На заре

      Свист чайника больно резанул по ушам, отражаясь эхом от стен залитой светом уютной квартиры. Трёхкомнатной. С новейшим ремонтом. Такие выделяют лишь за особые заслуги, а Виктор Галиев — член партии, именитый инженер-машиностроитель и весьма уважаемый в Союзе человек. Его жена, Агиля Галиева, старшая медсестра в местной больнице. Дочь — умница, отличница, комсомолка и недавно заняла первое место в олимпиаде по математике. Образцовая семья, как ни посмотри.       У Адель было всё, о чём другие только мечтали: достаток, родители, будущее — в их городе далеко не каждый мог похвастаться хотя бы одним из списка. Это обязывало. Девочке настойчиво, с малых лет, закладывали в голову, что ничего не даётся просто так. У всего есть своя цена, которую обязательно придётся заплатить. И Галиева платила — отличной успеваемостью в школе, дополнительными занятиями, уроками фортепиано. Ежедневно доказывала родителям, что заслужила ходить в дефицитных импортных обновках и есть красную икру чаще, чем раз в год. Заслужила носить их фамилию.       А грусть или усталость легко перекрывались новыми пунктами в расписании дня. Дочь кажется подавленной и рассеянной? Так это от безделья. Значит, нужно добавить ещё один дополнительный урок. Скажем, по истории.       Адель некому завидовать и не о чем жалеть… Взгляд неосознанно метнулся в сторону комнаты. Там, в ожидании чая, сидела Оля Калинова, её одноклассница. Сегодня после уроков они пошли к Галиевой домой заниматься математикой. У Адель как раз в среду выдались свободные два часа между школой и музыкалкой. Мама согласилась, что их можно потратить на «шефство над отстающими» — дочка и перед Светланой Игнатьевной выслужится, и материал закрепит. Одни плюсы.       — Тебе сахар положить? — рука с чайной ложечкой замирает над чашкой — красивой, с голубым ободком. Лучшее — для гостей, даже дорогой сервиз.       — Да, две!       Шефство — это, конечно, громко сказано. За последние пятьдесят минут Галиева успела сделать свою, а заодно и Олину домашку, пока та беспрерывно болтала обо всём подряд, бродя по комнате.       Адель подошла к письменному столу с подносом в руках: две чайных пары и низенькая вазочка с конфетами.       — «Ромашки»! Мои любимые, — Калинова тут же выцепила сладость, развернула фантик и, довольная, закинула конфету в рот.       Про геометрию Адель решила больше не заикаться — предыдущие попытки сменить тему всё равно успехом не увенчались. Оли было слишком много. Это обескураживало, но и освежало в какой-то степени. Девочка не помнила, когда в последний раз с кем-то так долго общалась.       — А у тебя кто-то есть?       …Что? Адель замялась. Вопрос был внезапным, неуместным, как выстрел в тишине.       — Ну, парень. Гуляешь с кем? — сжалилась Оля, глядя на растерянное лицо одноклассницы.       — Да нет.       Оленька вздохнула.       — Жа-аль, — подтянула колени к груди, умостив на них щеку. Русая прядь упала на лицо, а глаза хитро прищурились. — У меня вот тоже нет. Пока что. Я вчера встретила кое-кого…       Галиева слышала, как одноклассницы, сбившись стайками по трое-четверо, обсуждали мальчишек, свидания и дискотеки. Но сама в таких разговорах не участвовала. Да и похвастаться Адель было нечем.       В классе её недолюбливали: зубрила да ещё и учительская любимица. Неудивительно, что друзей у Галиевой не было. Разве что сестра двоюродная, но виделись они нечасто — по семейным праздникам только.       С девчонками Адель чувствовала себя особенно глупо. Когда понимала, что над ней смеются, закрывалась окончательно и отгораживалась «бронёй» серьёзности. Но с Олей было по-другому. Легко. От Калиновой веяло теплом, смехом и карамелью — хотелось улыбаться во весь рот, болтать о всякой ерунде…       — …ть?       Адель тряхнула тяжелыми косами, возвращаясь в реальность.       — Прости?       — Говорю, меня брат встретит. Тебя до музыкалки проводить?

***

      Илья переминался с ноги на ногу, некрасиво горбился и по-черепашьи вжимал голову в плечи. Казалось, всего за ночь температура упала градусов на десять — даже под солнечными лучами Калинов ужасно замёрз. Хмурый, застывший взгляд из-под чёрных бровей сверлил подъездную дверь; под ногами валялась пара сигаретных бычков.       Он адрес не перепутал, случайно? Да нет: Грибоедова, 12, всё правильно.       Вчера на сборах Сено поделился новостью: в понедельник на соседней улице девятиклассницу в машину затащили. Кто решился — неизвестно, да и не особо важно. Испортили девчонку, теперь весь район пользоваться будет. Илья на это поначалу и внимания не обратил, если бы не слова Турбо. Уже на кухне у Калиновых, когда в отцовской (Олиной теперь, надо привыкать) комнате погас свет, Валера посоветовал другу за сестрой внимательнее следить. Мол, зачастили такие истории в последнее время. Добавил ещё, что Оля заметная очень — так и напрашивается на неприятности. С этим Калина поспорить не мог.       В итоге, поддавшись кусачему беспокойству, Илья высматривал сестру у школьного крыльца ровно в три часа дня. Но домой Оленька идти отказалась, отмахнувшись тем, что ждёт одноклассницу — мол, математикой идут заниматься. Калинов адрес уточнил и строго сказал, что к пяти подойдёт. А если соврала — отделает по самое не хочу и не посмотрит, что девчонка.       Время уже перевалило за пять, и парень нервничал, — да ну не могла же она? — тут дверь наконец-то распахнулась, выпуская знакомую фигурку.       — Илюша! — Оля пружинисто соскочила со ступенек. Заулыбалась, протягивая брату портфель. Тот принял его без слов; волнение, снедавшее парня минуту назад, улеглось.       Тут он заметил, что за сестрой, держась немного на расстоянии, стоит низенькая девчушка. Две тяжёлые, чёрного, как у него самого, цвета косы лежали на плечах. Прямого кроя коричневое пальто на фоне Олиной «хулиганской» курточки смотрелось слишком взрослым и старомодным. Но Калинов с первого взгляда понял — что и оно, и кожаные сапожки до колен были явно не дешёвыми.       — Это Адель, одноклассница моя, — Оленька дёрнула подругу за рукав, подтаскивая ближе к себе. Чернявая смотрела куда-то мимо, сведя широкие брови к переносице.       — Кали… Илья, — парень сам не понял, зачем назвался по имени. Не положено так, не по понятиям. Но Адель эта выглядела до того серьёзной, что представляться по кличке показалось Калинову чем-то детским, постыдным даже.       — Аделеньке в музыкалку надо, тут недалеко. Проводим?       Аделенька тут же головой замотала, косы заметались по плечам:       — Да не нужно…       — Проводим же? — Оля, как уже успел понять Илья, слушала только себя.       Он обогнул сестру, встав рядом с её новоиспечённой подружкой. Та наконец-то подняла голову и по Калинову мазнул глубокий, вдумчивый взгляд. Парень сморгнул, резко выхватил у Адель из руки портфель. Лёгкий, не то что Олин. Развернулся под тихое: «Да там же ноты только», и уверенно пошёл вперёд.       Вскоре троица шагала уже рядком: Адель слева, Илья справа, Оля между ними. Шла и щебетала однокласснице про киноактрису, чья внешность ей ну уж очень понравилась. Калинов же витал в облаках, слушая сестру вполуха, когда неожиданно даже для себя выдал:       — На чём играешь?       Оленька кинула на него недовольный взгляд из-под ресниц. Потом присмотрелась, внимательно так, улыбнулась и резво поменялась с Адель местами. Между долговязыми Калиновыми миниатюрность серьёзной «вороны» стала ещё заметнее.       — На пианино.       — И что умеешь? Небось Моцарта какого-нибудь, — Илья слегка наклонил голову, чтобы лучше видеть лицо собеседницы.       По-взрослому серьёзная маска внезапно дала трещину, а в серых глазах промелькнули смешинки:       — Ну почему? «Мираж» могу, например, если попросят, — Калинов сам не понял, почему тень улыбки на тонких губах так его взволновала. Он угрюмо отвернулся.       Оленька выглядела бессовестно довольной.       Остаток пути они прошли в тишине, остановившись, когда из-за поворота показались окна музыкальной школы. Адель вежливо поблагодарила за помощь, забирая из рук Калинова свой портфель. Повернулась к Оле, но не успела попрощаться, как та кинулась её обнимать. Адель немного скованно приобняла одноклассницу и направилась к входу в музыкалку.       Импульсивное, не оставляющее времени на обдумывание, желание толкнуло Илью вперёд. Бросив порывистое «сейчас», ринулся догонять подпрыгивающие смоляные косы.       Адель уже поднялась по низким ступенькам, когда в пару широких шагов её нагнал Калинов. Девушка остановилась, подняла удивлённый взгляд на Илью и собралась уже что-то спросить, как он опередил:       — В пятницу в ДК Ленина дискотека. Пойдёшь со мной?       Адель застыла, как мышь перед котом: глаза широко раскрыты, щёки раскраснелись, смотрит так, будто перед ней приведение какое, не иначе. Калинов причину подобной реакции не понял, но смолчал, любезно давая ей время прийти в себя. И минуты не прошло, как Адель собралась с духом: брови к переносице, черты лица заострились, став ещё строже.       — Нет, — она резко разворачивается и твёрдо, по-солдатски, вышагивает к двери.       Но Илья не отстаёт — идёт вровень и шаги мельчит, чтобы не обогнать.       — Почему?       — Потому что.       Адель тянет на себя ручку, но Илья налегает плечом на дверь, не давая открыть. Калинов сгибается чуть не вдвое, нависая над серьёзной несговорой длинной тенью. И улыбается. Впервые за сегодня.       — Ещё два дня есть. Передумаешь.       Илья отходит в сторону, позволяя девочке прошмыгнуть внутрь.

***

      Оля не отстаёт от брата всю дорогу домой. Вертится, перебегая от левого бока к правому. Калинов вздыхает, закатывая глаза. Так вот про кого это — «шило в одном месте».       — Ну так о чём вы говорили? — снова. Поток вопросов не прекращался ни на секунду. На каждый из них Оля неизменно получала в ответ либо грубость, либо молчание. Обиженно утихала на пару минут, а потом всё начиналось заново.       — Будешь нос везде совать — кто-нибудь да оторвёт, — Илья даже взгляда на сестру не бросает, идёт себе вперёд — поскорее бы занозу домой отвести.       — Ну и не надо, молчи себе. Завтра в школе сама у Адельки спрошу.       К слову, об этом. Калинов замирает, мрачнеет, глядя Оле в глаза. Та моментально настроение улавливает и послушно затихает — чуть не единственная черта, которая ему в сестре нравится.       — Тебе на коньки завтра надо, да? — та кивает. — Я встретить не смогу, дела. Из пацанов кого-нибудь попрошу, чтобы проводили. После школы — кататься и сразу домой, поняла? Не шастай нигде.       Оленька заметно веселеет. Улыбается хитро, глазками стреляет и часто-часто кивает:       — Поняла, поняла, — а потом тише, всё с той же кокетливой улыбкой, спрашивает: — А кого попросишь?       Калинову уже хмуриться некуда, но его это не останавливает. Что на неё нашло вообще? Он глядит на сестру растерянно, сверху вниз, будто силится заглянуть ей в голову и понять причину внезапного веселья. Сдаётся. Кто вообще разберёт, что у этой дурочки на уме?       — Не знаю. Кто сможет, того и пришлю. Тебе-то что?       Оля голову запрокидывает, хохочет. А потом наклоняется и лукаво, с озорством, прищёлкивает пальчиками.       — Побереги нос, Илюша.