На заре

      — Ты где была, шлюха неблагодарная?!       По обшарпанному подъезду эхом пронёсся хлёсткий звук пощёчины, за которым последовал женский вскрик. Турбо, не раздумывая, помчался наверх, перемахивая разом несколько ступенек. Первым, что он увидел, была распахнутая дверь. Вторым — острый запах спирта, и чем ближе, тем он ощущался отчётливее. Прямо у порога, сжавшись, застыла мать — ладони закрывают лицо, по подбородку бегут слёзы. Обрюзгший чмырь в растянутой серой майке-алкоголичке замахнулся второй раз. Рука, качнувшись, замерла, когда заплывший рыбий взгляд столкнулся с Валериным. Турбо горой воздвигся за узкой женской спиной, до хруста сжав кулаки в карманах спортивок. Испитая, с обвислыми небритыми щеками харя осклабилась в глумливой ухмылке.       — Смотри… ик… смотрите, кто к на-а-м пожа-а-а-ловал! — мужчина, пошатываясь, развёл руками. Собрался сказать что-то ещё, да не успел — Валера обогнул плачущую мать и ударил. Крепко. Точно в переносицу. Грузная туша с рёвом завалилась навзничь.       — Ах ты… Сучонок малолетний! Щенок! — упавший попытался подняться, но шипованная подошва «костолома» влетела в бок. Чмырина взвыл, сложился вдвое и сипло захрипел-забулькал.       — Не надо, Валерочка! Ты же его убьёшь! — женщина кинулась к парню, повиснув у того на руке.       Уже занесенная для удара нога замерла в сантиметре от налившегося нездоровым багрянцем лица — и опустилась. Турбо молчал, с отвращением глядя на корчащееся тело. Михаил и Карина Туркины — те, кто «привел» Валеру в этот мир. Может, когда-то они и были крепкой «ячейкой общества», но сейчас… Сейчас «семейное гнездо» Туркиных провоняло водкой и безнадёгой.       Валера, всё так же молча, не вынимая рук из карманов, окинул холодным взглядом испуганное женское лицо. Левая щека опухла и покраснела — уже к утру там расползётся лиловый синяк. Жалость к матери Турбо давно перерос; захотела бы — ушла. Но нет, терпит. Из какой-то недоступной его пониманию безропотной, безоглядной бабьей жертвенности: «Пропадёт же без меня, непутёвый! Сынок, мы ж столько лет вместе прожили». Дура. Злость накатила с новой силой, но голос прозвучал до безразличия ровно:       — Где Рома?       Расстановка сил в семье изменилась, как только Валере стукнуло пятнадцать. Стоило перерасти родителя и в плечах, и в длину, как нападки резко прекратились (если только Михаил Анатольевич, как сегодня, не был уж совсем в хлам). А вот младший отца пока боялся.       — Наверху, у Светланы Андреевны. Я спустилась вещи забрать, а тут он…       Светлана Андреевна — тётя Света, соседка этажом выше. Пенсионерка с добрым улыбчивым лицом стала для братьев Туркиных настоящим спасением. То ли из жалости, а может, по доброте душевной, она без вопросов пускала ребят вместе с матерью к себе. Не замечала ни синяков, ни разбитых Валериных костяшек. И стоически терпела, когда Михаил, не застав своих дома, ломился в чужую квартиру.       — Ладно, хватит реветь, а то Ромку испугаешь. Собирай, что хотела, и идём отсюда.       Из квартиры Валера выходил, крепко сжимая причитающую мать за локоть. А как иначе, раз та всё порывалась проверить, жив ли её бедный Мишенька. Мишенька, блядь! Отец остался лежать на полу. Может, уснул, а может, сдох наконец. Турбо надеялся на второе.       Тётя Света встретила их с улыбкой, привычно «не замечая» ни заплаканного лица, ни стремительно опухавшей щеки. Обе женщины уже скрылись на кухне, когда Турбо отнёс в гостиную небольшую спортивную сумку — мать собрала мелкому чистую одежду. Карина всегда избегала оставаться со старшим сыном наедине — то ли боялась, то ли ещё что. Валера считал это крайне несправедливым. На мать, в отличие от её муженька, он руки ещё ни разу не поднял. И даже голос старался не повышать по возможности.       В пару шагов одолев коридор, Турбо прошёл к дальней комнатке — из приоткрытой двери сочился жёлтый свет.       — Привет, солдат.       Ромчик в последнее время сильно увлёкся всем военным — играл в войнушку с друзьями, а каждую палку, что попадала ему в руки, почитал за автомат. Завидев брата, мальчишка просиял. Разом позабыв и про альбом, и про карандаши, помчался к старшему.       — Валера! — Турбо подхватил пацанёнка на руки, вторя широкой улыбке. Закружил под весёлый детский смех — и успокоился. На сердце потеплело. Брата он любил как никого другого.       — А что это ты рисуешь? — Валера, всё так же с Ромкой на руках, подошёл к столу. На листке красовался кривоватый домик — оранжевый с зелёными окнами.       — Это нам в садике задали — нарисовать свою мечту. Вот дом, — мальчик махнул ладошкой в сторону рисунка, — там будем жить ты, мама и я. А вот там я ещё собаку нарисую, лохматую. И…       Рома задумался, надув по-детски округлые щёки. А у Валеры защемило в груди — брат заслуживал совсем другой жизни. Чистый ещё, маленький совсем. Турбо хотел, чтобы у него было всё — и большой дом, и лохматая собака, и…       — Танк.       Парень завис на секунду, а потом громко рассмеялся и чмокнул вихрастую макушку:       — А танк-то зачем?

***

      В качалку Турбо пришёл в районе семи. Проведённое с Ромкой время благотворно сказалось на настроении, и злость отступила. Но кулаки чесались — агрессия, пусть и малость поутихшая, засела где-то внутри, ожидая своего часа, и Турбо планировал скормить ей пару «сочных» спаррингов. В подвале, кстати, сегодня было шумно: пацаны разбрелись по углам — кто-то качался, кто-то просто убивал время. «Универсам» в эту пару дней и дышал свободнее. Причина проста: Кащей забурился в свою нору и на улице не объявлялся. Такое периодически случалось. Очередной кореш откинулся с зоны, и вся кодла ушла в запой. Перед глазами мигом всплыла испитая отцовская рожа. Валера тряхнул головой — хватит с него на сегодня. До ушей донёсся знакомый хриплый голос:       — Пиздишь, — Калина, как всегда, грубый и немногословный, сидел на скамье возле ринга. В руке любимая трехкилограммовая чёрная гантелька (в качалке Калина с ней почти не расставался). Правда, мышечному рельефу «спортсмена» это на пользу не шло — ну дрыщ дрыщом. Чем там Илья обычно отъёбывался? А, ну да — «метаболизм хороший».       Чуть дальше на той же скамье, расставив ноги, расселся Рука. Плечистый, налысо бритый парень. Лицо прям разобиженное — сама оскорблённая невинность, не меньше.       — Отвечаю!       — Точно пиздишь, — а вот и второй хорошо знакомый Валере голос.       Зиму Турбо не сразу заметил — тот развалился на тренажёре за боксёрской грушей. Удар у Вахита крепкий — дворовая закалка, но спорт он не особо жаловал. Отлынивал при любой возможности.       Зима тем временем картаво продолжал:       — Будь на районе хоть у кого такой моцик, об этом, во-первых, знали б все, а во-вторых, его б давно спёрли.       Появление Валеры прервало, без сомнения, крайне важный спор.       — Пацаны.       Илья вскинул чернявую голову и щербато улыбнулся, отложив гантель в сторону. Поднялся, протянув другу длиннопалую ладонь.       — Здаров, Турбо. Как раз тебя ждал, — Валера удивлённо вскинул брови.       После обмена рукопожатиями Калина обошёл приятеля и встал правее, чтобы охватить взглядом всех троих. С легкой свистящей шепелявостью (выбитый клык давал о себе знать) объявил:       — Помощь нужна, пацаны. Завтра Олю нужно с катка забрать. Не дело ей одной по темноте шастать, а сам я никак.       Валера зажевал губу, услышав знакомое имя. Миловидное личико с голубыми глазами то и дело мелькало в мыслях, но на фантазии банально не хватало времени — его в последние дни было в обрез.       Чужой взгляд — насмешливый и сметливый — Турбо ощутил чуть не кожей. Зима знакомо кривил губы, без слов подначивая: «Ну? Телись уже!». Валера «ответил» недовольной гримасой.       Разговор об Оле у них уже был. Как раз в ту ночь, когда ребята, наевшись отбивных, курили на кухне у Ильи.

***

      Стоило Калине бросить ёмкое: «Пацаны, я отлить», как Зима лениво повернулся к Турбо. Затянулся, выдохнул, внимательно всматриваясь в глаза.       — Понравилась?       Валера стряхнул пепел. Задумался, глядя, как серые хлопья пятнают воду в гранёном стакане — импровизированной пепельнице. В пояснениях не было нужды, вопрос Зимы был до нелепого очевиден.       — А кому б не понравилась? Рука с Рыбой из штанов вон чуть не выпали.       Вахит на это цокнул, неодобрительно покачав головой.       — Я не их спрашиваю, а тебя. Понравилась — так позови, чего сиськи мять?       Назойливость друга отозвалась в груди раздражением — вот что он прицепился? Валера откинулся назад, вызывающе вздернул подбородок, выплёвывая:       — И позову. За собой следи.       Вахит, давно привыкший к Валеркиной взрывной ершистости, только улыбнулся.       Зима так-то дело говорил: Турбо Оля понравилась, тут и спорить не о чем. Да и он её, очевидно, зацепил — вон как смущалась от каждого взгляда.       Девушек Валера всегда выбирал «самых» — самых ярких, самых популярных, самых красивых. А Оленька… Красивее её он в жизни не видел. Разве что в кино или в журналах. Заграничных. Такая девушка — это приз. И выигрывать надо быстро, пока другой кто не забрал.       Его последние отношения закончились год назад. Там тоже красивая была, всем на зависть. А потом сарафанное радио разнесло, что с его девчонки «новотатарского» пацана сняли — Турбо рвал и метал, видеть больше её не хотел. Не слушал ни мольбы, ни оправданий. Разошлись. Что с ней сталось, он не знал и узнавать не пытался.       Эта история его сильно задела. Валера потом будто траур носил: девушек избегал — все они были какие-то не те.       Но после холодов, даже самых суровых, всегда наступает оттепель. Вот и Туркин понемногу «оттаял». Устал один быть. Последний месяц у них что-то назревало с Машей Елисеевой — темноволосой стервочкой с лицом-сердечком. Машка всегда рядом, своя, уличная девчонка. К ней много кто клеился, но без толку — всем от ворот поворот давала. Только Турбо глазки и строила. А он, хоть это дело и замечал, да и к Маше неплохо относился, первый шаг делать не спешил. И по ходу, не зря выжидал — Калинина сестрица как снег на голову свалилась.       Сразу в отношения прыгать глупо, конечно — сначала нужно погулять, в кино сводить, на танцы. Нужно же проверить, что за девчонка, из какого теста? А то красота красотой, но девушка в первую очередь нормальной должна быть, пацану с другой ходить западло.

***

      — Ну так чего, свободен кто? — Илья смотрел выжидающе, нервно даже. Не хотелось, видно, в случае чего, планы менять.       Рука поднял бритую голову — улыбнулся мечтательно и до противного довольно. «А вот и первый конкурент», — подумал Турбо. Зима прав: оттягивать очевидное нет смысла, ещё упустит своё. Лысый подорвался было с места, да Валера рывком назад его усадил.       — Отдохни, молодой, — Турбо аж выморозил пацана взглядом: «Не лезь!» — и этого хватило. Рука насупился, но смолчал. Спорить со старшим не было смысла.       Валера кивнул Илье:       — Покурим?       Минуту спустя за спинами ребят хлопнула дверь качалки. Друзья, в наспех накинутых куртках, отошли на пару шагов. Остановились. Лица тут же обдало кусачим морозцем — вечера теперь по-зимнему жестокие. Турбо достал пачку, выудил сигарету и протянул курево приятелю. Задымили.       — Случилось чё? — Калина, прямой как рельса, вокруг да около ходить не любил. Хорошая черта, за которую многие его уважали.       — Тут такое дело, — Валера перехватил сигарету другой рукой, пряча продрогшие пальцы в карман, — нервничал слегка, — я Олю хочу в ДК с нами позвать.       Атмосфера изменилась как по щелчку — Калинов заметно напрягся, и без того костистое лицо заострилось. Воздух будто загустел. То, что «с нами» означало «со мной», в пояснении не нуждалось. Чернявый окатил Валеру тяжёлым внимательным взглядом.       — Турбо, это сестра моя.       Туркин беспокойство приятеля понимал: ему ли не знать, что такое старший брат. Они с Зимой уже вовсю подтрунивали, как обычно безразличный Калина, сам того не замечая, взял на себя роль защитника и опекуна.       — Знаю, поэтому с тобой и говорю.       Такие истории не были редкостью — сёстры пацанов частью улицы считались автоматически. Как лёгкий, проверенный вариант, они почти всегда оканчивали в роли девушек группировщиков. С Олей всё немного сложнее — она приезжая, новенькая, так сказать. Но и её участь была лишь делом времени. С такой-то внешностью.       — Благословение получить решил? — Илья сплюнул, сигаретный фильтр разом измялся меж плотно сжавшихся пальцев.       — Вроде того.       Снова колкий взгляд из-под чёрных бровей, и Калина низко, с нажимом проговорил:       — Я думал, ты с Машкой ходишь.       Замечание было метким, опасным даже. Турбо занервничал, тщательно взвешивая каждое слово. Люди ведь не слепые — все знали, как Елисеева с Туркиным переглядываются. На дискотеке в одном кругу танцуют; не медляк, конечно, но плечом к плечу. Девчонке хоть и позволялось больше многих (Маша «универсамовским» как сестра родная), но слухи для всех работали одинаково. Одно необдуманное слово — и Машка может оказаться в числе брошенных, читай, пользованных. Турбо для неё такого не хотел.       — Не хожу и не ходил никогда. Машка — так, знакомая давняя, тебе ли не знать.       Не убеждённый, Калинов продолжал буравить его глазами, но уже как-то без задора, смазано. Задумался, видимо. Потом тяжело вздохнул, покачал головой, снова завис на минуту — и снова вздохнул. А когда наконец заговорил, голос звучал угрюмо и очень устало, мол, кто ж знал, что с сёстрами так сложно?       — Ну зови, — Калинов взъерошил волосы. — Но если что — сам понимаешь, без обид.       Валера пожал плечами, дескать, само собой, и хлопнул приятеля по руке. Первый вопрос закрыли, остался второй. Неприятный, гадливый, но важный, оставить без внимания который никак нельзя.       — Калин, ещё одно… — Валера сглотнул, прикидывая, как бы этак поаккуратнее сгладить углы.       — Че ещё?       Два сигаретных бычка синхронно полетели в снег.       — Оля — девчонка видная, — Турбо серьёзно глянул на друга, — она же того, да?       И так тёмные Калинины глаза показались совсем чёрными, когда он — ме-едленно — развернулся к Турбо. Лицом к лицу. Пружинисто прямой, как пёс перед броском. Оба прекрасно поняли, к чему всё идёт.       — Чего «того», Турбо?       Исход очевиден, но и не спросить нельзя.       — Чистая?       В скулу врезался кулак, перед глазами зарябило. Кудрявая голова мотнулась в сторону, но и Валера в долгу не остался, минута — и друзья уже катались по грязному снегу, молотя воздух (и не только его!) кулаками. Растащили их выбежавшие на шум пацаны. Сквозь маты и звон в ушах до Турбо донёсся оглушительно заливистый ржач Зимы.