свитер и, оставшись в одной майке, сел за тренажёр. — Малявка избалованная, еле ушёл.       Кудрявый рассмеялся, принимая боксёрскую стойку — кулаки к лицу.       — С мелкими всегда так. Привыкнешь.       У самого Турбо был младший брат пяти лет. Илья видел его пару раз — бойкий мальчуган, с большими карими глазами. Иногда трудно было поверить, как меняется и светлеет лицо друга при виде младшего. Будто совсем другой человек.       К «универсамовским» Илья «пришился» в четырнадцать по совету своего одноклассника Вахита Зималетдинова, сейчас уже Зимы. Тогда же познакомился и с Валерой Туркиным, по прозвищу Турбо. Отец Калинова пропадал целыми днями в рейсах и, хотя мужик он хороший, на нежности к сыну никогда не разменивался. Улица заменила мальчишке дом, а пацаны — семью. Валера вообще как-то раз признался Вахиту и Илье в чистых братских чувствах. Это было после их первого в жизни набега на парней из «Киноплёнки». Трое друзей — уставших, побитых, но довольных, — сидели на крыше гаража. Ночь выдалась тихой, особенной какой-то, вот Турбо и расчувствовался. А уже утром, выслушав шуток двести на эту тему, Туркин резко своё мнение поменял и начал всё отрицать.       Турбо с Зимой быстро поднялись от «скорлупы» до «суперов», тогда как Калина, который ни терпением, ни ответственностью никогда не отличался, задержался с остальным «возрастом». На их дружбе это не отразилось: ребята всё так же курили на площадке и проводили вечера в пустующей квартире Калиновых, пока отец был в разъездах. Только некоторые пацаны со смехом (а кто-то и с неприязнью) называли Илью блатным. Но по большей части всем было наплевать.       Домой Калинов тогда вернулся часам к одиннадцати. Прошёлся, оценивая обстановку. Чемоданы открыты, хотя и не разобраны, а вот продукты аккуратно разложены по полкам в холодильнике. Свет нигде не горел, поэтому Илья почти на ощупь, осторожно, прошёл в отцовскую комнату.       Оля лежала на двухместной кровати, свернувшись клубком. Свет из окна падал на её спокойное лицо, Илья присмотрелся. Заметил красный нос, опухшие глаза. Ревела. Что-то кольнуло Калинова изнутри и он, немного помявшись, накрыл девчонку одеялом. Постоял ещё минуту, глядя на очертания панелек из незашторенного окна, а потом ушёл в свою комнату. Долго лежать не пришлось — последняя бессонная ночь дала о себе знать, и парень провалился в темноту, стоило голове коснуться подушки.

***

      Новый день для Калинова начался примерно в обед. Пробуждение было неприятным, казалось, что он проспал лет двадцать, не меньше. Быстрый взгляд в зеркало подтвердил, что выглядит Илья так же помято, как и чувствует себя. Зато головная боль прошла.       До собрания оставалось минут сорок, но Калинов всё равно уверенно шёл к площадке, точно зная, кого там встретит. И не прогадал. Прямо на планке футбольных ворот, расставив ноги и спрятав руки в карманы куртки, сидел Турбо. Зима рядом: откинулся на стойку и что-то рассказывает другу, активно жестикулируя.       — Пацаны, — Калинов, привычно сутулясь, протянул ребятам раскрытую ладонь. Вахит ответил рукопожатием и хлопком по спине.       — О-о, Калин.       Валера поздоровался, широко улыбаясь.       — Сиги есть? А то этот, — кивок на закатившего глаза Зиму, — зажлобился и делиться с другом не хочет.       — Так у меня последняя, — возмутился картавый, щёлкая по заложенной за ухо сигарете. Стало ясно, что этот разговор далеко не первый за сегодня.       Илья криво улыбнулся. Он не помнил дня, когда бы эта парочка не собачилась. Так-то парни знали друг друга с детсада. Ругань руганью, но в том, что каждый из них за другана грудью встанет, никто не сомневался. Калинов пожал плечами:       — Пустой. Как раз собирался до сборов сгонять.       — Давай, и мне захвати, — сразу откликнулся Зима.       Турбо цокнул и спрыгнул на землю, тут же поправив съехавшую шапку.       — У него уже есть, а ему всё мало. Калин, мне тоже возьми.       Илья кивнул. Не торопясь, пошёл с площадки под усталое Вахита: «Да одна она у меня, чего ты доебался». Уголки губ невольно дрогнули.       Путь до ларька короткий: обогни гаражи — и пожалуйста, вот он. Купив три пачки сигарет, Илья подумал, что денег осталось пстыш и надо бы тряхнуть чушпана какого-нибудь. Теперь ведь и Оле нужно выделять. На колготки, кино с подружками или на что там ещё девчонки тратятся. Мысли о сестре навязчиво лезли в голову, пока он шёл назад. Может, стоило встретить её из школы? Опасения Ильи оправдались — Оля оказалась изнеженной, глуповатой девчонкой. Да ещё и смазливой настолько, что аж тошно, как она на фоне общей серости смотрится. Надо бы парням её показать, чтобы в лицо знали и не трогал никто.       Весь в мыслях Илья дошел до площадки. Огляделся. Никого. В переулке заметил знакомую серую шапку и заторопился туда. По ходу, опять разборки какие-то. Если снова «разъездовские», то эти сволочи вконец ошалели по их асфальту ходить.       Но то, что увидел подошедший Калинов, заставило его (в который раз за эти дни?) устало вздохнуть. Не «разъездовские». Картина маслом: Оленька, бледная от страха, стояла в окружении «универсамовских» ребят, пока Турбо, нависнув над сестрой, что-то той разъяснял. А ведь Калинов только об этом подумал.       Илья пихнул стоящего дальше всех Радио, продвигаясь вперёд. Ладонь Руки, сжавшая девичье плечо, всколыхнула желание зарядить тому по носу без лишних слов, но парень сдержался. Нахмурился и громко, чтобы хорошо было слышно, сказал:       — Пацаны, вы не охуели? Это сестра моя.

***

      Ситуация вышла дурацкая. Турбо задумчиво почесал щёку, глядя то на девчонку, то на Калину. Тот уже успел встать напротив пацанов, дёрнув сестру себе за спину. Её заметно трясло, в больших голубых глазах стояли слёзы. Понятно, что бить бы её никто не стал. Но незнакомое лицо на их улице стоило проверить на месте. А такое миленькое — тем более. Сначала Валера планировал разобраться чья и откуда, а там уже видно будет: гулять позвать или припугнуть, чтобы не шастала, где попало. Но раз сестра… Тут совсем другое дело.       — С твоих слов, Калина, я думал, что ей лет шесть, — подал голос Зима. Улыбка на его лице была очевидной, даже оборачиваться не нужно. — А она вон какая… Взрослая.       Взрослая, да. Валера ещё раз окинул взглядом девушку, которая рядом с братом заметно успокоилась. Хорошенькое личико, русый густой хвост на макушке. Худенькая, даже на фоне тощего Ильи, а рядом с Рукой так вообще крохотной показалась.       Снова глазами в него, Турбо, стрельнула. Валера её оценивающий взгляд заметил сразу — не впервые с девушками общается. Парень сдержал неуместную улыбку. Это обещало быть интересным.       — Ладно, — начал он, разворачиваясь к ждущим указаний пацанам, — все запомнили: это сестра Калины. На районе передать, чтобы не трогал никто. Если кто чужой спросит — наша девчонка, понятно?       Парни вразнобой закивали, а Рука с Рыбой в улыбках расплылись, глядя Валерке за спину. Турбо посмотрел на них понимающе. Из присутствующих они одни ни с кем не «ходили», а тут такая красавица, да ещё и наша.       — А теперь разворот на сто восемьдесят и бегом на сборы. Там вон «скорлупа» уже заскучала, — снова Зима. По-хорошему им тоже пора, нечего заставлять пацанов ждать.       Валера обернулся. Девочка уже совсем успокоилась, встала рядом с братом, молча вглядываясь в его лицо. Она хоть слово вообще сказала? Немая, что ли?       — Если кто-то спросит «чья?», отвечай, что «универсамовская». Ясно? — жёстко проговаривал Калина, смотря девушке прямо в глаза. Из кармана куртки он достал две пачки сигарет, которые тут же протянул друзьям.       — Ясно, — а нет, говорящая всё-таки. И голос тоже хорошенький, ну дела.       Турбо взял пёструю упаковку, кивая Илье в знак благодарности. Тут же раскрыл и вставил сигарету в рот, хлопая по карманам в поисках зажигалки. Он часа два Зиму мариновал, в надежде выудить покурить. Свои закончились ещё вчера, а за новыми идти было решительно лень. Но нет, картавый держался как партизан — сам не курил и Валере не давал. Друг называется.       — Без обид только, ладно? Мы же не знали, что ты Калининой сестрой окажешься, — сигарета мешала нормально говорить. — Как зовут?       — Оля.       Турбо наконец-то нашёл зажигалку и с явным облегчением закурил, выдыхая в сторону дым. Школьница на это совсем по-детски сморщила нос, но от комментария её остановил Вахит:       — Зима, — протягивает девочке руку. Та удивлённо вскидывает брови, но молчит, пожимая чужую ладонь.       Процедуру с представлением повторяет и Турбо. Отмечает, что рука у Оли узенькая, с нежной кожей и тонкими пальцами. Держать — одно удовольствие. Но тут уже Калинова не выдерживает, поднимает голову и хмуро переводит взгляд с одного парня на другого.       — Шутите, да? Что это за имена такие?       — Какие есть, — улыбается кудрявый, пожимая плечами, а потом качает головой куда-то в сторону. — Айда, пацаны, опаздывать нехорошо.       Они уходят: Турбо впереди, Калина с Зимой сзади — спорят о марке машины, которую заметили на дороге. Оленька плетётся между парней, и Валера спиной ощущает внимательный взгляд. Доходят до площадки. На ней уже толпа мальчишек разных возрастов: кричат и смеются, но замолкают, как только видят старших. Илья ускоряется, склоняясь над сестрой.       — До дома сама дойдёшь, малявка?       Оля в ответ смешно надувает губы, вперив в брата злой, обиженный взгляд. Ну зачем он так, при друзьях-то? Для пущего эффекта девушка выдёргивает из мужской руки портфель, который Илья успел у неё забрать, и вскидывает подбородок.       — Какая я тебе «малявка»? Два года разницы всего, — злой взгляд прилетел и посмевшему рассмеяться на это Зиме. — Дойду. На ужин конкретное что-то хочешь или как я решу?       Турбо усмехается тому, как Калинов зависает. Оно и неудивительно. Илья жил с отцом и привык, что домашняя еда — это максимум макароны по-флотски или магазинные пельмени. Ну, и яичница, если повод будет особенный.       — Отбивные хочу, — наконец-то выдаёт Калина, кивнув. — Пацаны, зайдёте вечером на отбивные?       — Спрашиваешь, — во весь рот улыбается Зима.

***

      — Мы пришли, Оль!       Куртка вместо крючка летит на обувную полку — одна из многих привычек, обещающих свести с ума сестру, росшую в чистоте и порядке. Собрание прошло как обычно. Началось оно с разбора насущных дел, в частности с обсуждения прогрессирующей наглости «разъездовских». Решение очевидное: надо бить. А закончили, как и полагается, игрой в футбол.       Сегодня домой к Илье ребята спешили с особым энтузиазмом — игра вымотала всех, и разгулявшийся аппетит давал о себе знать резью в желудке. Турбо швырнул куртку поверх Калининой и фыркнул, глядя, как Зима вешает свою на крючок. Вахит с Ильей уже скрылись за дверью на кухню, когда Валера застыл, засмотревшись на фото, висевшее на стене. С него завораживающе улыбалась светловолосая женщина. Красивая: ямочки на щеках, узкое лицо и большие глаза. Мама Калиновых, очевидно. Интересно, как он не замечал фотографию раньше, сотню раз ведь уже здесь бывал.       В реальность парня вернул шум, доносящийся с кухни. Гремели тарелки, что-то громко упало, Калина чертыхнулся, а Зима присвистнул: «Ну ни хрена! Подфартило тебе с сестрой». Квартиру заполнил запах жареного мяса, от которого во рту собралась слюна, а желудок заворчал, напомнив о себе. Валера сделал широкий шаг, оказываясь у входа на кухню, как из дверного проёма напротив показалась русая макушка.       Оленька. Уголки губ приподнялись в улыбке. Хорошенькая до боли, в растянутом зелёном свитере и спортивных шортиках выше узких колен. Девчонка хоть и не была низкой, но ему едва доходила до подбородка. Мило. Глазами в него стрельнула, но тут же взгляд в сторону кухни перевела. Улыбка парня стала шире: на девичьем личике он успел разглядеть пятна румянца.       — Вы руки-то хоть помыли перед тем, как за еду хвататься?       Тон у Оли серьёзный, ладони на груди скрещены, чтобы увереннее казаться. Но Илья в ответ только гогочет и демонстративно — пальцами — хватает отбивную, проталкивая её в рот. Вахит, успевший отрезать кусок белого хлеба и соорудив подобие бутерброда, салютует им перед укусом. Девочка губы надувает:       — Дикари.       В ответ от жующего брата летит невнятное: «Не нуди, иди учись лучше». Оля театрально вздыхает и разворачивается на пятках, чтобы вернуться в комнату. Уже поздно, а домашка не готова от слова «совсем». Илья скоро погонит спать, и не объяснишь же ему, что она полвечера провела в волнительном предвкушении. Насмешливый взгляд и наглая улыбка засели в голове так прочно, что думать ни о чём другом больше не получалось. Девочка сначала приводила в порядок квартиру, а после долго возилась на кухне, стараясь сделать отбивные вкусными настолько, насколько это было возможно. Оставшееся время Оля простояла у зеркала — выбирала подходящий домашний наряд, периодически выглядывая в окно. И вот оно: засевший в голове парень стоит рядом — руку протяни, а она даже посмотреть на него не может. Ретироваться в комнату девушке помешала большая ладонь на голове.       — Спасибо, малявка, — Турбо чуть наклоняется вперед, чтобы поймать её убегающий взгляд, и весело подмигивает.       Олю бросает в жар, а сердце колотится так, что заглушает все звуки вокруг. Она выговаривает тихое «пожалуйста» и влетает в свою комнату, нехотя выныривая из-под чужой руки. Да уж, какая там геометрия теперь. Из кухни доносится возмущённое: «Пацаны, мне оставьте чё-то, ну!», и девочка закрывает руками лицо, пряча широкую счастливую улыбку.