Часть 6
5 января 2024 г., 18:00
Тихий стук заставил Тамару Ивановну — преподающую русский язык и литературу чуть ли не с основания школы, — метнуть в сторону двери строгий взгляд. В одной руке у неё было «Преступление и наказание» Достоевского, а второй женщина придерживала дужки квадратных очков.
— Простите, пожалуйста, Тамара Ивановна. Можно зайти?
Не дожидаясь ответа, Калинова прошмыгнула внутрь. Захлопала ресницами, трогательно сжимая портфель обеими руками. Личико сделала крайне виноватое. Эта роль давалась Оленьке особенно хорошо.
— Калинова, — строго начала учительница, но всё же сдалась, пав жертвой девичьего очарования, — ладно, что с тебя взять. Садись. Но чтобы такого больше не повторялось!
Школьница деловито кивнула, смотря на женщину честнейшими глазами. За три учебных дня она трижды опоздала на первый урок. Отсутствие весомого наказания развязало руки Олиной безответственности — дальше пары замечаний дело пока не дошло.
Скользнувший в глубь класса взгляд выцепил Есю с Наташей: подруги сидели вместе почти в самом конце. Заметив Олино внимание, обе заулыбались, а Ната указала за спину — на свободную парту. Калинова весело подмигнула подружкам, но покачала головой. Быстрым шагом она направилась к другому ряду, где с прямой, как палка, спиной сидела Адель. Место рядом с Галиевой всегда пустовало.
— Привет, — Оля, придержав подол школьного платья, опустилась на стул возле одноклассницы.
Та в ответ только робко улыбнулась, едва заметно кивнув, но Калиновой хватило и этого «потепления». Проводить время с Адель ей понравилось. В компании одноклассницы было до странного уютно. Даже её угрюмая молчаливость не казалась проблемой — Оленька легко могла говорить за двоих.
— «Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно», — голос Тамары Ивановны усыплял.
Весь урок девочка только и делала, что пыталась удержать глаза открытыми. Но под конец всё же сдалась, умостив подбородок на подставленную ладонь. Русскую литературу она терпеть не могла. Скучные люди, скучно описывающие свои скучные страдания на десять книг. Разглядывать ярких девушек на страницах «Бурды» нравилось Калиновой гораздо больше.
Из полудрёмы Олю вывел звонок, положивший конец её страданиям. Во всяком случае, на время перемены. Вещи можно не собирать; следующий урок — «Русский язык», всё с той же Тамарой Ивановной, а значит, свободного времени было чуть больше.
Не успела девчонка и подумать о ближайших планах, как к парте подошли Наташа с Есенией. Вид одноклассниц всколыхнул беспокойство — обе с мрачными лицами, руки скрещены на груди. Оля удивлённо вскинула брови, заметив, как напряглась Адель. Взгляд соседки вперился в никуда.
Калинова повернулась к подружкам, неловко убирая выпавшую из косы прядь за ухо.
— Вы чего, обиделись, что я сзади не села? Ну давайте, я на истории пересяду.
Происходило что-то странное, это точно. Наташка, на Олю даже не взглянув, сказала, нет, выплюнула скорее:
— Пошли, Галиева, разговор есть.
Чернявая поднялась и, всё с теми же пустыми глазами, последовала за блондинкой. Есения мягко взяла Олину ладонь в свою и потащила девочку следом.
***
Лавируя между школьниками, заполнившими коридор, одноклассницы остановились у двери в женский туалет. Наташа пропустила Адель вперёд, грубо подталкивая ту в спину, из-за чего на пороге «ворона» чуть не споткнулась. Всю дорогу Оля прокручивала в голове последние события в поисках объяснений. Наташи вчера на уроках не было, и весь день Калинова провела с улыбчивой Еськой. Всё было просто прекрасно — шутки, смех, сплетни. Никаких ссор. Только в конце Смирнова надулась на Олино желание пойти заниматься к отличнице. Пыталась отговорить: «Это же скука смертная!», — предлагая прогуляться вдвоём. А когда задуманное не удалось, Еся вполне мило попрощалась и ушла одна. Неужели затаила обиду? То, что случилось дальше, заставило Калинову вынырнуть из мыслей и ошалело распахнуть глаза. Как только внутрь, с Наташкиной руки, влетела Адель, стайка девчонок возле умывальников резко замолчала. А после те шустро, с глазами в пол, бочком-бочком устремились в коридор. Еська, так и не отпустившая Олину ладонь, придержала последнюю из них: — Удружи, будь добра, — подруга слащаво улыбнулась, — надо у двери постоять, немножко совсем. И чтобы никто не заходил, хорошо? Последнее слово Смирнова с нажимом выделила. Низенькая девчушка согласно кивнула, в её глазах Оле привиделся испуг. Довольная результатом, Еся шагнула внутрь, ведя Калинову за собой, и закрыла дверь. Теперь до Оли начала доходить суть происходящего. Они стояли как кошки перед дракой — прямая, не сказавшая ни слова Адель замерла напротив одноклассниц. Давящую тишину прервала Наташа. Она сделала шаг вперёд и внезапно влепила Галиевой размашистую пощёчину. Чёрные косы метнулись в сторону, но их владелица стоически промолчала. Оля вскрикнула вместо неё: — Эй, ты чего?! — Еся, неожиданно сильная для своей комплекции, дёрнула подругу на место. А Наташка как будто ничего и не заметила — буднично сдунула с глаз пшеничную спиральку волос, скрестила руки на груди. — Ты, я смотрю, в последнее время совсем охренела. Смелости набралась? Сказали же: оставь человека в покое. Так куда ты нос свой прыщавый суёшь, страшила? У парней, может, кулаки и крепче, но девчонки бить умеют не хуже — достаточно правильно брошенных слов. Калинова, испуганная и возмущённая, снова подала голос: — Натусь, ну зачем ты так? Блондинка на это обернулась и окатила одноклассницу таким взглядом, что Оля тут же пожалела о том, что вообще открыла рот. — До тебя тоже дойдём, не волнуйся. Раз настолько дура, что намёков не понимаешь, хорошо — объясню как для тупых. Ты либо с козой этой нестриженой по углам прячешься, либо с людьми нормальными ходишь. Выбирай. У Оленьки защипало в глазах, губы задрожали. Ещё вчера казалось, что всё наконец-то стало налаживаться — подруги, влюблённость, даже отношения с братом. Реальность оказалась с ней не согласна. Девочка почувствовала мягкое поглаживание по спине — Еся смотрела на неё сочувствующе, по-доброму. И голос у неё был осторожный, будто с дитём малым говорит: — Ну чего ты? Мы же как лучше хотим, да, Наташ? — блондинка кивнула. — Ты ведь хорошая. И брат у тебя хороший. Нечего тебе со всякими зубрилками гулять. Спереди поддакнула Наташка: — Вот-вот, Еся дело говорит. Ну так что, с нами хочешь или с этой? — одноклассница небрежно махнула рукой себе за спину. Адель после пощёчины так и застыла — лицом к окну, руки по швам. Один против толпы — философия, которая была Калиновой чуждой, пугающей даже. Мнение большинства она всегда принимала за истину, а думать, анализировать, решать — это легче оставить другим. Адель было жалко, очень, до боли в зубах. Если бы девочка знала как — дружила бы со всеми тремя. Но в этом уравнении другое условие. И даже Оля, с её познаниями в математике, понимала, что две подруги — лучше одной. Избегая смотреть на черноволосую одноклассницу, она тихо сказала: — С вами.***
Дальнейший учебный день прошёл как в тумане. Оля, словно актриса в спектакле, — смеялась, шутила, что-то рассказывала. Что угодно, лишь бы чувство вины заглушить. На Адель она старалась больше не смотреть. Сейчас Калинова понимала, почему к Наташе с Есенией другие никогда не подходили — ни пообщаться, ни поздороваться. Понимала и то, что к ней теперь тоже не подойдут. После уроков подружки вызвались проводить Калинову в секцию. Из-за всех страстей девочка совсем забыла про занятие по фигурному катанию. Но сил на волнение уже не осталось. Только и хотелось, чтобы этот день поскорее закончился. Пешком до катка идти было двадцать минут, за которые Оленька узнала много нового. Например, что парень у Еськи «универсамовский», а у Наты, прямо как у самой Калиновой, из них же брат. Вот только он в тюрьме сейчас, за воровство. Выяснилось и то, что Демченко неровно дышит к Илье — блондинка то и дело пыталась у одноклассницы что-то о брате выцепить. Оле от этого было и смешно, и грустно. Интересно, что подруга сказала бы, узнай, что её зазноба увлёкся густобровой страшилой? Вскрылось и то, почему девочки так невзлюбили Галиеву — она как-то курящую Наташу классной сдала. Подруга потом месяц дежурной оставалась, так ещё и до строгой матери всё дошло. Та дочь ремнём отходила только так. — Крыс в нашем классе терпеть не станем, — назидательно заявила Наташка под твёрдый Есин кивок. Подружки распрощались у входа в приземистое серое здание. Обменялись объятиями и поцелуями в щёки, пожелали Оле лёгкого урока. С их уходом девочке задышалось свободнее.***
Первое занятие на новом месте прошло неплохо и помогло отвлечься от тяжёлых мыслей. Тренером оказалась приятная девушка лет двадцати пяти, Алёна Геннадьевна. Она похвалила Олю за старания и не обидно добавила, что ещё над многим стоит поработать. В секции по фигурному катанию, кроме Калиновой, занимались ещё семь девочек. И почти со всеми Оленька легко нашла общий язык. Домой она собиралась уже в чуть приподнятом настроении. Школьница отпросилась пораньше, сославшись на головную боль — день выдался непростым и идти в компании кого-то из «подруг по секции» не хотелось. Калинова чувствовала себя измотанной, опустошённой. Только мысль о возвращении в такую родную сейчас квартиру и радовала. Оля вовсю представляла, как примет горячий душ, потом попьёт чаю с печеньем, а потом… Девочка замерла как вкопанная. Сердце заколотилось, а кровь прилила к щекам: на перилах, грея руки в карманах чёрных спортивок, сидел Турбо. Улица, на которой находился стадион, пустовала. Не считая редких пешеходов и проезжающих мимо машин, вокруг не было ни души. Темнело сейчас по-зимнему рано, около четырёх-пяти, и люди, знавшие об опасностях родного города, старались лишний раз по вечерам не бродить. Конечно, уже через полчаса тут будут родители, пришедшие забрать из секции дочерей. Но Оленька вышла раньше. Заметив её фигурку, Турбо спрыгнул с насиженного места и двинулся в Олину сторону. Та тут же почувствовала, как под шапкой краснеют уши. — Привет, малявка, — от его голоса внутри что-то рухнуло вниз — сколько раз за эти дни она представляла их встречу? — Братец твой прислал, сказал, проводить нужно. Оля постаралась взять себя в руки. Бабушка иногда повторяла: «Мужчине нельзя знать, что он женщине нравится, или он обязательно этим воспользуется». Калинова не совсем понимала, как и чем воспользуется, но Жанна Михайловна глупостей бы говорить не стала. Девочка слегка наклонила подбородок, чтобы сделать взгляд более кокетливым, и растянула губки в одной из лучших своих улыбок. Зная, что на щеках проявились ямочки. — Нужно. Проводишь? Она возликовала — пусть ненадолго, но парень засмотрелся, наспех облизнув обветренные губы. Часы у зеркала, которые Оленька тратила на копирование приёмов актрис и красоток из журналов, принесли свои плоды. Турбо качнул головой, будто силясь стряхнуть наваждение. — Давай всё сюда, — он взял её полупустой портфель и спортивную сумку, закинув последнюю на плечо. Вместе (хотя парень и держался чуть поодаль) они пошли в сторону дворов. На улице было уже совсем темно, и окна домов казались просто светящимися прямоугольниками на чёрном фоне. В некоторых то и дело мелькали силуэты. Иногда Оле нравилось представлять, как живут другие люди: откуда они приходят, и кто ждёт их дома? — Ну, рассказывай, как тебе у нас. Никто не обижал? — Турбо первым прервал неловкую тишину, стеной вставшую между ними. Хотя такое случалось редко, сейчас Оленька крайне стеснялась говорить. Сначала робко и осторожно, она стала делиться впечатлениями от школы. Но вскоре, не встретив осуждения, вовсю рассказывала про теперь уже такой далёкий Ленинград: про бабушку, про кино, про оставленную квартиру, с которой теперь папе нужно разбираться. Турбо слушал, как будто даже внимательно. А потом и сам подключился, вспоминая истории из детства. Когда выпадала возможность, девчонка украдкой рассматривала своего провожатого. Высокий, с четко очерченным профилем и зелёными (она ещё с первой встречи запомнила) глазами. Разбитых костяшек и запёкшейся крови на скуле Оленька не замечала. Не видела и потёртой, как с чужого плеча, большеватой «аляски» и переделанных в смертоносные «костоломы» адидасов. Всё это было не важно — в этот самый момент для неё не существовало никого красивее. Парень не был Олиной первой любовью, далеко-о-о нет. Романтичная и ветреная от природы девочка быстро меняла объекты воздыхания. В старой школе ей безумно нравился одноклассник, потом красивый сосед из квартиры напротив, а ещё позже — новый тренер в их секции. Мечтать о ком-то было для Калиновой привычным делом, она будто и не знала, каково это — не быть влюблённой. Каждый раз девочка ныряла в чувства с головой и абсолютно искренне. Турбо не стал исключением. Влюблённость вообще казалась Оленьке чем-то прекрасным. Это чувство придавало всему смысл, окрыляло. Что за ним следует, Калинова как-то не думала — до отношений дело ни разу не дошло. Но если любить кого-то так волнительно хорошо, то встречаться-то, должно быть, ещё лучше, правда? — Ну всё, доставил в целости и сохранности. Турбо довёл её прямо до квартиры и опустил Олины вещи на придверный круг-плетенку. Мысль о расставании печалила, но парень будто и не спешил уходить. Стоял напротив, внимательно глядя на неё сверху вниз. На губах лёгкая улыбка, но взгляд почему-то серьёзный. Атмосфера волновала. Девочка чувствовала странное предвкушение, как будто ждала чего-то. Нужно поблагодарить и уйти — роковые красавицы из фильмов, которыми Оля так восхищалась, всегда гордо уходили, оставляя мужчин вздыхать и желать новой встречи. Но ноги не слушались, и разрушать этот интимный момент совсем не хотелось. Вдруг засмущавшись, она спросила не думая, просто чтобы разбить эту странную тишину: — А как тебя зовут? В смысле, по-настоящему. Не Турбо же? Парень запрокинул голову и низко рассмеялся, из-за чего кровь прилила к девичьему лицу. Вот и зачем спросила, дурочка? Но не успела она толком расстроиться, как Турбо с неожиданно тёплой улыбкой во весь рот, произнёс: — Если пойдёшь со мной на дискотеку — скажу. С ним? Ей не послышалось? Смущение затопило Олю до краёв. Все образы и роли отошли на второй план — сдержать счастливую улыбку сейчас оказалось выше её сил. — Пойду, — девочка прикусила губу, чтобы хоть как-то обуздать бурю эмоций. Не поспешила ли с ответом? — Тогда завтра в семь жди, — парень протянул руку и положил что-то в карман её цветастой курточки, после чего с нежностью потрепал по шапке: — Увидимся, малявка. Минуту спустя, уже в квартире, Оля привалилась спиной к двери, не в силах поверить в своё счастье. Она сунула руку в карман, а когда вынула, то рассмеялась, с улыбкой съехав на пол. В ладони девочка держала красный прямоугольник жвачки «Турбо».
